Олег нес меня через порог на руках, как драгоценную ношу. В лучах заходящего солнца наша первая собственная квартира казалась дворцом, наполненным золотым светом и обещанием счастья. Мы поженились всего месяц назад и теперь, наконец, въехали в свое гнездышко.
– Ну что, хозяйка, принимай владения, – улыбнулся муж, осторожно ставя меня на пол.
Я огляделась. Голые стены, коробки, пахнет свежей краской. Но это было наше. Все наше.
– Я самая счастливая женщина на свете! – воскликнула я и бросилась Олегу на шею.
Мы оба знали, чего нам стоила эта квартира. Два года строжайшей экономии, работа на износ, помощь родителей. Особенно помог свекор, Геннадий Петрович. Он продал свою большую квартиру, а себе купил домик-дачу в пригороде, чтобы добавить нам недостающую сумму. Он говорил, что одному ему хоромы ни к чему, а на природе воздух свежее. Мы были ему бесконечно благодарны.
Первые несколько недель были сказкой. Мы обустраивали квартиру, выбирали мебель, смеялись, строили планы. А потом раздался звонок.
– Сынок, тут такое дело… – голос Геннадия Петровича в трубке был растерянным. – В доме крыша прохудилась, и отопление накрылось. А на улице уже минус. Ремонтники говорят, до весны ничего не сделать.
– Пап, ты что? – похолодел Олег. – Где же ты жить будешь?
– Вот и я думаю… Может, приютите старика на зиму?
Олег посмотрел на меня. В его глазах читалась мольба. Как я могла отказать человеку, который так нам помог?
– Конечно, Геннадий Петрович! – поспешила я ответить, забрав у Олега телефон. – Переезжайте к нам. Места хватит.
В тот же вечер свекор появился на пороге с одним большим чемоданом и суровым выражением лица.
– Ну, здравствуйте, молодые, – пробасил он, проходя в квартиру. – Надеюсь, мешать не буду.
– Пап, ну что ты такое говоришь! – Олег обнял отца. – Это и твой дом тоже.
Геннадий Петрович окинул взглядом нашу гостиную. Скривился.
– Стульев маловато. И что это за мазня на стене?
Картину, абстрактную и яркую, я нарисовала сама. Она была центром нашей гостиной.
– Это моя работа, – тихо сказала я.
– М-да… В мое время картины были понятнее. Ну ладно, показывайте, где тут моя берлога.
Мы выделили ему небольшую комнату, которую планировали со временем сделать детской. Свекор вошел, поставил чемодан и обернулся.
– Первое правило. Я встаю в шесть утра. Люблю, чтобы завтрак был на столе. Каша овсяная. Без сахара.
Я опешила. Олег попытался сгладить ситуацию.
– Пап, Марина тоже работает. Давай мы будем завтракать…
– Второе правило, – перебил его Геннадий Петрович, глядя прямо на меня. – После девяти вечера в доме должна быть тишина. Музыку вашу новомодную не включать. У меня сон чуткий.
– Но мы иногда…
– Третье правило, – не унимался свекор. – Пульт от телевизора лежит на журнальном столике. И трогать его могу только я. Ясно?
Я молча кивнула, чувствуя, как внутри закипает возмущение. Кто он такой, чтобы устанавливать правила в моем доме? Но я тут же себя одернула. Он помог нам с квартирой. Нужно потерпеть. Это всего лишь на зиму.
Но зима обещала быть длинной. Геннадий Петрович вел себя не как гость, а как полновластный хозяин, даже скорее, как казарменный старшина. Он ходил по квартире, делая замечания. То пыль не там протерта, то посуда не так расставлена. Мою стряпню он неизменно критиковал.
– Опять котлеты подгорели. Моя покойная Лидочка готовила их идеально, – говорил он за ужином. – А этот твой салат… Трава травой.
– Мариша прекрасно готовит! – пытался заступиться Олег.
– Цыц! – рявкал отец. – Не спорь со старшими! Жена должна уметь вести хозяйство. А твоя… – он выразительно посмотрел на меня.
Я чувствовала себя униженной. Вечером я пыталась поговорить с мужем.
– Олег, это невыносимо. Твой отец обращается со мной как с прислугой!
