Людмила Васильевна появилась у нас в понедельник с двумя чемоданами и заявлением: «Приехала помочь». Помочь кому? Зачем? Этого она не объяснила. Просто водрузилась на диван в гостиной и принялась отдавать распоряжения.
— Ира, чай слишком крепкий. Володя не любит крепкий чай.
— Ира, зачем ты жаришь котлеты на подсолнечном масле? Лучше на оливковом.
— Ира, почему дети до сих пор не спят? Уже девять вечера!
Мне пятьдесят семь лет. Я замужем за её сыном тридцать два года. У нас двое детей: Настя — семнадцать, Максим — четырнадцать. И я, представьте себе, умею варить чай, жарить котлеты и укладывать детей спать. Умела до её приезда, умею и сейчас.
Но попробуй это объяснить Людмиле Васильевне! Она вихрем пронеслась по нашей трёхкомнатной квартире, переставляя мебель, перекладывая посуду, развешивая советы направо и налево. Словно ураган в цветочной лавке — всё переворачивает, а потом удивляется, почему такой беспорядок.
— Володя, скажи своей матери, что временно — это сколько? — прошептала я мужу на кухне.
Владимир пожал плечами:
— Мама одинокая. Ей тяжело одной в своей квартире.
— А нам легко втроём в нашей?
— Не драматизируй, Ирина. Подумаешь, поживёт немного.
Немного? Через неделю Людмила Васильевна уже командовала завтраками, обедами и ужинами. Через две недели — советовала Насте, как краситься, а Максиму — какие предметы изучать углублённо. Через месяц я почувствовала себя гостьей в собственном доме.
Утром она встаёт раньше всех и готовит завтрак. По своему вкусу, разумеется. Овсянку на воде, потому что «молочная каша тяжёлая». Чай зелёный, потому что «чёрный вреден для сердца». Бутерброды с огурцами, потому что «колбаса — это химия».
— Людмила Васильевна, может, я сама…
— Сиди, сиди, Ирочка. Ты и так устаёшь на работе.
Какая работа? Я домохозяйка уже пять лет! Но ей виднее, конечно.
В обед она обязательно спросит:
— А что на ужин планируем?
Планируем! Словно мы партнёры по кулинарному бизнесу. Хотя планирует только она, а я стою рядом и киваю, как китайский болванчик.
Дети поначалу радовались бабушке. Настя даже призналась:
— Мам, с бабулей веселее. Она такая энергичная!
Энергичная — мягко сказано. Людмила Васильевна — это атомный реактор в юбке. Она не ходит — летает, не говорит — вещает, не советует — приказывает. И энергии у неё хватает на всех. На Владимира, на детей, на меня и ещё на соседку тётю Клаву, которая имела неосторожность постучаться за солью.
— Клавдия Ивановна, а вы зачем соль покупаете йодированную? Это же вредно для щитовидки!
Бедная тётя Клава ушла не только без соли, но и с твёрдым убеждением, что всю жизнь отравляла себя неправильным питанием.
К концу второго месяца я превратилась в тень самой себя. Каждое утро просыпалась с мыслью: «А что сегодня не так сделаю?» Потому что обязательно что-то было не так. Либо кофе не той температуры, либо окна открыты не с той стороны, либо дети одеты «не по погоде».
— Ира, ну что ты Максима в джинсах отпускаешь? На улице же прохладно!
— Людмила Васильевна, плюс пятнадцать — это не прохладно…
— В моё время дети слушались родителей!
В её время… Ах, если бы я получала рубль каждый раз, когда она произносила эту фразу! Купила бы отдельную квартиру и переехала туда со всей семьёй. Без свекрови, разумеется.
Но хуже всего было то, что Владимир её поддерживал. Нет, не открыто. Он просто молчал, когда мать критиковала мою готовку. Кивал, когда она рассказывала, как правильно воспитывать детей. Соглашался, когда она предлагала поменять мебель в спальне.
— Володя, твоя мама считает, что кровать надо поставить изголовьем к окну.
— А что? Может, правда лучше будет.
— Но нам же удобно, как есть!
