Лариса стояла у окна и смотрела, как Егор с матерью перетаскивают мешки с картошкой из багажника в подвал. На улице было серо, промозгло, и даже ноябрьский ветер казался злым, как будто под стать настроению в доме.
— Ну вот, опять двадцать пять, — пробормотала она себе под нос. — И кому это нужно, спрашивается? Мы же вчера всё обсудили.
Егор зашёл в дом, вытирая ладони о куртку, и сразу наткнулся на её взгляд.
— Чем ты опять недовольна? — спросил он устало. — Мама же старается.
— Старается? — Лариса фыркнула. — Мы с тобой каждый месяц даём ей деньги на продукты, на коммуналку, на всё. А теперь она вдруг решила, что сама будет закупать. И что получается? Едим просрочку, колбасу с салом и молоко, которое через день киснет!
В комнату вошла Зинаида Павловна, полная, с короткой стрижкой, в старом, но всегда чистом халате. Она услышала последние слова и подняла подбородок:
— А что, я вам, может, яд покупаю? Всё хорошее, свежее, просто не самое дорогое. Не баре ведь!
— Мама, — осторожно вмешался Егор, — Лариса просто переживает…
— Переживает? — перебила свекровь, прищурившись. — Она у нас всегда переживает. То ей суп жидкий, то каша густая. Да вы посмотрите, как нынче цены кусаются! А вы думаете, деньги у вас бесконечные?
Лариса сдержалась, хотя слова стояли комом в горле.
— Я просто считаю, что лучше я сама схожу в магазин. Я умею выбирать, где свежее, где выгоднее.
— Ага, — усмехнулась Зинаида Павловна. — Конечно. Молодёжь нынче вся такая: «я сама». Только потом на полках шампуни и шоколадки, а нормальной еды нет.
Егор вздохнул и сел за стол.
— Девочки, не начинайте. Ну правда, только с работы пришёл. Давайте спокойно жить, а?
— Спокойно жить не получится, — отрезала Лариса. — Твоя мама хочет всё контролировать: и деньги, и еду, и даже то, что я готовлю.
— А кто готовит, между прочим? — вспыхнула свекровь. — Я! Каждый день! А ты, если бы не я, с работы домой приходила бы и лапшу сухую жевала.
В кухне повисла тишина. Только часы на стене громко тикали.
Лариса почувствовала, как подступают слёзы. Она вспомнила, как после свадьбы свекровь встретила её радушно: «Дочка, у меня места всем хватит, живите, сколько надо». Тогда всё было по-другому, даже уютно. Они вместе готовили, смеялись, болтали по вечерам. А потом начались мелочи: «Ты не так моешь посуду, слишком часто пользуешься стиралкой, свет зачем включила днём?»
Теперь это дошло до еды.
— Я не против, чтоб вы экономили, — наконец произнесла Лариса тихо. — Просто… иногда экономия превращается в издевательство.
Зинаида Павловна шумно втянула воздух.
— Вот спасибо, — с горькой усмешкой сказала она. — Тридцать лет хозяйствую, и теперь, оказывается, издеваюсь. Нет, ребята, я лучше сама буду покупать. И вообще, чтоб потом никто не говорил, что я ваши деньги зря трачу.
Она демонстративно вытерла руки о фартук и вышла из кухни.
Егор поднялся, сел рядом с женой и положил руку ей на плечо.
— Ну, ты же знаешь маму. Ей важно чувствовать, что она нужна.
— Нужна… это одно, — устало ответила Лариса, — а вмешиваться… совсем другое.
Он молчал. Ему было неловко и перед матерью, и перед женой. Вечером за ужином ели тот самый суп из дешёвых куриных шеек, в котором плавали три картофелины и что-то неопределённого цвета. Зинаида Павловна подала блюдо с гордым видом.
— Супец наваристый! Домашний, полезный!