– Мариночка, ну потерпи, пожалуйста, – просил Олег, обнимая меня. – Он старый человек, у него сложный характер. Ты же знаешь, он всю жизнь на заводе начальником был, привык командовать. Не обращай внимания.
Но не обращать внимания было невозможно. Свекор начал переставлять мебель по своему усмотрению. Мое любимое кресло, в котором я читала по вечерам, он задвинул в угол, а на его место водрузил свой старый громоздкий стул. Мои дизайнерские эскизы, которые я раскладывала на большом столе в гостиной, он сгреб в кучу и убрал.
– Нечего тут мусорить. Работай в своей комнате.
– Но мне нужен большой стол!
– Ничего, обойдешься. Нечего тут бумажками сорить.
Терпение мое было на исходе. Но последней каплей стал день, когда я вернулась с работы и обнаружила в нашей квартире компанию незнакомых мне пожилых мужчин. Они громко смеялись, стучали костяшками домино по столу и дымили, как паровозы. На кухне стояла гора грязной посуды.
– А это вот невестка моя, Марина, – представил меня свекор своим друзьям. – Маринка, сделай-ка нам бутербродов с колбаской. И чаю.
Мужчины оценивающе уставились на меня. Мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда и гнева.
– Геннадий Петрович, почему вы не предупредили? – прошипела я, утащив его в коридор. – Это мой дом! Вы не можете приводить сюда кого вздумается!
– Что значит «не могу»? – нахмурился он. – Это и мой дом тоже. Напомнить, кто дал вам деньги на него?
Я молча развернулась и заперлась в спальне. Вечером, когда гости ушли, я устроила Олегу скандал.
– Я больше так не могу! Это не жизнь, а ад! Я чувствую себя чужой в собственном доме! Твой отец тиран!
– Ну Мариша, что я могу сделать? Выгнать его на улицу? Он же мой отец!
– А я твоя жена! Ты должен меня защищать! Почему ты позволяешь ему так со мной обращаться?
– Потому что он помог нам! Мы в долгу перед ним!
– Я больше не намерена платить этот долг своим спокойствием и самоуважением! Либо ты с ним поговоришь, либо я ухожу!
Олег испугался. На следующий день он попытался установить границы.
– Пап, пойми, Марина – хозяйка в этом доме. Ты должен уважать ее и ее правила.
– Правила? – рассмеялся Геннадий Петрович. – У этой пигалицы? Она мне в дочки годится! Пусть спасибо скажет, что я ее вообще терплю. Белоручка. Ни готовить, ни убирать. Только картинки свои малюет.
Олег сник. Он не умел противостоять отцу. А я поняла, что надежды нет. Мой дом превратился в мою тюрьму.
Я все чаще задерживалась на работе, искала любой повод, чтобы не возвращаться туда, где меня ждал вечно недовольный свекор и муж, который не мог меня защитить. Я чувствовала, как угасает наша любовь, как между нами растет стена.
Развязка наступила неожиданно. В один из выходных Геннадий Петрович затеял генеральную уборку. «Надо выкинуть весь этот хлам», – заявил он.
Я была в своей комнате и работала над важным проектом. Когда я вышла на кухню выпить воды, то увидела, что свекор копается в моих вещах на антресолях.
– Геннадий Петрович, что вы делаете? Это мои вещи!
– А я их разбираю. Тут столько старья, давно пора на помойку.
И он вытащил небольшую деревянную шкатулку. Мое сердце пропустило удар. В этой шкатулке я хранила письма от мамы, которой не стало десять лет назад, и ее старую кулинарную книгу с пометками на полях. Это были самые дорогие для меня вещи.
– Поставьте на место! – закричала я, бросаясь к нему.
– Что это за рухлядь? – он брезгливо открыл книгу. – Бумажки какие-то, тетрадка засаленная. В печку бы это все.
– Не смейте! – я попыталась вырвать шкатулку у него из рук.
Но он был сильнее. Он отпихнул меня и решительно направился к выходу.
– Выброшу этот мусор.
– Не трогайте! – кричала я ему вслед, но он уже спускался по лестнице с моей шкатулкой в руках.
Я бросилась за ним. Я бежала по ступенькам, рыдая и умоляя его остановиться. Но он дошел до мусорных контейнеров во дворе и, не глядя, швырнул шкатулку в один из них. Прямо на гниющие очистки и пакеты.
