Свекровь стояла перед дверью с пакетами продуктов и тыкала ключом в замочную скважину, как дятел по дереву.
— Что за чертовщина! — Галина Петровна переворачивала ключ, пыхтела, потела. — Совсем уже этот замок…
Она позвонила в дверь. Один раз. Второй. Третий — уже с нажимом.
Дверь распахнулась. На пороге стояла Лена в домашнем халате, с кружкой кофе в руке.
— А, это вы, — протянула она спокойно.
— Лена, что с замком? Ключ не подходит совсем! Я уж думала, сломался весь механизм, — Галина Петровна попыталась протиснуться внутрь, но невестка встала в дверном проёме плотнее.
— Поменяла замки вчера. Мастер приходил.
— Как поменяла?! — голос свекрови взлетел на октаву выше. — Зачем?!
— Так надо было. Старые же совсем разболтанные были.
— Разболтанные?! Да им всего три года! Я же сама выбирала, когда Серёжа квартиру покупал!
Лена отхлебнула кофе, глядя куда-то мимо свекрови.
— Всё равно поменяла. Так безопаснее.
— А мне ключи? — Галина Петровна выставила пакеты вперёд, как щит. — Я же тебе борщ принесла, курицу, вон, смотри, ещё творог домашний…
— Ключи? — Лена задумалась, будто впервые слышала это слово. — А зачем вам ключи?
— Как зачем?! Я же всегда приходила! Уборку делала, готовила, пока вы на работе!
— Ну вот теперь не надо будет так надрываться, — Лена улыбнулась, но глаза остались холодными. — Сами справимся.
— Лена, ты что, совсем?! — свекровь шагнула ближе. — Серёжа что об этом говорит?!
— Серёжа? — невестка усмехнулась. — Серёжа вообще в командировке. Вернётся через неделю.
— Я ему сейчас позвоню!
— Звоните, — Лена пожала плечами. — Только он в самолёте сейчас. До Новосибирска летит.
Галина Петровна схватилась за телефон, начала тыкать в экран трясущимися пальцами.
— Ты понимаешь, что творишь?! Это же его квартира! Его!
— Наша, — поправила Лена. — Совместно нажитое имущество называется. Я тут три года живу, между прочим.
— Живёшь! На всём готовом! Я вам и суп, и котлеты, и бельё стирала!
— Ага, и в шкафах рылась, и переставляла всё по своим местам, и Серёже капала, что я плохая хозяйка, — голос Лены стал жёстче. — Думаете, я не знала?
— Я?! Рылась?! — свекровь побагровела. — Да я тебе помогала! В порядок приводила этот бардак!
— Вот именно. Больше не надо.
— Лена, открой дверь немедленно! Мне нужно поставить продукты в холодильник!
— Спасибо, не надо. Мы сами в магазин ходим.
— Да там майонез просроченный, я вчера видела!
— Когда видели? — Лена прищурилась. — Вчера же замки меняли. Вы что, через окно заглядывали?
— У меня ключи были! До вчерашнего дня! — заорала Галина Петровна. — Я утром заходила!
— Утром? — Лена поставила кружку на тумбочку у входа. — Интересно. А я утром была дома. И звонка не слышала.
Свекровь открыла рот, закрыла. Покраснела ещё сильнее.
— Я… я думала, вы спите ещё…
— Ага. Поэтому тихонько ключиком — чик, и внутрь, — Лена скрестила руки на груди. — Знаете, Галина Петровна, это называется проникновение в чужое жилище.
— Какое чужое?! Там мой сын живёт!
— Совершеннолетний. Женатый. Который, кстати, просил вас звонить перед приходом ещё полгода назад.
— Он не просил! Он так, намекнул слегка!
— Три раза намекнул. Я считала.
Галина Петровна схватила пакеты, развернулась и пошла к лифту, громко топая.
— Ладно! Передай Серёже, что его мать умерла для него! Всё! Больше ноги моей здесь не будет!
— Хорошо, — спокойно сказала Лена. — Передам.
Дверь закрылась.
Свекровь стояла перед дверью с пакетами продуктов и тыкала ключом в замочную скважину, как дятел по дереву.
— Что за чертовщина! — Галина Петровна переворачивала ключ, пыхтела, потела. — Совсем уже этот замок…
Она позвонила в дверь. Один раз. Второй. Третий — уже с нажимом.
Дверь распахнулась. На пороге стояла Лена в домашнем халате, с кружкой кофе в руке.