Лариса опустила ложку, пытаясь не смотреть на Егора. Ему и самому было не по себе, но он, как всегда, сделал вид, что всё в порядке.
— Вкусно, мам, — пробормотал он.
Лариса промолчала. Внутри уже зрела буря, но она понимала: сейчас спорить бесполезно.
Всё только начинается.
Прошла неделя. Дом жил своей жизнью, вроде бы привычной, но напряжение ощущалось в каждом углу. Казалось, даже воздух стал гуще, а звуки громче. Лариса все чаще ловила себя на том, что старается приходить домой как можно позже. Сидела на работе, перебирая отчёты, лишь бы не слышать ворчание свекрови о «правильном хозяйстве».
В тот вечер, вернувшись домой, она застала Зинаиду Павловну на кухне. Та стояла у плиты, помешивая кастрюлю с чем-то густым и сероватым. На столе стояли пакеты с акцией «гречка по 39», «масло подсолнечное – скидка 20%».
— А что это у нас сегодня? — осторожно спросила Лариса, ставя сумку у двери.
Свекровь повернулась с видом победительницы.
— Каша. Настоящая, полезная. А то вы всё своими котлетами да курочками желудок посадите.
— Но мы вчера гречку ели… — тихо напомнила Лариса.
— Ну и что? — с вызовом ответила Зинаида Павловна. — Осталась, вот и доедим. Выбрасывать еду… большой грех!
Лариса молча налила себе чай и села за стол. Она уже давно поняла: спорить бесполезно. Только Егор вернулся, снял куртку, и всё началось снова.
— Мам, я оплачу коммуналку, как договаривались, — сказал он, доставая квитанции.
— А я сама заплачу! — гордо перебила Зинаида Павловна, вытирая руки о фартук. — Завтра с утра схожу.
Егор удивлённо поднял брови:
— Как сама? Ты же сказала, что с этого месяца коммуналка на нас.
— Вот именно, на вас. Вы же все постоянно забываете, — она вытащила из кармана пару мятых купюр. —Сама заплачу. А то знаете ли, пеню начислят…
Лариса с трудом сдержала раздражение.
— Но ведь мы с Егором специально распределили обязанности, — спокойно, почти по-учительски произнесла она. — Чтобы тебе было легче, а не наоборот.
— Мне легче, когда я всё под контролем держу, — не унималась свекровь. — А то потом окажется, что вы не то оплатили, или не туда деньги перевели. Я уже однажды через это проходила, не надо мне повторять.
Егор вздохнул и посмотрел на жену с тем самым видом, который Лариса ненавидела, виноватым, примиряющим.
— Ну пусть мама делает, как хочет, — тихо сказал он. — Главное, чтоб всё было оплачено.
— Конечно, — усмехнулась Лариса, чувствуя, как внутри закипает злость. — А я буду сидеть и наблюдать, как из нас делают детей, которые не умеют жить самостоятельно.
Свекровь вздрогнула, глаза её сверкнули.
— Вот и видно, что ты к чужому дому не прикипела, — с ядом сказала она. — Всё тебе не так.
— Не чужой он мне, — устало возразила Лариса, — просто невозможно жить, когда тебя ни во что не ставят.
— Я вас кормлю, обстирываю, за коммуналку плачу, а ты ещё жалуешься? — повысила голос Зинаида Павловна. — Да если бы не я, вы бы уже в долгах сидели!
Егор вскочил, хлопнул ладонью по столу.
— Всё, хватит! — сказал он твёрдо. — Мама, ты зря всё это начинаешь. Мы взрослые люди, сами справимся.
Но Зинаида Павловна не смолкла.
— Взрослые? — переспросила она с сарказмом. — А кто неделю назад спрашивал у меня, где чистое постельное бельё? Кто без меня кастрюлю найти не может?
Лариса поднялась из-за стола, чувствуя, что ещё немного, и она сорвётся.
