Таня посмотрела на табло остановки и тяжело вздохнула, ждать автобус ещё десять минут.
А до дома всего две остановки. Думала, что пройдётся, воздух свежий, вечер тихий, а заодно и мысли развеет. Последнее время они с подругой часто смеялись, что Таня всё время бежит: на работу, в магазин, домой, будто кто-то гонится за ней. А сейчас хотелось просто идти, глядеть по сторонам и наконец почувствовать, что жизнь не вся состоит из спешки.
Стас утром сказал, что будет занят, и Таня решила не обижаться, у него проект, начальство давит, все устают. В последние месяцы он вообще стал отстранённый: звонки короткие, разговоры какие-то безжизненные. Но Таня верила, всё пройдёт. Главное, не подозревать, не устраивать сцен.
Она свернула через парк, так короче и тише. Воздух наполнен запахом листвы, где-то кричали дети, собака гонялась за голубями. И вдруг Таня остановилась как вкопанная.
На лавочке, под старым клёном, сидел Стас. Он держал за руку девушку, молодую, худенькую, с длинными волосами. Что-то говорил ей, наклоняясь ближе, а она улыбалась.
У Тани на секунду потемнело в глазах.
«Нет… показалось. Может, сестра, знакомая…» — мелькнуло в голове. Но потом он провёл пальцем по её щеке, и всё стало ясно.
Таня сделала шаг назад, сердце гулко стучало. В груди поднималось что-то горячее, вязкое. Она не знала, что делать: подойти? закричать?
Руки дрожали. Тогда Таня машинально достала телефон и щёлк, фото получилось не очень чётким, но достаточно: Стас, лавочка, девушка.
— Ну вот, — прошептала она, — чтоб потом не говорил, что обозналась.
Домой она шла будто сквозь воду. Всё плыло. Люди вокруг говорили, смеялись, а у неё в голове стоял только один кадр — Стас и та, другая.
Дома встретила мать. Надежда Васильевна, как всегда, возилась на кухне, ставила чайник, нарезала хлеб.
— Ты чего такая? — спросила она, глядя на дочь. — Лицо серое, как простыня.
Таня молча достала телефон, открыла снимок и протянула.
Мать взяла, посмотрела и будто окаменела.
— Господи… — только и сказала.
Таня насторожилась.
— Мам, ты что? Ты её знаешь?
Надежда Васильевна долго молчала. Потом медленно села за стол, положила ладонь на фото.
— Танюш, — произнесла тихо. — Пора тебе кое-что узнать.
Таня нахмурилась.
— Что узнать?
— Мы с отцом… — мать вздохнула. — Когда тебе было три года, у нас с ним была… тяжёлая история. Мы тогда чуть не разошлись. Он ушёл на время… к одной женщине. Они вместе учились в школе.
Таня не сразу поняла.
— И что?
— У них родилась дочь.
Мир будто перевернулся.
— Подожди… — прошептала Таня. — Хочешь сказать, что…
— Да, — мать кивнула. — Девочка на фото — твоя сестра по отцу.
Таня вскрикнула, оттолкнула телефон.
— Это шутка, да?
— Нет, милая. Иван тогда вернулся, мы всё начали сначала. Он помогал той женщине, деньгами, без суда. Но тебе не говорили. Он стыдился.
Таня стояла, не веря. Сердце колотилось так, что шумело в ушах.
— Мама…и ты простила его?
— Простила, — тихо сказала Надежда. — Потому что любила. И потому что ты была маленькая.
Таня отвернулась к окну. Снаружи, за стеклом, всё было спокойно: фонари, листья, редкие прохожие. А внутри у неё всё рушилось. Отец — предатель, мать молчала, а теперь сестра по отцу уводит её жениха.
— Значит, вот так, — прошептала Таня. — Сначала её мать воспользовалась вашим кризисом, теперь ее дочь — моим.
Она схватила куртку и выбежала на улицу.
Холодный воздух ударил в лицо, но ей стало только жарче.
— Нет, — сказала она вслух. — Так не оставлю. Я разберусь.
Ночь выдалась тревожной. Дом спал, но Таня нет. Она лежала на спине, глядя в потолок, где от фонаря за окном дрожали золотистые тени.
В голове всё перемешалось: Стас, та девушка, фотография, мама с её признанием.
«Сестра, — думала Таня, сжимая кулаки. — Сестра по отцу. А я и не знала, что у нас вообще кто-то есть, кроме меня».
Около двух ночи Таня не выдержала. Встала, накинула халат и пошла на кухню.
На столе горела лампа, мать, как всегда, не спала. Сидела, обхватив кружку руками, будто грелась не от чая, а от самого света.
— Знала, что придёшь, — тихо сказала она, не поворачиваясь. — Садись.
Таня опустилась на табурет, взгляд упёрся в старую клеёнку с выцветшими яблоками.
— Я хочу всё знать, — сказала она. — Без красивых слов. Кто эта Рита, откуда она взялась и почему вы с отцом скрывали от меня столько лет?
Мать молчала. Потом вздохнула и посмотрела прямо в глаза.
