Татьяна не верила, что действительно едет туда. В маленький поселок, где прошла её юность, где каждое дерево, каждый поворот дороги хранили память, от которой она когда-то убегала, не оглядываясь. Дорога казалась бесконечной, но сердце било тревожно, будто предчувствовало встречу не только с прошлым, но и с собой прежней, доверчивой, влюблённой, наивной.
Когда автобус остановился у знакомого указателя с облупившейся краской, Татьяна вышла и вдохнула запах влажной земли, дыма от печей и чего-то родного, забытого. Двадцать лет — целая жизнь, а здесь, казалось, ничего не изменилось. Те же кривые заборы, те же старые берёзы вдоль дороги, те же редкие прохожие, узнающие тебя с полувзгляда. Только родители уже не встретят, их не стало несколько лет назад.
Дом стоял на окраине, покосившийся, но родной. Когда Татьяна открыла калитку, сердце сжалось: во дворе бурьян по пояс, краска на стенах облупилась, на окнах потускневшие занавески. Но всё равно — это её дом, место, где она впервые узнала, что такое любовь.
Любовь… Имя, от которого кольнуло сердце, — Роман.
Она вспомнила, как всё началось. Они с Ромкой дружили с шестого класса. Сначала просто сидели за одной партой, потом гуляли после школы, потом был первый поцелуй на школьной дискотеке, под хриплую музыку старого магнитофона. Тогда ей казалось, что весь мир сжался до их двоих, до этого поселка, до звёздного неба и его горячих ладоней.
А потом была боль. Слова матери, сказанные будто случайно, но вонзившиеся в сердце:
— Танюш, Зойкина мать шептала, что твой Ромка ходит к её дочке, когда тебя домой провожает…
Она тогда рассмеялась, не поверила. А потом увидела их сама на скамейке, где раньше сидела с ним она. Смех Зойки, её волосы на его плече… Всё стало ясно без объяснений.
Таня не закатила сцен, не плакала при нём. Просто сказала:
— Не ищи меня больше.
И ушла.
А через неделю он уже был в армии.
С тех пор она ни разу не вернулась в поселок. Поступила в политехнический, потом уехала по распределению. Работала на стройках, принимала объекты, жила в командировках. Времени на личное не оставалось, да и желания тоже. Были мужчины, короткие романы, но всё не то. Каждый раз она ловила себя на мысли, что ищет в них Романа, его голос, его улыбку, то ощущение, будто мир держится на одном прикосновении.
И вот теперь она снова здесь. В доме, где пахнет прошлым и недосказанным.
Она долго ходила по комнатам, отряхивая пыль с подоконников, протирая старые рамки с фотографиями. Вот отец, строгий, в фуражке. Вот мама, смеётся, держа в руках букет сирени. Вот она сама, девочка с длинной косой, в белом платье. И рядом Роман, дерзкий, красивый, с прищуром. Фотографию она не выбросила, спрятала в ящик и забыла.
Слёзы подступили неожиданно. Не от боли, а от странного чувства: будто жизнь прошла мимо, и она только теперь это осознала.
Двадцать лет — где они? Сколько дорог, гостиниц, городов… и ни одного дома.
Но теперь всё будет иначе. Она решила обосноваться здесь. Отстроить старый дом, сделать уютный уголок, где можно будет работать удалённо, где по утрам пахнет кофе, а по вечерам яблоками из сада.
Когда через неделю началось строительство, Татьяна уже чувствовала себя частью этого места. Она выходила к рабочим, приносила чай в термосе, обсуждала планы с прорабом, смеялась, словно снова стала моложе на десяток лет. Поселок ожил в ней, и вместе с ним оживало что-то забытое.
По вечерам она сидела на скамейке у калитки, смотрела на дорогу, ведущую к магазину, и ловила себя на том, что сердце всё чаще замирает. Не потому, что ждёт кого-то, просто от странного предчувствия. Как будто прошлое где-то рядом, бродит по тем же улицам.
Однажды она услышала знакомый голос не сразу, сквозь смех и шаги.
— Таня?.. Это ты?
Она обернулась. На другой стороне дороги стоял мужчина, поседевший, но взгляд тот самый. Роман.
Сердце пропустило удар. Двадцать лет — и будто не было их. Она не знала, что сказать.