— Егор, я пойду в комнату. Позови, когда можно будет спокойно поговорить.
Она ушла, стараясь не хлопнуть дверью. За спиной слышала, как свекровь что-то бормочет про «современных невесток» и «женщин без терпения».
В комнате она опустилась на кровать и закрыла лицо руками.
— Господи, — шептала она, — сколько можно терпеть?
С кухни доносились голоса, Егор пытался что-то объяснить матери, но в каждом его слове звучала усталость, неуверенность. Он не умел ставить границы, а Зинаида Павловна этим пользовалась.
Через полчаса Егор заглянул в комнату.
— Лар, ну что ты. Мамочка вспылила, а ты тоже не сдержалась. Всё же нормально…
Она подняла глаза.
— Нормально? Когда нас лишают права решать, что купить, куда потратить деньги? Когда мне указывают, что я должна есть и во сколько ложиться спать?
— Лар, пожалуйста… — Егор сел рядом и тихо добавил: — Она ведь одна, кроме меня никого нет у нее.
— А я кто? — спросила Лариса едва слышно. — Я, по-твоему, кто тебе, соседка по комнате?
Он не ответил. Только тихо положил ладонь на её руку, но она её не приняла.
В ту ночь Лариса долго не могла уснуть. За стеной Зинаида Павловна возилась на кухне, то включала кран, то хлопала дверцей холодильника. И всё это было не просто звуками, а напоминанием: хозяйка здесь не она.
Она лежала в темноте и думала, что так больше продолжаться не может. Что либо они с Егором начнут жить отдельно, либо их брак рухнет под тяжестью материнской «заботы».
Субботним утром Лариса проснулась от звука пакетов и звяканья банок. В коридоре стояли сумки, доверху набитые продуктами. С кухни раздавался довольный голос свекрови:
— Егорушка, глянь, что я купила! Всё по акции, за копейки! На месяц хватит!
Лариса взглянула на часы, было восемь утра. Она устало приподнялась, накинула халат и вышла в коридор.
— Мам, ну хоть бы нас подождали, вместе бы в магазин сходили, — спокойно сказала она, стараясь не выдать раздражения.
— Зачем вас ждать? — отмахнулась Зинаида Павловна. — Я и сама прекрасно справилась. Вы бы ещё полдня проспали. Да и что вы там выберете, одни дорогущие штучки, как будто на курорте живём.
Лариса наклонилась, глядя в пакеты. Там было всё, что она старалась не покупать: мясные обрезки, крупы в помятых упаковках, макароны без маркировки, какие-то консервы сомнительного вида.
— Мам, вы уверены, что всё это нормальное? Вот эти консервы, например, срок годности уже подходит к концу.
Свекровь вспыхнула:
— И что? На то они и со скидкой! Ничего с ними не будет. Ты что, думаешь, я вас отравить хочу?
Егор стоял между ними, как школьник на экзамене, мял в руках пакет.
— Мам, давай хотя бы мясо я сам выберу в следующий раз, ладно? — попытался сгладить он. — У нас Илюшка любит котлеты…
— Илюшка любит, но папка его не знает, сколько всё стоит, — оборвала свекровь. — Вот вы и живёте вечно на грани, купите, не глядя, а потом удивляетесь, почему денег не хватает.
Лариса вздохнула.
— Мам, никто не против экономии, просто хочется, чтобы продукты были свежие. Детям ведь это есть…
— Я сорок лет семью кормила, — не уступала Зинаида Павловна. — И никто не умер. А вы всё: «органика», «фермерское»… Глупости! От вас только расходы растут.
Лариса почувствовала, что голос начинает дрожать.
— Это не глупости, это здоровье, — сказала она, стараясь сдержаться. — И если вы хотите помогать, а не командовать, давайте договариваться, а не решать всё втихую.
Свекровь прищурилась.
— Вот как! Значит, теперь я командую? Ты в моём доме живёшь, вернее, в моей квартире, а я ещё и виновата?
