Антон не сразу понял, что это она. Он стоял у витрины книжного магазина, задумчиво листал что-то о рыбалке, когда боковым зрением заметил знакомую походку, лёгкую, чуть торопливую, как у человека, который не любит опаздывать.
Женщина шла вдоль аллеи, держала за руку мальчика лет трёх-четырёх, в красной шапке и синим шарфом, который почти закрывал лицо.
Антон машинально обернулся. Сначала просто из любопытства, потом от неожиданного толчка в груди. Он будто вернулся на четыре года назад туда, где всё закончилось криками, недоверием и закрытой дверью.
Он до сих пор помнил, как она стояла посреди комнаты с собранным чемоданом и говорила тихо, но твёрдо:
— Я не могу жить с мужчиной, которому не верю.
А он тогда не стал оправдываться. Слишком уязвлённый, слишком гордый. Пусть думает, что изменил. Пусть уходит.
Теперь, глядя на неё, он понял: не забыл. И даже сейчас, спустя столько времени, всё в нём отозвалось старой, но живой болью.
Неля его тоже заметила. Сначала притормозила, потом, будто собралась духом и продолжила идти, чуть крепче сжав детскую ладошку.
Антон шагнул навстречу.
— Нель, — позвал, и голос прозвучал хрипло.
Она остановилась.
— Здравствуй, Антон.
Он посмотрел на мальчика. Тот с интересом разглядывал его, не прячась, как обычно делают дети. Светлые волосы, карие глаза… и вдруг Антону показалось, что-то до боли знакомое мелькнуло в этом взгляде. Он мотнул головой, будто отгоняя мысль.
— Это твой? — спросил он, с усмешкой, которая прозвучала резче, чем хотел.
— Да, — коротко ответила она.
Антон прищурился, сдерживая раздражение.
— Быстро ты, значит, оправилась. Только развелись… и уже малыш подрастает. Когда успела залететь-то?
Неля чуть побледнела.
— Не твоё дело, Антон.
— А как же? — он криво усмехнулся. — Всё такая правильная, гордая. Никого не прощаешь, не терпишь… И вдруг — нагуляла. Интересно, кто такой смелый?
Мальчик потянул мать за руку, почувствовав напряжение.
— Мам, пойдём.
Неля кивнула, не глядя на Антона.
— Пойдём, сынок.
И ушла, не оборачиваясь. Антон стоял посреди улицы, чувствуя, как внутри всё перевернулось. Он был зол на неё за эту холодность. На себя за то, что ему больно.
На судьбу за то, что теперь вот так, с чужим ребёнком, она идёт мимо, будто его никогда и не было.
Вечером, сидя дома с бутылкой пива, он всё прокручивал в голове.
«Когда успела? Кто отец?»
А главное, почему ему вообще не всё равно?
Он достал телефон, пролистал старые фото — там они вдвоём: смеются, на даче, в отпуске, под дождём с одним зонтам.
Он поймал себя на том, что улыбается. И тут же разозлился на себя. Дурак. Всё кончено.
Он поставил бутылку, вышел на балкон и закурил. А внизу, под окнами, ветер гонял листья и звенел где-то колокольчик на детской коляске. И почему-то этот звон показался ему особенно тоскливым.
Вечером, когда Неля уложила Тимошку спать, она долго сидела в кухне, глядя на остывающий чай. С каждой минутой внутри росло чувство тяжести. После сегодняшней встречи с Антоном ей было не по себе. Сердце билось неровно, будто знало, что всё это только начало чего-то болезненного.
Из комнаты донёсся тихий детский вздох. Мальчик спал спокойно, прижав к себе плюшевого зайца. Неля подошла, поправила одеяло, задержала взгляд на его лице, таком родном и таком похожем… Она резко отвернулась, словно отгоняя мысль, и в этот момент раздался звонок в дверь.
На пороге стояла её мать, Елена Викторовна, в пальто, хотя на улице было уже тепло. В руках держала пакет с яблоками и домашним пирогом.
— Зайти можно? — спросила она, не дожидаясь приглашения, и прошла в кухню. — Ну, рассказывай, чего ты такая? Вид у тебя, как будто по тебе танк проехал.