— А, это вы, — протянула она спокойно.
— Лена, что с замком? Ключ не подходит совсем! Я уж думала, сломался весь механизм, — Галина Петровна попыталась протиснуться внутрь, но невестка встала в дверном проёме плотнее.
— Поменяла замки вчера. Мастер приходил.
— Как поменяла?! — голос свекрови взлетел на октаву выше. — Зачем?!
— Так надо было. Старые же совсем разболтанные были.
— Разболтанные?! Да им всего три года! Я же сама выбирала, когда Серёжа квартиру покупал!
Лена отхлебнула кофе, глядя куда-то мимо свекрови.
— Всё равно поменяла. Так безопаснее.
— А мне ключи? — Галина Петровна выставила пакеты вперёд, как щит. — Я же тебе борщ принесла, курицу, вон, смотри, ещё творог домашний…
— Ключи? — Лена задумалась, будто впервые слышала это слово. — А зачем вам ключи?
— Как зачем?! Я же всегда приходила! Уборку делала, готовила, пока вы на работе!
— Ну вот теперь не надо будет так надрываться, — Лена улыбнулась, но глаза остались холодными. — Сами справимся.
— Лена, ты что, совсем?! — свекровь шагнула ближе. — Серёжа что об этом говорит?!
— Серёжа? — невестка усмехнулась. — Серёжа вообще в командировке. Вернётся через неделю.
— Я ему сейчас позвоню!
— Звоните, — Лена пожала плечами. — Только он в самолёте сейчас. До Новосибирска летит.
Галина Петровна схватилась за телефон, начала тыкать в экран трясущимися пальцами.
— Ты понимаешь, что творишь?! Это же его квартира! Его!
— Наша, — поправила Лена. — Совместно нажитое имущество называется. Я тут три года живу, между прочим.
— Живёшь! На всём готовом! Я вам и суп, и котлеты, и бельё стирала!
— Ага, и в шкафах рылась, и переставляла всё по своим местам, и Серёже капала, что я плохая хозяйка, — голос Лены стал жёстче. — Думаете, я не знала?
— Я?! Рылась?! — свекровь побагровела. — Да я тебе помогала! В порядок приводила этот бардак!
— Вот именно. Больше не надо.
— Лена, открой дверь немедленно! Мне нужно поставить продукты в холодильник!
— Спасибо, не надо. Мы сами в магазин ходим.
— Да там майонез просроченный, я вчера видела!
— Когда видели? — Лена прищурилась. — Вчера же замки меняли. Вы что, через окно заглядывали?
— У меня ключи были! До вчерашнего дня! — заорала Галина Петровна. — Я утром заходила!
— Утром? — Лена поставила кружку на тумбочку у входа. — Интересно. А я утром была дома. И звонка не слышала.
Свекровь открыла рот, закрыла. Покраснела ещё сильнее.
— Я… я думала, вы спите ещё…
— Ага. Поэтому тихонько ключиком — чик, и внутрь, — Лена скрестила руки на груди. — Знаете, Галина Петровна, это называется проникновение в чужое жилище.
— Какое чужое?! Там мой сын живёт!
— Совершеннолетний. Женатый. Который, кстати, просил вас звонить перед приходом ещё полгода назад.
— Он не просил! Он так, намекнул слегка!
— Три раза намекнул. Я считала.
Галина Петровна схватила пакеты, развернулась и пошла к лифту, громко топая.
— Ладно! Передай Серёже, что его мать умерла для него! Всё! Больше ноги моей здесь не будет!
— Хорошо, — спокойно сказала Лена. — Передам.
Дверь закрылась с тихим щелчком.
Через три дня Серёжа вернулся из командировки. Галина Петровна уже успела обзвонить всех родственников, выплакаться подруге Зинаиде и настроить против невестки тётю Валю.
Телефон разрывался от звонков.
— Сынок, ты представляешь, что твоя жена сделала?! — причитала мать в трубку. — Замки поменяла! Меня как собаку на улице оставила!
— Мам, я знаю, — устало ответил Серёжа. — Лена мне рассказала.
— Рассказала?! И ты ничего не сделал?!
— Мам, а зачем тебе ключи от нашей квартиры?
— Как зачем?! Я же помогаю! Убираюсь, готовлю!
— Мы тебя не просили.
— Серёжа! — голос Галины Петровны дрогнул. — Ты меня не любишь больше?
— Люблю, мам. Но я женат. У меня своя семья. Приходи в гости — всегда рады. Но по приглашению.