— Мама разбирается в этих вопросах. У неё интуиция.
Интуиция! У неё интуиция, а у меня что — полное отсутствие здравого смысла? Тридцать два года брака — это, видимо, недостаточный опыт для того, чтобы понять, как нам удобнее спать в собственной постели.
Переломным моментом стал день рождения Насти.
Семнадцать лет — серьёзная дата. Мы с Владимиром планировали устроить небольшую вечеринку дома. Пригласить одноклассников, заказать пиццу, торт, включить музыку.
— Что за глупости! — возмутилась Людмила Васильевна. — Семнадцать лет — это почти совершеннолетие. Надо отмечать серьёзно, по-взрослому.
— Как именно по-взрослому? — осторожно поинтересовалась я.
— Семейный ужин в ресторане. Красиво, культурно, никакой беготни по квартире.
Настя была в ужасе:
— Бабуль, но я хотела с друзьями…
— Друзья — это на всю жизнь, а семья — это святое. Правда, Володя?
Володя, естественно, согласился. Он всегда соглашался с мамой. Наверное, выработалось за сорок с лишним лет. Условный рефлекс: мама сказала — значит, правильно.
В результате мы втроём Часть 2 (продолжение)
В результате мы втроём — Настя, Владимир и я — сидели в ресторане напротив Людмилы Васильевны, которая читала лекцию о том, как важно ценить семейные традиции. Настя смотрела в телефон и грустно переписывалась с друзьями, которые веселились на вечеринке у одноклассницы.
— Бабушка, а можно я после ужина к ребятам?
— Что за ребята? Уже поздно. Домой надо, уроки делать.
— Но у меня завтра день рождения! Хочется с друзьями…
— Мы же отмечаем твой день рождения! Разве тебе не приятно провести время с семьёй?
Настя опустила глаза. Я видела, как у неё дрожит подбородок. Моя дочь старалась не заплакать в свой семнадцатый день рождения, а я сидела и молчала. Как всегда.
Потому что если я скажу что-то, начнётся скандал. Людмила Васильевна обидится, Владимир встанет на её защиту, а я опять буду виновата во всех грехах.
— Ну что вы все такие кислые? — весело воскликнула свекровь. — Праздник же! Володя, закажи шампанского!
— Мам, Насте ещё нет восемнадцати…
— Глоточек можно. Я в семнадцать уже замуж собиралась!
О, эта история! Про то, как она в семнадцать лет едва не вышла замуж за лётчика, но война помешала. Мы эту историю знаем наизусть. И про лётчика, и про войну, и про то, как потом встретила дедушку Петю на танцах…
Настя вежливо улыбается и делает вид, что слушает в первый раз. Владимир кивает и подпевает в нужных местах: «Да, мама, да, конечно, интересно». А я считаю узоры на скатерти и думаю: «Господи, когда это закончится?»
Домой мы вернулись в десять вечера. Настя сразу убежала к себе в комнату — «готовиться ко сну». На самом деле — звонить друзьям и узнавать, как прошла вечеринка без неё.
— Хороший получился вечер, — довольно заметила Людмила Васильевна. — Семейный, душевный. Правда, Ира?
Я промолчала. О чём говорить? О том, что дочь чуть не заплакала? О том, что её день рождения испорчен? О том, что я в собственной семье чувствую себя лишней?
— Ира, я с тобой разговариваю!
— Да, конечно. Хороший вечер.
— А то ты какая-то странная в последнее время. То ли недовольная, то ли больная. Может, к врачу сходить?
К врачу! Она же гений психологии! Если человек недоволен тем, что им помыкают в собственном доме, значит, он болен. Логично.
— Я не больная, Людмила Васильевна. Просто устала.
— От чего устала? Сидишь дома, ничего не делаешь…
— Как ничего не делаю?
— Ну, домашнее хозяйство — это не работа же. Это обязанности жены и матери.
Обязанности! Готовить, стирать, убирать, следить за детьми, покупать продукты, оплачивать счета — всё это, оказывается, «ничегонеделание». А вот командовать всеми и указывать, что правильно, а что нет — это, видимо, полезный труд.