Неля вздохнула и опустилась на стул.
— Мам, я сегодня встретила Антона.
Мать сразу напряглась, села напротив, пристально глядя на дочь.
— Где?
— Возле книжного. Я с Тимошкой гуляла… — Неля запнулась, потом добавила:
— Он подошёл, начал говорить.
Елена Викторовна сложила руки на коленях, голос её стал осторожным, но в нём слышалась тревога.
— И как он? Что сказал?
— Что… — Неля горько усмехнулась, — что я, мол, успела залететь. Сказал, что интересно, кто такой смелый нашёлся, чтобы со мной связаться. Сарказм, презрение… как будто я ему изменила.
Мать нахмурилась, глаза её сузились.
— Наглец. Сам ведь виноват, сам разрушил всё, а теперь ещё рот открывает. И что ты ему ответила?
— Ничего. Просто ушла.
Некоторое время обе молчали. За окном ветер срывал с деревьев последние листья. В комнате пахло яблоками и остывшим чаем. Наконец мать заговорила, глядя прямо на дочь:
— Нель, а может, всё-таки стоит сказать ему правду? Что Тимошка его сын. Ведь он имеет право знать.
Неля вскинула глаза:
— Мам, ты опять за своё. Я не хочу.
— Почему? — не унималась Елена Викторовна. — Ты ведь не из злобы молчишь. Просто боишься, что он снова появится и всё перевернёт. Но, может, оно и к лучшему, если появится?
Неля встала, подошла к окну.
— Мам, я не боюсь. Просто не хочу, чтобы мой сын жил с мыслью, что у него отец — человек, который не смог остаться в семье. Антон ведь не изменился. Всё тот же, гордый, вспыльчивый, обидчивый. Я же помню, как мы жили. Сначала всё было хорошо, а потом начались ссоры, недомолвки, подозрения. Я устала от этого.
Елена Викторовна вздохнула и покачала головой.
— Но он хотя бы должен знать, что у него есть сын. Это честно.
— Мам, — устало сказала Неля, — честно было бы, если бы он когда-то выслушал меня. Если бы поверил, что я его не предавала. Но он выбрал гордость. А теперь пусть живёт с ней.
Мать хотела что-то сказать, но сдержалась. Сидела молча, только пальцами теребила край скатерти.
Наконец она проговорила тихо:
— Всё равно, Неля, рано или поздно правда выйдет наружу. Так всегда бывает. И не думай, что ты сможешь вечно её прятать.
Неля обернулась, улыбнулась грустно.
— Может быть. Но пусть это случится не сейчас. Я только начала жить спокойно. Тимошке хорошо. Ему не нужен отец, который сомневается в собственной семье.
Елена Викторовна поднялась, взяла сумку.
— Хорошо, дочь, как хочешь. Но я всё равно думаю, что он должен знать. — Она посмотрела на спящего мальчика и добавила: — Уж больно похож на него, хоть в глаза не смотри.
Когда мать ушла, Неля долго не могла уснуть. Она лежала, слушая, как за стеной мирно посапывает Тимошка, и думала, что мать, наверное, права. Правда рано или поздно всплывёт. Но тогда рухнет всё то хрупкое равновесие, которое она строила все эти годы.
А за окном шел тихий дождь, точно такой же, под который когда-то они с Антоном стояли под одним зонтом.
Елена Викторовна долго ходила вокруг да около, прежде чем решилась на этот шаг. Она понимала, что дочь её не одобрит, может даже рассердится. Но сердце матери не выдерживало. Каждый раз, когда она смотрела на Тимошку, его глаза, походку, улыбку, она видела Антона. И совесть не давала покоя.
В тот день она решила, что хватит скрывать. Надела пальто, взяла зонт и поехала на рынок, где, по её сведениям, Антон держал небольшую точку, продавал строительные материалы. Нашла. Он стоял у прилавка, разговаривал с клиентом, выглядел серьезным, но всё тем же уверенным, резким, с прищуром человека, привыкшего командовать.
Когда клиент ушёл, Елена Викторовна подошла.