Он сделал шаг к ней, потом ещё один.
— Не ожидал увидеть… Я думал, ты сюда больше не вернёшься.
Татьяна улыбнулась сдержанно:
— А я думала, ты давно уехал.
Он опустил глаза, будто стыдясь.
— Не вышло… остался. Здесь всё моё: дом, семья, работа.
Она кивнула, чувствуя, как что-то горячее поднимается изнутри: воспоминание о том, что было и что не вернуть.
— Ну что ж, — сказала она спокойно, — значит, у каждого своя дорога.
Но, когда он ушёл, она ещё долго сидела на скамейке. Сердце стучало как у девчонки.
Прошлое вернулось. А вместе с ним что-то живое, что-то, от чего она давно отучила себя дышать.
Прошла неделя после той случайной встречи. Татьяна пыталась не думать о Романе, но мысли о нём, как назойливый шёпот, всё равно возвращались. Где-то внутри ожило то, что она много лет хранила под тяжёлым камнем обиды и равнодушия.
Каждое утро, открывая окно, она ловила себя на том, что невольно смотрит в сторону, откуда он тогда пришёл. Вечером, выходя к калитке, прислушивалась к шагам на улице. А потом начинала злиться на себя: глупо, ведь прошло столько лет, у него своя семья, жизнь. Но, как бы она ни убеждала себя, сердце не слушалось.
Дом постепенно преображался. Рабочие ставили новую крышу, во дворе пахло свежей доской и известью. Татьяна увлеклась ремонтом, но всё чаще вспоминала, как Роман помогал ей строить когда-то сарай за домом, как шутил, таская брёвна, как обнимал её, когда солнце клонилось к закату. Эти воспоминания приходили не как боль, а как тихая, почти сладкая тоска.
Однажды, возвращаясь из магазина с пакетом продуктов, она снова встретила его. Он стоял у сельского клуба, разговаривал с кем-то из соседей, но, увидев её, сразу замолчал. Татьяна остановилась, не зная, что делать. Он сделал шаг навстречу, потом второй.
— Таня, привет.
— Привет, — ответила она спокойно, хотя сердце заколотилось.
— Можно я провожу? — спросил он.
Она хотела отказаться, но слова застряли в горле. Лишь кивнула.
Они шли по знакомой улице, где когда-то вместе бегали босиком после дождя. Трава вдоль дороги пахла детством.
— Ты изменилась, — сказал Роман после паузы. — Посерьёзнела, но всё такая же…
— А ты постарел, — улыбнулась она. — Но глаза те же.
Он засмеялся.
— Глаза, наверное, да. Только жизнь изменила.
У калитки он замялся.
— Можно зайти? Посмотреть, как у тебя тут… Всё-таки раньше я здесь часто бывал.
Татьяна чуть помедлила, потом открыла калитку.
— Заходи.
В доме пахло свежей краской. Она поставила чайник, достала из сумки печенье.
— Как Зина? — спросила она между делом.
Роман вздохнул:
— Живём… как соседи. Сын старший учится в городе, младший — в школе. Она работает в магазине. Всё как у всех. Только радости как не было, так и нет.
Он говорил тихо, будто оправдываясь. Татьяна слушала, не перебивая. Она не ждала, что он начнёт жаловаться, но в его словах звучала усталость.
— А ты? — спросил он. — Почему не замужем?
— Наверное, не встретила никого, ради кого стоило бы остаться, — ответила она. — Всё время была в разъездах, работала. А потом как-то привыкла быть одна.
Он смотрел на неё долго, внимательно.
— Знаешь… я рад, что ты вернулась.
Эти слова прозвучали просто, но в них было что-то такое, что заставило её сердце дрогнуть.
С тех пор он стал приходить чаще. То занесёт что-то «для хозяйства», мешок цемента, то поможет доску подбить, то просто зайдёт попить чаю. Сначала Татьяна думала, что всё это случайно, но потом поняла, нет, не случайно. Они оба словно искали предлог, чтобы видеть друг друга.
В один из вечеров, когда солнце садилось за лес, они сидели на лавке у калитки. Молчали. В воздухе пахло сеном, скошенной травой и чем-то щемяще знакомым.
— Таня, — сказал он тихо. — Я тогда… дурак был. Прости меня.