— По приглашению?! К сыну?!
— Да, мам. По приглашению.
— Я же всё для вас делала! Всю жизнь!
— Делала. Спасибо. Но теперь мы сами.
Галина Петровна бросила трубку. Села на диван. Заплакала. Потом достала телефон и написала Лене: «Можно прийти в субботу на обед?»
Ответ пришёл через минуту: «Конечно. Приходите к двум. Испеку ваш любимый пирог».
Свекровь уставилась в экран. Вытерла слёзы. Усмехнулась.
— Хитрая, — пробормотала она. — Ну ничего. Посмотрим, какой у неё пирог получится.
Суббота наступила быстрее, чем Галина Петровна успела придумать достойный повод отказаться. Она стояла перед зеркалом, поправляя воротник блузки, и репетировала фразы.
— Лена, я просто хотела помочь…
Нет, звучит жалко.
— Знаешь, дорогая, в моё время невестки ценили…
Ещё хуже. Как назидание из прошлого века.
— Да пошла ты! — выпалила она своему отражению и тут же поморщилась.
Звонок в дверь. Галина Петровна вздрогнула, схватила сумочку. Внутри лежала банка варенья — малинового, которое Серёжа обожал с детства. Последний козырь.
Дверь открыла Лена. Волосы собраны в небрежный пучок, на щеке мазок муки.
— Галина Петровна, проходите, — она посторонилась.
Квартира пахла корицей и яблоками. На кухне что-то шипело на сковороде.
— Я варенье принесла, — свекровь протянула банку, как белый флаг.
— О, спасибо! — Лена взяла банку, рассматривая её на свет. — Малиновое? Серёжа любит.
— Знаю.
Неловкая пауза. Галина Петровна огляделась. Всё чисто. Даже слишком. Ни пылинки. Ни разбросанных вещей.
— Садитесь, — Лена кивнула на стол. — Пирог ещё минут десять.
— А где Серёжа?
— За вином поехал. Сказал, что вы любите полусладкое.
— Помнит, — пробормотала свекровь и села на край стула.
Лена колдовала у плиты. Переворачивала что-то лопаткой, помешивала в кастрюле. Двигалась уверенно, без суеты.
— Ты… давно готовить научилась? — вырвалось у Галины Петровны.
— Всегда умела, — Лена обернулась. — Просто не успевала. Работа, потом вы приезжали с готовым…
— Я думала, помогаю.
— Знаю.
Снова тишина. Только булькание в кастрюле.
— Лена, я не хотела… — начала свекровь, но невестка подняла руку.
— Подождите. Давайте не сейчас.
Она достала из духовки пирог. Золотистый, с румяной корочкой, пахнущий так, что слюнки потекли.
— Вы правда по моему рецепту? — недоверчиво спросила Галина Петровна.
— Ага. Тому, что в вашей старой тетрадке записан. Серёжа мне показал.
— Он… показал?
— Сказал, что это ваш фирменный. Что вы его на каждый его день рождения пекли.
Галина Петровна почувствовала комок в горле.
— Пекла. Двадцать восемь лет подряд.
— Я знаю, — Лена разрезала пирог. — Он мне все двадцать восемь историй рассказал.
Дверь хлопнула. Вошёл Серёжа с бутылками.
— О, мамуль! — он чмокнул мать в щёку. — Как дела?
— Нормально, — буркнула Галина Петровна, вытирая предательскую слезу.
— Лен, пирог огонь! — Серёжа уже тянулся к куску.
— Погоди, горячий ещё, — Лена шлёпнула его по руке.
Они сели за стол втроём. Разливали вино. Резали пирог. Галина Петровна жевала медленно, оглядывая их обоих. Серёжа смеялся над какой-то шуткой Лены. Лена улыбалась, подкладывая ему салат.
Они были… счастливы. Без неё.
И это кольнуло больнее, чем смена замков.
— Мам, ты чего молчишь? — Серёжа посмотрел на неё.
— Думаю, — ответила свекровь. — О том, что, наверное, я правда перегибала палку.
Лена замерла с вилкой на полпути ко рту.
— Я просто… боялась, что ты о нём не позаботишься, — Галина Петровна посмотрела на невестку. — Что не накормишь, не приберёшь. Что он будет несчастен.
— Галина Петровна…
— Дай договорю, — свекровь подняла руку. — Я понимаю теперь. Вы взрослые. Вы справитесь. Просто мне… страшно было отпустить.