— Здравствуй, Антон, — сказала она спокойно, но голос дрогнул.
Он обернулся, и в глазах промелькнуло удивление.
— О! Елена Викторовна… не ожидал вас увидеть. Неля что ли, прислала?
— Нет, — покачала она головой. — Я сама пришла.
Он помолчал, потом вздохнул и, пригласив жестом, подвёл её к небольшому столику у палатки.
— Садитесь. Кофе?
— Нет, спасибо, — ответила она. — Мне нужно с тобой поговорить.
Он насторожился.
— Что-то случилось?
Елена Викторовна посмотрела на него внимательно, будто пыталась увидеть не мужчину, с которым когда-то ссорилась дочь, а просто человека.
— Случилось давно. Только ты об этом не знаешь.
Антон нахмурился.
— Говорите прямо.
Она вдохнула и решилась:
— Тимошка — твой сын.
Он сначала даже не понял.
— Что?.. Что вы сказали?
— Я сказала, что мальчик, с которым Неля гуляла, твой сын. Он родился уже после того, как вы расстались. Она не сказала тебе, потому что тогда ты был зол, обвинял её во всём, не слушал. А потом решила, что поздно.
Антон опустил голову. Несколько секунд он просто сидел неподвижно, будто переваривал услышанное.
— Сын… — повторил он тихо. — У меня есть сын…
— Да, —ответила Елена Викторовна. — И растёт он без отца, потому что ты не дал шанса.
Он резко поднялся, прошёлся туда-сюда.
— Почему она мне не сказала? Почему?! Я бы всё понял, всё исправил!
— Вот только не надо, — строго произнесла она. — Ты не хотел понимать тогда. Ты не поверил. И теперь поздно кричать.
Антон остановился, облокотился на прилавок, закрыл лицо ладонями.
— Господи… четыре года… а я всё время думал, что она… что она с кем-то… — Он посмотрел на Елену Викторовну с какой-то растерянной детской болью. — А я ведь любил её. Просто гордость задушила.
— Гордость — плохой советчик, — мягко сказала она. — Но, может, не поздно. Сыну нужен отец. Не знаю, примет ли Неля тебя, но ребёнок должен знать, что у него есть папа.
Антон молчал. На лице читалось всё: вина, растерянность, неожиданная надежда.
— Я хочу его увидеть, — наконец сказал он. — Хочу… просто посмотреть.
— Подумай, Антон, — строго произнесла Елена Викторовна. — Если появишься, не исчезай снова. Не играй с ребёнком, он не игрушка.
— Я понимаю, — тихо ответил он. — Я просто хочу начать заново.
Она задумалась и поднялась.
— Тогда начни не с ребёнка, а с Нели. Ей тоже больно. Если сможешь вернуть доверие, всё остальное придёт само.
Антон долго стоял, глядя вслед бывшей теще. В голове шумело. Мир будто перевернулся. Всё, во что он верил, рушилось, но под обломками начинало прорастать что-то новое.
Вечером он не выдержал и пошёл к дому, где жила Неля. Стоял у подъезда, слышал, как внутри кто-то смеётся, детский голос, звонкий, радостный.
Сердце сжалось.
Он не решился позвонить. Просто постоял, посмотрел на освещённое окно и тихо сказал сам себе:
— Прости меня, сынок… скоро мы познакомимся.
Неля открыла дверь, когда уже собиралась укладывать Тимошку спать. На пороге стоял Антон. Он выглядел как-то иначе, без той холодной уверенности, с которой обычно держался. Уставший, но спокойный. В руках… коробка с машинкой, наверху — бантик, неловко приклеенный.
— Привет, — сказал он тихо. — Можно войти?
Она замерла. Сердце ударило резко, будто выстрел.
— Что тебе нужно, Антон? — спросила она сухо.
— Поговорить. — Он опустил глаза. — И… увидеть его.
— Кто тебе сказал? — в голосе прозвучало раздражение, но за ним скрывался страх.
Антон глубоко вдохнул.
— Твоя мама. Не сердись на неё. Она… просто не выдержала.
Неля прикусила губу, отступила в сторону.
— Заходи. Только ненадолго.