Она опустила глаза.
— Не надо, Рома. Прошлого не вернуть.
— Но я всю жизнь о тебе думал, — добавил он. — Всю жизнь.
— А я всю жизнь старалась тебя забыть, — прошептала она.
Он взял её за руку.
— Значит, не забыла.
Она не ответила. Только почувствовала, как внутри всё переворачивается. Эти слова вернули её туда, в юность, где всё было просто и ясно, где она любила, не боясь.
С тех пор они стали встречаться тайно. Сначала просто разговаривали, потом он начал оставаться дольше, помогал по дому, иногда приносил продукты, молоко, мёд. А однажды, когда пошёл дождь, он остался ночевать. И в ту ночь всё вернулось. Их молодость, их чувство, их прежнее «мы».
Наутро Татьяна смотрела на него, спящего рядом, и не верила. Хотелось плакать и смеяться одновременно. Столько лет прошло, а сердце всё так же откликается на его дыхание.
Роман ушёл, когда рассвело, пообещав вернуться вечером. И вернулся. И на следующий день тоже.
Она понимала, что делает шаг в пропасть, но не могла остановиться. После долгих лет одиночества, бессмысленных командировок, пустых гостиниц он стал для неё глотком воздуха.
Соседи уже начали шептаться. Она замечала взгляды, слышала обрывки разговоров. Но ей было всё равно. Она чувствовала себя живой.
И когда вечером он прижимал её к себе, шепча: «Как же я скучал по тебе…», — Татьяна думала, что, может быть, судьба даёт им второй шанс. Что, возможно, всё это не зря.
Только где-то глубоко внутри шевелился страх. Слишком много лет прошло, слишком многое было разрушено. Но сердце не знало страха. Оно просто билось.
Лето в деревне подходило к концу. По утрам над полями поднимался туман, по вечерам в воздухе пахло яблоками и сеном. Казалось, всё вокруг замирает перед осенью, даже время шло медленнее.
Татьяна и Роман виделись почти каждый день. Он то приезжал помочь дров наколоть, то просто заглядывал «чайку попить». Иногда оставался до поздней ночи, и тогда, если за окном уже темнело, он оставался ночевать. Сначала Татьяна переживала, что скажут люди, как отреагирует деревня, где за чужой спиной не молчат, а шепчут громко. Но потом перестала бояться.
— Пусть говорят, — сказала она ему однажды. — Я всю жизнь прожила, оглядываясь. Хватит.
Роман посмотрел на неё внимательно, с той нежностью, от которой внутри всё дрожало.
— Таня… я не хочу больше врать. Ни себе, ни тебе.
Он уже больше двух месяцев жил между двумя домами. Днём у Зины, по привычке. Вечером у Татьяны. Иногда возвращался поздно, и тогда в доме Зины начинались ссоры. Она всё чувствовала, хотя он молчал.
— Где шлялся? — спрашивала Зина, когда он входил за полночь.
— На рыбалке, — отвечал он спокойно.
— Рыбалка, значит? — усмехалась она зло. — А в ведре даже не пахнет рыбой.
Он молча проходил мимо, усталый и раздражённый. Зина смотрела ему вслед с ненавистью и страхом. Она чувствовала, что теряет его, и от этого теряла саму себя.
Тем временем Татьяна заметила, что последнее время ей нехорошо. То голова кружится, то слабость накатывает, то сердце колотится без причины. Сначала решила, что устала. Но потом, когда задержка стала очевидной, она испугалась.
Села на кровать, долго сидела, глядя в одну точку. «Не может быть…» — шептала она. Но внутри уже знала ответ.
На следующий день поехала в район, купила тест. Руки дрожали, когда открывала коробку.
Две полоски.
Мир словно качнулся. Ей сорок три. И Роману столько же. Ребёнок? Сейчас? Когда уже и думать перестала о таком?
Она долго сидела на краю кровати, прижимая к груди этот крохотный кусочек пластика. Плакала от того, что жизнь вдруг напомнила: она ещё не закончена.
Когда вечером пришёл Роман, Татьяна не знала, как сказать. Он вошёл, принёс свежий хлеб и банку мёда, поцеловал её в щеку.
— Устал, — пробормотал он. — Зина опять устроила скандал.