— Володя, объясни жене, что семья — это взаимопомощь, а не эгоизм.
Владимир устало вздохнул:
— Мам, может, хватит на сегодня? Все устали…
— Я не устала! Я полна сил! И хочу помочь вам наладить семейный быт!
Наладить! Словно у нас до её приезда был полный хаос.
На следующий день я проснулась с твёрдым решением: так больше продолжаться не может. Хватит. Тридцать два года я была покладистой женой, уступчивой невесткой и терпеливой матерью. Но есть предел всему.
Людмила Васильевна уже хозяйничала на кухне, варила свою обожаемую овсянку на воде и напевала что-то бодрое. При моём появлении она радостно улыбнулась:
— А, Ирочка проснулась! Садись завтракать. Я сегодня решила овсянку с изюмом сделать — для разнообразия.
— Людмила Васильевна, мне нужно с вами поговорить.
— Конечно, поговорим! После завтрака. А то каша остынет.
— Нет, сейчас.
Что-то в моём тоне её насторожило. Она отложила ложку и посмотрела на меня внимательно:
— Что случилось? Ты какая-то бледная. Точно к врачу надо сходить.
— Со мной всё в порядке. Но вам пора домой.
Тишина. Людмила Васильевна медленно опустилась на стул и уставилась на меня так, словно я предложила ей полететь на Луну.
— То есть как домой?
— Очень просто. Собираете вещи и уезжаете в свою квартиру.
— Но я же приехала помогать…
— Спасибо, мы справимся с ами.
— Ира, ты что, с ума сошла? — В кухню вошёл Владимир, привлечённый необычной тишиной. — Мама, что происходит?
— Володя, твоя жена выгоняет меня из дома!
— Я не выгоняю, — спокойно сказала я. — Я прошу вас вернуться к себе. Вы говорили, что приехали временно. Временно — это не два месяца.
— Но мне же здесь нравится! Мы так хорошо наладили быт…
— Вы наладили. Я здесь больше не живу, а существую по вашим правилам.
— Какие правила? О чём ты говоришь?
Владимир выглядел искренне удивлённым. Неужели он действительно ничего не замечал? Или делал вид?
— Людмила Васильевна, за два месяца вы ни разу не спросили моего мнения. Что готовить, как воспитывать детей, где ставить мебель — вы решаете всё сами. В моём доме.
— Но я же из лучших побуждений! Хочу помочь семье!
— Помощь — это когда тебя просят. А когда навязывают — это уже вмешательство.
— Ира, мама старается для всех нас, — встрял Владимир. — Зачем ты так жёстко?
Жёстко! Два месяца я молчала, терпела, улыбалась — и это нормально. А когда я наконец сказала правду — я жестокая.
— Володя, помнишь вчерашний день рождения Насти? Она хотела с друзьями, а мы устроили семейный ужин. Кто принял это решение?
— Ну… мама предложила…
— Мама решила. Не предложила — решила. Как и всё остальное в этом доме.
— Володя, помнишь вчерашний день рождения Насти? Она хотела с друзьями, а мы устроили семейный ужин. Кто принял это решение?
— Ну… мама предложила…
— Мама решила. Не предложила — решила. Как и всё остальное в этом доме.
В кухню вошла Настя в школьной форме, с рюкзаком за плечами.
— Доброе утро. А что у вас тут происходит?
— Ничего особенного, — быстро сказала Людмила Васильевна. — Мама немного нервничает.
— Не мама, а тётя Ира нервничает, — поправил появившийся Максим. — И я её понимаю.
Мы все уставились на четырнадцатилетнего мальчишку.
— То есть как понимаешь? — изумилась свекровь.
— Бабуль, ты классная, но… — Максим замялся, подбирая слова. — Ты очень много командуешь. И мама уже не мама, а какая-то помощница.
Рот у Людмилы Васильевны открылся от возмущения:
— Максим! Как ты можешь! Я же для вашего блага!
— Для нашего блага было бы лучше, если бы мама снова стала главной в доме, — спокойно сказала Настя. — А то получается, что у нас две хозяйки. И одна из них лишняя.