Серёжа молча взял мать за руку.
— Мам, мы не просим тебя отпустить совсем, — Серёжа сжал её ладонь. — Просто… дай нам пространство.
— Пространство, — повторила Галина Петровна, как незнакомое слово. — Хорошо. Попробую.
Лена налила ей вина. Чокнулись. Выпили молча.
Следующие две недели прошли на удивление тихо. Галина Петровна не звонила каждый день. Не писала смс с вопросами «что на ужин» и «не забудь Серёже куртку почистить». Лена даже занервничала.
— Серёж, твоя мама нормально себя чувствует? — спросила она однажды вечером.
— Вроде да. Звонил позавчера, бодрая.
— Слишком тихо как-то.
— Тебе не нравится тишина? — усмехнулся он.
— Нравится. Но это подозрительно.
И точно. В четверг вечером раздался звонок в дверь. Настойчивый. Длинный.
Лена открыла. На пороге стояла Галина Петровна с огромной коробкой.
— Я знаю, знаю! — затараторила она, не давая слова вставить. — Я обещала не лезть! Но это не то! Это вообще другое!
— Что другое? — Лена смотрела на коробку с подозрением.
— Свадебный сервиз! Тот самый, фарфоровый! Помнишь, Серёжа говорил?
— Ваш?
— Мой. Точнее, был мой. Теперь ваш, — Галина Петровна протиснулась в квартиру. — Я решила передать. Пока целый.
— Галина Петровна, нам некуда его ставить…
— Ерунда! У вас же шкаф в гостиной! Как раз влезет!
Она уже тащила коробку на кухню. Лена переглянулась с вышедшим Серёжей.
— Мам, мы же договаривались…
— Серёженька, это семейная реликвия! Её ещё моя бабушка передала! Я не могу просто так…
— Так продайте, если не нужна, — отрезала Лена.
Галина Петровна замерла. Побледнела.
— Продать?! Ты понимаешь, что говоришь?!
— Понимаю. Если вы хотите от неё избавиться, продайте. Не надо нам подсовывать то, что вам самим не нужно.
— Не нужно?! — голос свекрови задрожал. — Да я её тридцать лет берегла!
— Вот и берегите дальше, — Лена скрестила руки на груди.
— Лен, погоди, — Серёжа попытался вмешаться, но жена покачала головой.
— Нет, Серёж. Хватит. Галина Петровна, скажите честно. Зачем вы принесли сервиз?
Свекровь открыла рот. Закрыла. Села на стул.
— Я… хотела, чтобы у вас было что-то от нашей семьи.
— У нас есть. Серёжа, — Лена присела рядом. — Галина Петровна, послушайте. Я понимаю, вам тяжело. Вы привыкли всё контролировать. Но мы правда справимся. И если нам понадобится сервиз, мы сами попросим.
— А если не попросите?
— Тогда значит не нужен.
Галина Петровна сидела, уставившись в пол. Руки сжимали край коробки до белых костяшек.
— Вы меня просто не хотите видеть, — выдохнула она наконец. — Придумываете причины.
— Неправда, — Серёжа присел на корточки перед матерью. — Мам, мы зовём тебя в гости. Ты приходишь. Всё нормально. Но ты приходишь не с пустыми руками, а с борщами, сервизами, советами…
— Я хочу быть полезной!
— А мы хотим, чтобы ты была просто мамой! — выпалил он. — Чтобы приходила, чай пила, болтала с нами. А не проверяла холодильник и не переставляла посуду!
— Я не переставляла!
— Мам, в прошлый раз ты полчаса объясняла Лене, что сковородки должны лежать ручками влево. Полчаса! О сковородках!
Галина Петровна всхлипнула. Вытерла глаза ладонью.
— Я просто… не знаю, как по-другому.
— А попробуйте, — мягко сказала Лена. — Просто приходите. Посидите. Расскажите, как у вас дела. Спросите, как у нас. Без коробок, борщей и советов.
— И ключи не нужны?
— Не нужны. Мы сами откроем.
Свекровь вытащила из сумки платок, высморкалась громко.
— Ладно. Заберу сервиз обратно.
— Галина Петровна, — Лена положила руку ей на плечо. — А расскажите лучше, как ваша бабушка его получила. Серёжа говорил, там история интересная.
Глаза свекрови блеснули.
— Интересная?! Да там целый роман! Дедушка выменял его на три мешка картошки у немца в сорок пятом…
Она затараторила, размахивая руками. Серёжа с Леной переглянулись и улыбнулись.