Она молчала. Потом тихо сказала:
— Рома… у меня новость.
Он поднял на неё глаза.
— Какая?
— Я… беременна.
Он замер. Несколько секунд просто смотрел, будто не понял. Потом сел, опустил голову в ладони.
— Господи… Таня, ты уверена?
— Да.
Молчание повисло между ними тяжёлое, как густой туман.
— Это чудо, — наконец сказал он. — Но что теперь делать?
Она посмотрела на него и поняла, что он растерян, как мальчишка.
— Не знаю, — сказала тихо. — Я не просила этого, но… мне страшно и радостно.
Он встал, подошёл, обнял её.
— Таня, я не брошу тебя никогда.
Эти слова звучали как клятва. Но где-то в глубине она чувствовала: ему будет трудно. Очень трудно.
Слухи разлетелись быстро. В деревне не бывает секретов.
— А ты слышала, Зинин-то Ромка опять у Таньки крутится? — говорили на лавках.
— Так он, говорят, и ночует у неё!
— Ох, не к добру…
Зина долго делала вид, что не слышит. Потом не выдержала. Пришла к Татьяне сама. Таня как раз мыла полы. Услышав стук в дверь, пошла открывать и застыла. На пороге стояла Зина. Лицо белое, губы поджаты.
— Можно? — голос дрожал, но в глазах настоящий лед.
Татьяна молча отступила в сторону.
— Проходи.
Они сидели на кухне напротив друг друга.
— Скажи честно, — начала Зина, — он у тебя?
Татьяна вздохнула:
— Иногда приходит.
— Не прикидывайся святой. Я всё знаю.
Тишина. Татьяна посмотрела прямо:
— Зина, я не хотела рушить твою жизнь.
— А что ты сделала, по-твоему? Он ведь мой муж! Двадцать три года вместе!
— Но разве это счастье? — тихо спросила Татьяна. — Он несчастлив, и ты тоже.
Зина резко поднялась.
— Замолчи! Думаешь, если вернулась, можешь забрать его? Да он тебе благодарен только за воспоминания!
— Ошибаешься, — спокойно ответила Татьяна. — Он любит меня.
Эти слова были последней каплей. Зина размахнулась и шлёпнула Татьяну по лицу.
— Чтобы больше не смела! — крикнула и выбежала из дома.
Татьяна стояла, не двигаясь. Щека горела. Но странное дело, ей было не больно.
Вечером пришёл Роман. Узнал о случившемся и сорвался.
— Да что за жизнь! — закричал он, бросив кепку на пол. — Ни покоя, ни радости!
— Не кричи, — попросила Татьяна. — Не надо.
Он подошёл, обнял её, уткнулся лбом в плечо.
— Прости. Я всё решил. Завтра скажу ей, что ухожу. Окончательно.
Татьяна хотела верить. Но сердце подсказывало, что всё не так просто.
Ночью она не спала. Слушала, как за окном шелестит ветер. Сжала ладонью живот. Там крохотная жизнь. Маленький кусочек их невозможного счастья.
На следующее утро Роман ушёл из дома рано. Зина ещё спала, но он всё равно оставил на столе короткую записку:
«Прости. Я больше не могу так жить. Не держи зла. Роман».
Он собрал небольшой рюкзак, бросил туда несколько вещей и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Воздух был свежий, прозрачный, как стекло. Солнце только поднималось, птицы щебетали в кустах. Казалось, сама природа хотела ему сказать: «Ну вот, наконец-то решился».
Дорога к дому Татьяны тянулась вдоль луга. Он шёл и вспоминал, каким мальчишкой бегал сюда, как они с Таней сидели на той самой скамейке, мечтая о будущем, которое тогда казалось таким простым. Всё было впереди: и любовь, и семья, и дом. Только жизнь распорядилась иначе.
Когда он вошёл во двор, Таня уже стояла у крыльца. Увидев его, она сразу поняла: решение принято.
— Ты сказал ей? — тихо спросила она.
Роман кивнул.
— Сказал. Она молчала. Только смотрела… так, будто я умер.
Он присел на лавку, устало провёл рукой по лицу.
— Тань, не думай, что мне легко. Я не святой. Мне страшно. Но я хочу быть рядом с тобой. Хочу, чтобы ты не боялась. Чтобы ребёнок рос, зная, что у него есть отец.