— Настя! — возмутился Владимир.
— Пап, а что не так? Разве мама не права? Помнишь, как раньше было? Мама готовила, что хотела, мы ужинали когда хотели, делали что хотели…
— Вот именно — что хотели! — подхватила Людмила Васильевна. — Без режима, без порядка! А сейчас у вас всё по расписанию, правильно!
— А может, нам не нужно ваше расписание? — тихо спросила я.
Тишина повисла над кухней, как грозовая туча. Людмила Васильевна смотрела на меня с таким выражением, словно я ударила её по лицу.
— Володя, — прошептала она. — Ты слышишь, что говорит твоя жена?
Владимир стоял посреди кухни и растерянно смотрел то на мать, то на меня. Впервые за два месяца он попал в ситуацию, когда нельзя было просто согласиться с мамой.
— Ира, может, не надо так категорично? Мама ведь действительно помогает…
— Чем помогает? — взорвалась я. — Тем, что я не могу приготовить завтрак для собственной семьи? Тем, что дети боятся лишний раз чихнуть, чтобы не нарушить её режим? Тем, что я чувствую себя чужой в своём доме?
— Но ведь можно договориться…
— С кем договориться? С человеком, который считает, что только её мнение правильное?
— Я не такая! — возмутилась Людмила Васильевна. — Я готова к компромиссам!
— Хорошо, — сказала я. — Компромисс будет такой: вы уезжаете домой, а мы остаёмся здесь. Все довольны.
— Это не компромисс, это ультиматум!
— Называйте как хотите.
Владимир тяжело вздохнул:
— Ира, я понимаю, что тебе трудно. Но мама одинокая, ей плохо одной…
— А мне хорошо под постоянным контролем? Детям весело жить по армейскому уставу? Володя, за тридцать два года брака я ни разу не ставила тебе условий. Сейчас ставлю: либо твоя мать уезжает, либо уезжаю я. С детьми.
Гробовая тишина. Даже Максим перестал жевать бутерброд и замер с открытым ртом.
— Мам, — осторожно сказала Настя. — А может, правда, бабуле лучше дома? У неё же там всё своё, привычное…
— Настенька, неужели ты тоже против бабушки?
— Я не против. Я за то, чтобы все были счастливы. А сейчас никто не счастлив.
Людмила Васильевна медленно встала из-за стола:
— Хорошо. Если я здесь лишняя, то незачем навязываться. Володя, вызови такси.
— Мам, не надо так…
— Вызывай такси, — повторила она железным голосом. — Видимо, доброта в этом мире не ценится.
Час спустя мы стояли у подъезда возле такси. Людмila Васильевна, гордо выпрямившись, загружала чемоданы в багажник.
— Мама, может, не надо обижаться? — умоляюще говорил Владимир.
— Не обижаюсь. Просто больше не буду мешать вашему счастью.
Она обняла детей, холодно кивнула мне и села в машину.
— Володя, навещай иногда. Если жена разрешит.
Такси уехало. Мы стояли на пустом дворе и смотрели друг на друга.
Первые три дня после отъезда свекрови в доме царила странная тишина. Не напряжённая, не гнетущая — просто непривычная. Словно после долгой грозы наконец выглянуло солнце, но глаза ещё не успели привыкнуть к яркому свету.
Владимир ходил мрачный и почти не разговаривал. На мои попытки завести беседу отвечал односложно: «да», «нет», «не знаю». Вечером звонил маме и подолгу что-то ей объяснял приглушённым голосом.
— Она обиделась? — спросила я после очередного такого разговора.
— А ты как думаешь? — буркнул муж. — Мать всю жизнь для семьи жила, а её выгнали как собаку.
— Никто её не выгонял. Я попросила вернуться домой.
— Это одно и то же.
Может, и одно. Но зато дети расцвели буквально на глазах. Настя перестала напряжённо вздрагивать каждый раз, когда открывала холодильник. Максим больше не оглядывался на кухню, прежде чем включить музыку в своей комнате.
— Мам, — сказала дочь, помогая мне готовить ужин. — А можно сегодня макароны с сыром? Просто хочется чего-то простого.