— Потому что не хотели, чтобы ты росла с этой болью. Ты же была ребёнок. Я тогда сама едва держалась.
— Начни сначала, — потребовала Таня. — Как всё было.
Надежда Васильевна прикрыла глаза, будто снова переживала то время.
— Тогда тебе было два с половиной года. Ивану тяжело было, работы мало, денег не хватало, я уставала, капризничала. Мы ругались из-за ерунды. Он стал уходить из дома, говорил, что просто нужно побыть одному. А потом однажды не вернулся.
Она сделала паузу, глотнула остывший чай.
— Пропал на три месяца. Я уже думала, что всё, конец. Потом узнала, что живёт у своей одноклассницы, у Людмилы. Она вдова, одна с квартирой. А я… я тогда даже не пыталась его вернуть. Гордость, наверное, не давала.
— И потом она забеременела? — холодно спросила Таня.
Мать кивнула.
— Да. Когда он вернулся, я уже знала. Он стоял в дверях, виноватый, седой за эти месяцы стал. Сказал, что хочет всё исправить, что не любит её, что это ошибка. Я… не знаю, почему простила. Может, из-за тебя. Может, потому что всё равно любила.
Таня слушала, чувствуя, как по коже бегут мурашки.
— А потом?
— Потом родилась девочка. Он поехал к ним, помог, купил что-то, денег оставил. Людмила не требовала ничего. Только чтобы он не исчез из жизни ребёнка совсем.
— И он не исчез, — догадалась Таня.
— Нет, — призналась мать. — Иногда он виделся с ними. Рита росла, знала, кто он, но ты нет. Ивану было стыдно, что вот так вышло. Он не хотел разрушать семью снова.
Таня подняла глаза.
— А ты? Тебе не было стыдно?
— Было, — честно сказала Надежда. — Но я выбрала молчание ради тебя. Я думала, если закопать это поглубже, оно не всплывёт.
Таня резко встала, прошлась по кухне.
— Закопать, — горько повторила. — Не получилось, мам. Оно всплыло. И теперь выходит, что я… влюбилась в парня, которого у меня уводит моя сестра. Ты понимаешь, как это звучит?
Мать отвела взгляд.
— Понимаю.
— А отец знает?
— Думаю, догадывается. Он видел, как Рита выросла, как стала на тебя похожа. Только младше чуть. У вас даже жесты одинаковые, говорил ваш отец.
Таня ударила ладонью по столу.
— Почему никто не остановил? Почему я должна сейчас через это проходить?
— Потому что жизнь не спрашивает, когда ей рушить планы, — сказала мать тихо. — Иногда всё возвращается, как круг.
Обе замолчали. Часы на стене тикали громко, как стучали их сердца.
— Что ты собираешься делать? — наконец спросила Надежда.
— Не знаю, — ответила Таня, глядя в тёмное окно. — Пока не знаю. Но я не позволю, чтобы история повторилась.
— Только не наделай глупостей, Танюш, — попросила мать. — Рита ведь тоже ничего не знала. Для неё он просто парень, который её пожалел.
— Пожалел… — усмехнулась Таня. — Хорошее слово. Меня, значит, бросил, а её пожалел.
Мать опустила голову.
— Люди ошибаются, дочка. Главное, не ожесточиться.
Но Таня уже не слушала.
Внутри у неё всё кипело.
Она чувствовала себя не просто обманутой, преданной с двух сторон: и любовью, и кровью.
На следующий день Таня вышла из дома рано. Ночь она почти не спала, то злилась, то плакала, то представляла, как бросает в лицо Стасу фотографию.
А потом вдруг подумала: а ведь он ей ничего не обещал, ни вечности, ни верности, ни защиты от мира. Только говорил: «Ты у меня одна». А оказалось, что нет.
Она нашла его у офиса. Он стоял возле машины, разговаривал с кем-то по телефону, заметив Таню, явно растерялся.
— Танюш, привет, — выдавил он натянуто. — А я тебе как раз хотел написать…
— Не надо, — оборвала она. — Лучше скажи, почему ты вчера сидел в парке с Ритой?
Стас моргнул, будто не ожидал, что она знает имя.
— А, ну… так… встретились случайно, поговорили. У неё сейчас тяжёлый период.
— Правда? — Таня усмехнулась. — А то я подумала, может, у тебя новый период — спасать всех, кому плохо?
Он отвёл глаза, потом начал бормотать:
— Ты всё не так поняла. Я просто не мог уйти, она ведь одна осталась, мать умерла, я… мне её жалко.
— Жалко? — повторила Таня, глядя прямо в глаза. — А меня тебе не жалко было, когда я сидела дома и ждала тебя, веря, что ты занят на работе?
Он шагнул ближе, попытался взять её за руку, но она отдёрнула.
— Тань, ну не злись. Я всё объясню. Между мной и Ритой ничего нет, клянусь.
— Клянешься? — она холодно усмехнулась. — А если я скажу, что эта Рита — моя сестра по отцу? Что тогда?
Стас остолбенел.
— Что? Да ты… шутишь, что ли?
— Хотелось бы, — ответила Таня тихо. — Только теперь я знаю всё. И знаешь, самое интересное? — Она подняла на него взгляд. — Мне даже не больно. Просто мерзко.