Татьяна опустилась рядом, взяла его руку.
— Я не прошу ничего. Только не бросай, если вдруг станет трудно.
Он усмехнулся, глядя на неё.
— После всего, что мы пережили, мне уже ничего не страшно.
Прошла неделя. Жизнь вроде бы начала налаживаться. Роман переехал к Татьяне полностью, помогал достраивать дом, таскал доски, ставил забор. Люди в деревне шептались, но они старались не обращать внимания.
Иногда Татьяна ловила на себе осуждающие взгляды, особенно когда шла мимо магазина, где работала Зина.
Однажды она всё же зашла туда купить хлеб. Внутри было тихо, покупателей не было. Зина стояла за прилавком, перебирала мелочь.
Когда Татьяна подошла, обе на секунду замерли.
— Хлеб, — тихо сказала Татьяна.
— Белый или чёрный? — сухо спросила Зина, не поднимая глаз.
— Белый.
Зина положила буханку на прилавок. Потом вдруг посмотрела прямо. Взгляд был уставшим, но не злым.
— Он ведь уйдёт от тебя, — произнесла она глухо. — Не сегодня, так завтра. Такие, как он, не умеют долго быть счастливыми.
Татьяна спокойно взяла хлеб.
— Может быть. Но я хотя бы попробую быть счастливой.
Она ушла, не обернувшись. А Зина долго стояла неподвижно, стискивая край прилавка.
Осень пришла быстро. Листья пожелтели, ночи стали холодными.
Однажды утром Татьяна заметила, что Роман бледен, кашляет.
— Простыл? — спросила она, наливая чай.
— Пустяки, — отмахнулся он. — На крыше стоял, продуло.
Но «пустяки» затянулись. Через неделю ему стало хуже: появилась температура, слабость, кашель усилился. Татьяна настояла, чтобы он поехал в больницу.
— Не поеду я никуда, — ворчал он. — Пройдёт.
— Рома, не спорь, — строго сказала она. — У тебя отдышка, губы синие. Я вызову «скорую».
Он вздохнул, махнул рукой:
— Делай, что хочешь.
В больнице диагноз поставили быстро: воспаление лёгких, осложнение после простуды. Татьяна каждый день ездила к нему, сидела у кровати, приносила домашние пирожки, яблоки. Он шутил, что теперь у него «санаторий», но глаза выдавали усталость.
— Танюш, — однажды сказал он тихо, — если со мной что… ты только не бойся. Ты сильная.
Она резко перебила:
— Не говори глупостей. Всё будет хорошо. —Но внутри уже закрадывался страх.
Через две недели его выписали. Казалось, всё идёт на поправку. Они снова вместе пили чай на веранде, смеялись, строили планы. Но ночью Роман вдруг проснулся от боли в груди.
— Тань… что-то нехорошо, — прошептал он, хватается за грудь.
Она бросилась к телефону, вызвала «скорую», дрожащими руками натягивала халат, тапки. Пока машина ехала, она стояла на коленях у кровати, держала его за руку и шептала:
— Только дыши, слышишь? Дыши, Рома…
Когда приехали врачи, было уже поздно. Инфаркт.
Похоронили его тихо. Людей было немного: соседи, пару друзей. Даже Зина пришла. Стояла в стороне, в тёмном платке, глаза красные.
После похорон подошла к Татьяне.
— Прости, — сказала просто. — Мы обе его любили. Только ты по-настоящему.
Прошло несколько месяцев. В доме стало тихо, только тиканье часов и ветер за окном. Она ходила по комнатам, гладила рукой стены, которые они строили вместе. Иногда разговаривала с ним вслух.
— Видишь, Рома, я посадила яблоню. Ты говорил будет сад. Будет, милый, будет…
Она родила девочку. Назвала Раей. Когда брала малышку на руки, ей казалось, что где-то рядом он улыбается, как прежде, немного смущённо, как тогда, в юности.
Жизнь шла дальше. Но в сердце Татьяны навсегда остались та самая осень и человек, который пришёл к ней спустя двадцать лет, чтобы подарить ей не вечность, а одно-единственное, но настоящее чудо: любовь, в которой не было ни обмана, ни страха, ни лжи.