Можно! Господи, как давно я не слышала этого слова в своём доме. «Можно мне, маме, принять собственное решение?»
— Конечно можно. А что на десерт хочешь?
— Да хоть сгущёнку из банки! — засмеялась Настя.
Мы засмеялись вместе. И вдруг я поняла: когда в последний раз мы смеялись на кухне? Месяца три назад? Четыре?
За ужином Максим спросил:
— А можно я завтра к Артёму в гости пойду? Мы хотели новую игру попробовать.
— А уроки?
— Сделаю после. Обещаю.
— Хорошо.
Владимир поднял голову от тарелки:
— Так просто? Без расписания занятий, без проверки дневника, без лекции о важности учёбы?
— А зачем? Максим не прогульщик, учится нормально. Если обещал сделать уроки — сделает.
— Мама раньше всегда проверяла…
— Твоя мама любила контролировать. Я предпочитаю доверять.
Мы смотрели друг на друга через стол, и я видела, как в его глазах медленно что-то меняется. Словно он впервые за два месяца действительно увидел меня — не как объект маминой критики, а как жену и мать своих детей.
— Знаешь, — сказал он тихо, когда дети разошлись по комнатам. — Я и забыл, какая ты была… раньше.
— Какая?
— Спокойная. Уверенная. — Он помолчал. — Мама хотела как лучше, но…
— Но превратила меня в нервную тень, а детей — в солдатиков на плацу.
— Да, наверное, так. Прости.
Это «прости» значило больше, чем все объяснения и оправдания. Владимир впервые за два месяца увидел ситуацию моими глазами.
Через неделю он сам предложил:
— Может, съездим к маме? Навестим, поговорим спокойно.
Людмила Васильевна встретила нас сдержанно, но без открытой враждебности. Дети бросились к ней с объятиями — они действительно скучали по бабушке. Просто хотели видеть её дозированно, а не круглосуточно.
— Как дела? — спросила она, наливая чай.
— Нормально, — ответила я. — Дети учатся, я готовлю борщ с мясом, а не овощной суп.
Она усмехнулась:
— Борщ с мясом, значит? Холестерин не боишься?
— Не боюсь. Мы молодые, переварим.
— А режим соблюдаете?
— Какой-никакой соблюдаем. Детей спать укладываем, завтракать заставляем. Но без армейской дисциплины.
Людмила Васильевна задумчиво смотрела в окно:
— Знаешь, Ира… Может, я действительно перегнула. Просто когда живёшь одна, очень хочется быть нужной.
— Вы нужны. Но как бабушка, а не как командир семейного гарнизона.
— Понятно. — Она вздохнула. — А в гости можно иногда приезжать?
— Конечно. На выходные, на праздники. Будем рады.
— Только без перестановки мебели и диетических советов?
— Только без этого.
Мы помолчали, попивая чай. Потом Людмила Васильевна неожиданно спросила:
— А счастливые вы?
— Стараемся быть счастливыми.
— Это правильно. Семья должна быть местом, где хорошо всем. А не только кому-то одному.
Домой мы ехали в приподнятом настроении. Дети болтали о школьных новостях, Владимир рассказывал анекдот, я смотрела в окно и думала: «Вот оно — моё нормальное семейное счастье. Простое, обыденное, без экстрима и надрыва».
Вечером, когда дети легли спать, муж обнял меня на кухне:
— Спасибо, что не дала мне совершить глупость.
— Какую?
— Потерять жену из-за материнского эгоизма.
Я прижалась к его плечу:
— Я тоже была не права. Надо было говорить раньше, а не копить обиды.
— Будем учиться?
— Будем.
Сейчас, через полгода после того дня, я понимаю: выгнать свекровь из квартиры было не актом жестокости, а актом самозащиты. Иногда нужно защищать свои границы, даже если это кажется эгоизмом.
Людмила Васильевна приезжает к нам раз в месяц на выходные. Мы ходим в театр, готовим праздничный обед, разговариваем о жизни. Но спать она уезжает к себе, а решения в нашей семье принимаем мы.
И знаете что? Все стали намного счастливее. Даже она сама.