Месяц спустя Галина Петровна действительно начала приходить по-другому. Звонила заранее. Приносила только цветы или конфеты. Сидела, пила чай, болтала о подругах и сериалах. Серёжа с Леной расслабились.
А потом грянул гром.
Лена задержалась на работе. Пришла в десятом часу вечера, уставшая, с тяжёлыми пакетами. Открыла дверь ключом — и замерла на пороге.
В квартире пахло борщом. На кухне гремела посуда. Из комнаты доносился голос Галины Петровны:
— Серёженька, я же говорила — эти носки надо выбросить! Совсем дырявые!
Лена медленно сняла туфли. Прошла на кухню. Свекровь стояла у плиты, помешивая в огромной кастрюле.
— А, Леночка! — обернулась та. — Ты как раз вовремя! Сейчас поужинаем!
— Как вы попали внутрь? — голос Лены был ледяным.
— А Серёжа мне ключи сделал! На прошлой неделе! Я же говорила, что мне к зубному в вашем районе, вот он и дал копию, чтобы я могла переодеться и отдохнуть между приёмами…
Лена развернулась и пошла в спальню. Серёжа сидел на кровати, виновато глядя в пол.
— Объяснишь? — она встала в дверном проёме, скрестив руки.
— Лен, ну она же просила…
— Просила?! — голос её сорвался на крик. — Ты ей ключи дал?! После всего?!
— Она сказала, только один раз! Переодеться! Я не думал, что она…
— Не думал?! Серёжа, ты что, совсем?!
Из кухни донеслось бодрое:
— Дети, идите ужинать! Борщ стынет!
— Я не пойду, — Лена схватила сумку. — И ты знаешь что? Разбирайся сам.
— Лен, подожди!
Но она уже хлопнула входной дверью.
Серёжа вышел на кухню. Мать накладывала борщ в тарелки, напевая что-то себе под нос.
— Мам, зачем ты это сделала?
— Что сделала? — она обернулась с невинным видом. — Борщ сварила? Так ты же любишь!
— Ты знаешь, о чём я.
— Серёженька, я правда думала только переодеться! Но потом зашла, вижу — холодильник пустой! Ну я быстренько в магазин сбегала…
— Мам, ты обещала!
— Я обещала не приходить без приглашения! А ты мне сам ключи дал! Значит, пригласил!
— Это не приглашение!
— А что тогда?! — она повысила голос. — Я что, чужая тебе?! Мать родная не имеет права помочь?!
— Помочь?! Ты опять всё по-своему делаешь!
— А кто если не я?! Лена твоя на работе до ночи! Ты думаешь, нормально это?! Жена должна дома быть, семью строить!
— Хватит! — рявкнул Серёжа. — Достаточно!
Галина Петровна отшатнулась. Сын никогда на неё не кричал.
— Мам, отдай ключи.
— Что?
— Ключи. Сейчас же.
— Серёжа, я же не со зла…
— Ключи, мам!
Она полезла в сумку, достала связку. Бросила на стол со звоном.
— Забирай! Раз я тебе чужая стала!
— Ты не чужая. Но это не твой дом.
— Не мой?! — она ткнула пальцем в кастрюлю. — А кто тут борщ варил?! Кто полы помыл?! Кто бельё постирал?!
— Я не просил!
— Не просил! А что носил бы грязное?!
— Мам, у нас есть стиральная машина!
— Которую Лена твоя включить не успевает!
— Это наше дело!
Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. На столе дымился борщ. За окном сгущались сумерки.
— Ты её любишь больше меня, — тихо сказала Галина Петровна.
— Мам, при чём тут это?
— При том! Я тебя родила! Вырастила! А теперь какая-то девчонка приходит и всё решает!
— Эта девчонка — моя жена!
— А я кто?!
— Ты — мама! — выдохнул он. — Мама, которая должна понять, что у меня своя семья! Что я взрослый! Что мне тридцать лет, а не три!
Галина Петровна опустилась на стул. Лицо осунулось, постарело на десять лет.
— Значит, я больше не нужна, — прошептала она.
— Нужна. Но на своём месте, — Серёжа присел рядом. — Мам, я люблю тебя. Но я не могу жить так, чтобы ты контролировала каждый наш шаг. Ты должна отпустить.
— Не могу.
— Должна.
Она подняла на него глаза, полные слёз.
— А если ты без меня пропадёшь?
— Не пропаду, мам. У меня есть Лена. И она… она справляется. Лучше, чем я ожидал.