Слова больно резанули по сердцу. Лариса будто окаменела.
— Значит, в вашем доме, — повторила она тихо. — Понятно.
Она повернулась и пошла в комнату.
Егор бросился за ней.
— Лар, не принимай близко к сердцу. Ну ты же знаешь маму, у неё язык быстрее мыслей работает.
— Егор, — обернулась она, глядя прямо ему в глаза, — я устала. Мы с тобой семья или приложение к твоей маме?
Он замялся, как всегда, когда разговор касался выбора.
— Не начинай… Просто ей тяжело одной, она привыкла всё держать под контролем.
— А мне легко? — сорвалась Лариса. — Каждый день я чувствую себя квартиранткой. Даже молоко купить и то не могу без её комментариев!
Егор опустил взгляд.
— Потерпи немного, Лар, — тихо сказал он. — Весной получу премию, подкопим, снимем жильё, и всё наладится.
Лариса с горечью усмехнулась.
— Ты уже третий год это говоришь. А пока я живу под одним крышей с женщиной, которая считает, что мой ребёнок должен есть просроченные сосиски, потому что «дешевле».
Он хотел что-то ответить, но в этот момент из кухни донёсся голос свекрови:
— Егор! Помоги мне мясорубку собрать! Сейчас будем фарш крутить, на неделю заготовлю, а то твоя опять что-нибудь «не то» купит.
Лариса села на кровать и закрыла лицо руками. Слёзы подступили к глазам, но она вытерла их.
— Всё, — прошептала она. — Так дальше нельзя.
Вечером она пошла в магазин специально, чтобы подышать воздухом и отвлечься. Взяла нормальные продукты, свежие овощи, молоко детям. Вернувшись, застала свекровь у плиты, та жарила котлеты из купленного утром фарша.
— О, а я уже приготовила! — гордо сообщила она. — А ты, наверное, опять деньги зря потратила.
— Нет, — спокойно ответила Лариса. — Я купила то, что считаю нужным.
Зинаида Павловна смерила её взглядом.
— Ну-ну, посмотрим, надолго тебя хватит с таким подходом. Мужа без штанов оставишь.
Лариса поставила сумки на стол и посмотрела на свекровь прямо.
— Знаете, Зинаида Павловна, если бы счастье семьи зависело только от того, кто дешевле купит продукты, мир был бы раем.
Свекровь ахнула, но ничего не ответила. Лариса ушла в комнату, чувствуя, что впервые сказала то, что давно назревало.
Позже, когда Егор лег рядом, она тихо произнесла:
— Я больше не могу. Или мы начинаем жить отдельно, или я просто уйду.
Он вздрогнул.
— Лар… ну зачем такие слова…
— Затем, что я больше не хочу войны, — сказала она устало. — Я хочу дом, а не поле боя.
Егор долго молчал. Только потом, едва слышно, сказал:
— Я подумаю.
Прошло две недели. Весна заявила о себе неожиданно, талая вода журчала под окнами, воробьи спорили на ветках, и солнце вдруг стало ярче, чем раньше. Лариса ловила себя на том, что каждый день смотрит в окно чуть дольше обычного. Ей казалось, что за этой свежестью и прозрачным воздухом новая жизнь, в которую она вот-вот шагнёт.
Свекровь, напротив, всё чаще ворчала: то окна сквозят, то «вода подорожала, скоро за воздух платить будем». В доме стояла какая-то колючая тишина. Даже Егор стал задерживаться на работе, лишь бы не попадать между двух огней.
Однажды вечером Лариса сидела на кухне, заполняла тетрадь Илюшки, проверяла домашние задания, когда к ней вошла свекровь. Та держала в руках квитанцию и с явным раздражением заявила:
— Опять за воду переплата! Я же тебе говорила, что нужно экономить. Кран до конца не закрываешь, вот и результат.
