Занавески были кружевные, ещё мамины. Висели тридцать лет — пожелтевшие, но целые. Я стирала их дважды
Подруга Светка говорит: «Ты коллекционируешь неудачников». Может быть. Но я предпочитаю думать, что коллекционирую
Сообщение пришло в среду вечером. Я мыл посуду после ужина — один, как последние два месяца — когда телефон
— Лер, ну скажи честно, у тебя хоть что-то осталось внутри? Ну там, совесть, жалость, понимание?
Поздняя осень стучала дождём в окна хрущёвки. – Ну ма-а-ам! – Лена отложила телефон и посмотрела на мать
Квитанция на свободу Никита проснулся с ощущением праздника. Восемнадцать лет. В голове шумели планы
Карина никогда не любила зиму. И, как оказалось, не напрасно. Потому что этой зимой она опять поскользнулась
— Ты что, Алинкин жених что ли? — насмешливо спросила Мишу Даша на вечеринке в колледже. —
— Я подаю на развод, Рома, и возвращаюсь к Кириллу. Больше не хочу так жить, — раздраженно
Понедельник. Он уехал в шесть утра — такси, чемодан, поцелуй в макушку, «вернусь в воскресенье».
Идея с блокнотом родилась случайно. Психолог, к которому я начала ходить два месяца назад, сказала: «Татьяна
Первый раз она посмотрела на меня в прихожей — оценивающе, снизу вверх, хотя мы одного роста.
Гудки. Сброс. Телефон молчит. Семнадцать лет. Десятый класс. Срок маленький, живот ещё почти незаметен.
Суббота, 8:02. Муж храпит, уткнувшись в подушку. Я на цыпочках выхожу на кухню. Звонит телефон.
Чек я нашла случайно. Куртка висела в прихожей. На рукаве было кофейное пятно — Андрей пролил на себя
— Ты что, Алинкин жених что ли? — насмешливо спросила Мишу Даша на вечеринке в колледже. —
— Я подаю на развод, Рома, и возвращаюсь к Кириллу. Больше не хочу так жить, — раздраженно
Карина никогда не любила зиму. И, как оказалось, не напрасно. Потому что этой зимой она опять поскользнулась