— Лучше меня?
— По-другому. Не лучше. По-другому.
Галина Петровна вытерла слёзы. Встала. Выключила плиту.
— Тогда иди к ней. Она, наверное, к подруге побежала.
— Мам…
— Иди, Серёжа. Иди к жене. А я… разберусь тут. И уйду.
Он хотел что-то сказать, но она отвернулась к окну. Серёжа взял телефон, куртку. Вышел.
Галина Петровна осталась одна на чужой кухне. С остывающим борщом. И пониманием, что всё, что она пыталась сохранить, она только что потеряла.
Галина Петровна стояла у окна и смотрела на огни города. Борщ в кастрюле давно остыл. Квартира молчала, как укор.
Она подошла к столу, взяла ключи. Покрутила в руках. Положила на самое видное место — у зеркала в прихожей. Потом оглядела кухню. Чисто. Идеально чисто.
— Зачем? — спросила она у пустоты. — Зачем я всё это?
Ответа не было.
Она надела пальто, взяла сумку. На пороге обернулась в последний раз. Квартира смотрела на неё чужими окнами.
— Прощай, — шепнула Галина Петровна и вышла.
Серёжа нашёл Лену у её сестры. Сидели на кухне, пили вино. Лена даже не посмотрела на него.
— Она ушла, — сказал он тихо.
— Хорошо.
— Лен, прости. Я идиот.
— Угу.
— Я правда думал, что один раз…
— Серёж, — она наконец повернулась к нему. — Ты понимаешь, что проблема не в ключах?
— Понимаю.
— Проблема в том, что ты не можешь ей отказать. Никогда. Она просит — ты даёшь. Она говорит — ты делаешь.
— Она моя мать.
— А я — твоя жена. И мне нужен муж, который на моей стороне. А не мальчик, который боится маму расстроить.
Серёжа сел напротив. Взял её руки в свои.
— Я на твоей стороне. Всегда был.
— Не всегда, — она высвободила ладони. — Серёж, я устала. Устала бороться с твоей мамой за право жить в собственной квартире. Устала доказывать, что я нормальная жена. Устала быть плохой в её глазах.
— Ты не плохая.
— Ей скажи.
Он замолчал. Потом достал телефон, нашёл номер матери.
— Что ты делаешь? — насторожилась Лена.
— То, что должен был сделать давно.
Гудки. Один. Второй. Пятый.
— Алло? — голос Галины Петровны был севшим.
— Мам, слушай внимательно. Я люблю тебя. Ты самая лучшая мать на свете. Но Лена — моя семья. Моя главная семья. И если ты хочешь быть частью нашей жизни, придётся принять правила.
Молчание в трубке.
— Никаких ключей. Никаких сюрпризов. Никакой критики Лены. Приходишь — по приглашению. Хочешь помочь — спрашиваешь разрешения. Всё остальное — границы. Понятно?
— Понятно, — тихо ответила мать.
— И ещё. Извинись перед Леной. Сама. Когда будешь готова.
— Серёжа…
— Мам, я жду от тебя этого. Не для меня. Для себя.
Он положил трубку. Посмотрел на Лену. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Ничего себе, — выдохнула она.
— Поздно спохватился?
— Вовремя.
Она обняла его. Крепко. Он уткнулся лицом ей в плечо.
— Я правда не хотел, чтобы так вышло.
— Знаю. Но вышло. И это хорошо.
Через неделю в дверь позвонили. Лена открыла. На пороге стояла Галина Петровна с букетом ромашек.
— Можно войти? — спросила она.
— Можно.
Они прошли на кухню. Сели за стол. Галина Петровна крутила в руках цветы.
— Я хотела сказать… Прости. За всё. За вмешательство. За контроль. За то, что не видела в тебе человека. Видела только угрозу.
Лена молчала.
— Мне страшно его потерять, — продолжала свекровь. — Понимаешь? Он у меня один. И когда ты появилась… мне показалось, что он меня бросит.
— Я не забираю его у вас.
— Знаю. Теперь знаю, — Галина Петровна подняла глаза. — Ты хорошая жена. Лучше, чем я думала. И я… я хочу научиться быть нормальной свекровью. Попробую. Честно.
Лена протянула руку через стол. Галина Петровна пожала её.
— Договорились, — сказала Лена. — Но если опять принесёте борщ без спроса — выставлю в коридор.
Свекровь засмеялась сквозь слёзы.
— Договорились.