Он опустил голову, потом, будто собравшись с мыслями, сказал:
— Танюш, я тебя люблю. Но Риту бросить не могу. Ей сейчас тяжело. Она… она одна.
— А я, значит, не одна? — голос её задрожал. — У меня, наверное, очередь стоит из тех, кто обо мне заботится?
Стас молчал. На лбу выступил пот, пальцы дрожали.
Он был не злодей, просто слабый. И от этого становилось только противнее.
— Всё, — сказала Таня, поворачиваясь. — Или я, или она. Решай.
Он метнулся за ней, поймал за локоть:
— Не уходи! Я просто не знаю, что делать…
— Тогда я подскажу, — холодно ответила она. — Иди к ней. Там, где жалость, там и ты.
Татьяна ушла, не оглядываясь. Плакать не могла, будто внутри всё выгорело.
Прошла неделя. Слухи, как водится, дошли и до неё. Рита беременна. Эта новость ударила сильнее, чем сцена в парке. Таня сидела на кухне, пальцем водила по чашке и не понимала: как так? Всё повторилось. Её отец, мать, теперь они… История будто шла по кругу.
Мать тихо подошла, села рядом.
— Я слышала… про Риту, — произнесла она осторожно. — Не злись, Танюш. Так бывает.
Таня подняла глаза.
— Ты тоже так сказала тогда, да? Так бывает? Когда он от тебя ушёл.
Мать тяжело вздохнула:
— Может, именно потому я и не хочу, чтобы ты жила с этой болью. Её нельзя тащить дальше, дочка. Она засасывает.
Таня встала, подошла к окну. На улице дети катались на велосипедах, визжали, смеялись. Жизнь шла своим чередом. А у неё внутри царила пустота.
— Я не буду, — тихо сказала она. — Не хочу быть такой, как вы. Я не буду прощать и ждать, когда всё само наладится. Пусть женится. Пусть живёт, как хочет. Только бы я его больше не видела.
Мать кивнула, но в глазах её стояла тревога. Потому что знала: у Тани слишком горячая кровь. И если она сказала «пусть женится», это не от доброты. Это вызов судьбе.
Через несколько дней Таня действительно встретилась с Ритой. Та стояла возле поликлиники, бледная, растерянная. Увидев Таню, побледнела ещё больше.
— Таня… я не знала, правда… я не знала, что мы с тобой…
— Не оправдывайся, — спокойно перебила её Таня. — Ты ничего не украла. Он сам к тебе ушёл. Только теперь… отвечай за него.
Рита растерялась.
— Что ты имеешь в виду?
— Поженитесь, — сказала Таня. — Я заставлю его. Ты не повторишь историю своих родителей. Хотя, кажется, уже повторила.
Рита заплакала, но Таня не дрогнула.
Прошёл почти год. Зима сменилась весной, и Тане казалось, что вместе со снегом сходит и её прошлое. Она редко вспоминала Стаса. Даже не потому, что не хотела, просто внутри всё улеглось. Осталась тихая благодарность: «Спасибо, что показал, кто ты есть на самом деле, пока не стало поздно».
Она жила с матерью, работала, по вечерам училась на курсах визажистов, что-то новое, живое, не похожее на то, чем раньше занималась. Иногда ей снились те дни: парк, фотография, разговор на кухне. Но с каждым разом всё это становилось дальше, как старая плёнка, что крутится без звука.
Однажды, возвращаясь домой, Таня увидела знакомую фигуру у аптеки.
Рита. В коляске спал младенец, а сама она выглядела уставшей, но уже не той наивной девчонкой, какой Таня её запомнила. Таня хотела пройти мимо, но что-то внутри остановило.
— Привет, — сказала она тихо.
Рита обернулась. Вздрогнула, потом ответила:
— Привет.
— Как ты? — спросила Таня.
— Живу, — ответила Рита просто. — Вышла замуж, как ты сказала. Он старается… вроде бы. Только всё как-то не по-настоящему.
Таня слегка усмехнулась.
— Я знаю. Так бывает, когда женятся не из любви, а из чувства долга.
Рита опустила глаза.
— Наверное, ты думаешь, я заслужила всё это?
Таня помолчала.
— Нет. Просто каждому своё. Я тогда поступила жёстко, но иначе не могла.
Обе молчали. Где-то рядом кричали дети, ветер доносил запах мокрой земли и начавшейся весны. Рита посмотрела на коляску.
— Хочешь, покажу? — спросила робко.
Таня кивнула.
Малыш спал, розовый, крошечный, с копной русых волос.
— Он на Стаса похож, — прошептала Таня.
— Да, — улыбнулась Рита. — Но, знаешь, все легло на меня. Я его одна ращу. Стас уехал на вахту и… не вернулся. Пишет иногда. Я не держусь за него.
Таня посмотрела на неё с неожиданной теплотой.
— Ты сильная, Рит. Может, и к лучшему, что всё так.
— А ты? — спросила Рита. — Ты нашла кого-то?
Таня улыбнулась краем губ.
— Нашла. Себя. Этого пока хватает.