Лариса устало подняла глаза:
— Мам, вы опять начинаете? Я только что с детьми с уроками закончила, устала… давайте не сейчас.
— А когда, интересно, «сейчас»? — не унималась Зинаида Павловна. — В доме бардак, холодильник пустой, а ты всё «потом».
— В холодильнике полно еды, просто не той, что вы привыкли покупать, — тихо сказала Лариса. — И бардака нет. Это дом, где живут дети, а не музей.
Свекровь всплеснула руками:
— Вот она, благодарность! Я вас, можно сказать, приютила, крышу над головой дала, а теперь ещё и виновата.
Лариса глубоко вдохнула.
— Зинаида Павловна, никто вас не обвиняет. Просто мы разные. У нас разные взгляды на жизнь, на порядок, на всё.
В ответ та хмыкнула, отвернулась, но брошенная фраза больно задела:
— Разные мы, говоришь? А чего ж тогда под мою крышу приползли?
Лариса резко встала.
— Потому что ваш сын так захотел. А теперь я ухожу.
Зинаида Павловна будто не поверила.
— Что значит, уходишь? Куда?
— Снимаю квартиру. Нашла через знакомую. Буду там жить с детьми с сегодняшнего дня.
В кухне воцарилась тишина. Только старые часы на стене глухо тикали.
— Да ты с ума сошла, — прикрикнула свекровь. — Ты что, собралась тащить детей по съемным углам, когда тут свой дом, тепло, порядок?
— Порядок, — повторила Лариса, — но не покой. Я больше не могу жить там, где каждое слово упрёк, где я чувствую себя лишней.
Зинаида Павловна опустилась на табурет, как будто у неё вдруг подкосились ноги.
— А Егор?
— Он взрослый, сам решит, где ему быть.
Этим вечером Егор вернулся поздно. В комнате стояли собранные чемоданы, детские вещи аккуратно сложены. Он остановился у двери, как человек, внезапно осознавший, что всё зашло слишком далеко.
— Лар… ты что, серьёзно?
— Серьёзнее не бывает, — ответила она спокойно. — Я не хочу больше жить в постоянных ссорах. Мне нужны не стены, а семья.
Он опустился рядом, провёл рукой по лицу.
— А мама? Ей будет тяжело одной.
— Ей всегда тяжело, когда кто-то не делает так, как она хочет, — ответила Лариса. — И если ты останешься, я не осужу. Но я ухожу.
Дети тихо стояли в дверях, сжимая игрушки. Егор посмотрел на них, потом на жену, в её взгляде не было ни злости, ни упрямства.
— Подожди пару дней, — тихо сказал он. — Я всё устрою, помогу перевезти.
Лариса промолчала, но внутри знала: он уже всё решил, просто тянет время.
Через три дня она с детьми выехала. Маленькая двухкомнатная квартира на окраине была скромной, но уютной. Первую ночь они втроём уснули на одном диване, обнявшись. Тишина была непривычной, но в ней не было ни тяжести, ни напряжения. Только спокойствие.
Через неделю Егор приехал с сумкой. Сел на табурет, оглядел комнату.
— Хорошо у тебя тут, — сказал он тихо. — У вас.
Лариса улыбнулась, хотя в груди защемило.
— У нас, — поправила она. — Так будет лучше для всех.
Муж промолвил:
— Я маму навещать буду. Но жить буду здесь, если ты не против.
— Не против, — ответила она. — Главное, чтобы ты приезжал не от кого-то, а к кому-то.
Они долго молчали. За окном светились окна соседнего дома, где, возможно, другие семьи тоже проходили свои тихие войны и учились выбирать себя.
А Зинаида Павловна, оставшись одна, долго сидела у окна. Она не звонила. Только иногда доставала из шкафа старую фотографию, где они втроём: она, сын и Лариса, и долго смотрела, будто пытаясь понять, где именно они свернули не туда.