Он вошёл, огляделся, будто в первый раз. Всё было по-домашнему, мягкий свет лампы, на диване разбросаны детские игрушки, на столе недопитый чай.
Из комнаты выглянул Тимошка. Увидел незнакомого мужчину, удивился.
— Мам, а кто это?
Неля растерялась, но Антон шагнул вперёд и присел на корточки.
— Привет, парень. Я Антон. Можно я с тобой познакомлюсь?
Мальчик посмотрел на мать. Та кивнула.
— Тимошка я, — сказал он. — А ты откуда меня знаешь?
Антон улыбнулся, с трудом скрывая волнение.
— Мне про тебя рассказывали. Говорят, ты очень любишь машинки.
— Угу, — Тимошка расплылся в улыбке. — У меня целая трасса!
Антон протянул коробку.
— Вот тебе ещё одна.
Мальчик радостно вскрикнул, схватил подарок и ускакал в комнату. Дверь за ним захлопнулась. В кухне воцарилась тишина.
Неля стояла, облокотившись о спинку стула. Глаза её блестели, но взгляд был твёрдым.
— Ну вот, познакомился. Теперь можешь идти.
Антон подошёл ближе, но не осмелился коснуться.
— Неля, я не знал. Клянусь, не знал. Я был дураком, гордым, слепым. Я думал, что ты… — он замолчал, опустив голову. — Если бы тогда ты сказала…
— А ты бы поверил? — резко перебила она. — Ты даже слушать не хотел! Ты решил, что я предала. Что я виновата. А я просто устала оправдываться.
Он молчал. Только тихо сказал:
— Я не хочу оправданий. Хочу быть рядом всегда с тобой и со своим сыном.
Неля засмеялась как-то горько.
— Смешно слышать это от человека, который четыре года жил, считая меня предательницей.
Антон шагнул ближе, голос его перешел почти на шепот:
— Я был не тем. Теперь понимаю. Я вижу сына и понимаю, что всё это время жил наполовину.
— Поздно, Антон, — ответила она тихо, но твёрдо. — Я не хочу, чтобы Тимошка видел, как мы снова ругаемся, снова молчим неделями. Он не виноват в наших ошибках.
Антон опустил глаза.
— Я не прошу вернуться. Дай мне хотя бы быть отцом. Я не уйду.
Неля отвернулась, но в груди кольнуло что-то горячее. В его голосе было столько искренности, что ей стало страшно. Страшно поверить.
Прошло несколько недель. Антон стал приходить по вечерам то вместе поиграть с сыном, то просто почитать ему сказку. Неля не мешала. Мальчик быстро привязался к нему. «Папа Антон» — так он его звал, будто чувствовал сердцем, кто он на самом деле.
А Неля всё не могла решить: простить или отпустить окончательно.
Как-то вечером, когда Тимошка уснул, Антон задержался.
— Я знаю, ты мне не веришь, — сказал он тихо. — Но я больше не уйду. Даже если ты не примешь меня.
Она пристально посмотрела на него.
— Я устала жить обидами. Но и забыть всё не могу. Любовь не кнопка, Антон. Не включается по щелчку.
Он кивнул, улыбнулся грустно.
— Тогда я подожду.
Весной они втроём пошли гулять в парк. Тимошка катался на качелях, смеялся. Солнце пробивалось сквозь ветви, птицы щебетали. Антон стоял рядом с Нелей.
— Спасибо, что не выгнала, — сказал он.
Неля посмотрела на сына и ответила тихо:
— Я это делаю не ради тебя. Ради него. Ему нужен отец.
— А тебе? — спросил он осторожно.
Она задумалась, потом улыбнулась устало, но тепло.
— Мне нужен покой. Если ты его не разрушишь, может, и для тебя найдётся место.
Он ничего не сказал, только кивнул. А в воздухе пахло сиренью, тем самым запахом, под который когда-то они впервые поцеловались.
Неля знала: прошлое не вернуть. Но, может быть, можно научиться жить заново без крика, без боли, просто рядом.
И в тот момент, глядя на сына, который радостно махал им рукой, она почувствовала не боль, а надежду.