Я замерла. Мир вокруг остановился. А потом внутри меня что-то оборвалось. Словно лопнула туго натянутая струна.
Я развернулась и молча пошла обратно в квартиру. Зашла в спальню, достала чемодан и начала бросать в него свои вещи. В этот момент домой вернулся Олег.
– Мариша, что случилось? Ты куда? – он растерянно смотрел, как я собираю чемодан.
– Ухожу, – холодно ответила я. – От твоего отца. И от тебя.
– Но почему? Что произошло?
– Твой отец… Он выбросил шкатулку с мамиными письмами. Он назвал их мусором.
Олег побледнел. Он знал, как я дорожила этими вещами.
– Я… я поговорю с ним. Я достану ее…
– Не надо, – я застегнула чемодан. – Дело не в шкатулке. Дело в том, что ты это позволил. Ты позволил ему превратить мою жизнь в кошмар. Ты ни разу не заступился за меня по-настоящему. Я выбрала тебя, а ты выбрал его. Все кончено, Олег.
Я взяла чемодан и пошла к двери. В прихожей столкнулась с Геннадием Петровичем. Он смотрел на меня с нескрываемым торжеством.
– Уходишь? Ну и скатертью дорога. Наконец-то в доме порядок будет.
Я ничего не ответила. Просто посмотрела на него с холодной ненавистью, а потом взглянула на Олега, который стоял позади отца, опустив голову. Слабак.
– Прощай, – сказала я и вышла за дверь, оставив за спиной свою разрушенную мечту о семейном счастье.
Я сняла маленькую квартирку на другом конце города и с головой ушла в работу. Я не отвечала на звонки Олега, игнорировала его сообщения. Мне было больно и пусто.
Примерно через месяц Олег подкараулил меня у офиса. Он выглядел ужасно: похудел, осунулся, под глазами темные круги.
– Марина, прости меня, – сказал он, преграждая мне дорогу. – Я был таким идиотом.
– Теперь уже поздно, – ответила я, пытаясь его обойти.
– Нет, не поздно! – он схватил меня за руку. – Пожалуйста, выслушай. Я поговорил с отцом. По-настоящему.
Я остановилась и посмотрела на него.
– Я сказал ему, что он был неправ. Что он разрушил нашу семью. Что если он хочет, чтобы я остался его сыном, он должен извиниться перед тобой. И уехать.
– И что он?
– Он сначала взбесился, кричал, что я неблагодарный сын. А потом… кажется, до него дошло. Он ведь одинокий человек, Марина. После смерти мамы у него остался только я. Он просто боялся меня потерять и поэтому пытался все контролировать. Это не оправдание, я знаю. Но я хочу, чтобы ты поняла.
Я молчала.
– Он съехал, – продолжил Олег. – Нашел какую-то комнату. Сказал, что не вернется, пока ты не позволишь. И он просит прощения. И я прошу. Марина, я люблю тебя больше жизни. Я совершил ужасную ошибку, я был слабаком. Но я готов все исправить. Я больше никогда не позволю никому тебя обидеть. Пожалуйста, вернись домой.
Он смотрел на меня с такой надеждой и болью, что мое сердце дрогнуло. Я все еще любила его.
– А шкатулка? – тихо спросила я.
– Я достал ее, – его глаза заблестели от слез. – Я перерыл весь контейнер. Она немного испачкалась, но все цело. Она дома. Ждет тебя. Как и я.
Я посмотрела в его глаза и увидела там не того слабого мальчика, который боялся отца, а мужчину, готового бороться за свою семью.
– Хорошо, – выдохнула я. – Я вернусь.
Дома меня ждал Олег и цветы. И моя шкатулка, чистая и невредимая, на самом почетном месте. Через несколько дней раздался звонок. Это был Геннадий Петрович.
– Марина, это я, – его голос был непривычно тихим. – Я хочу попросить прощения. Я был неправ. Я вел себя как самодур и обидел тебя. Прости старика, если сможешь.
– Я прощаю вас, Геннадий Петрович.
– Спасибо, дочка, – в его голосе прозвучало облегчение. – Может, позовете как-нибудь на чай? Я по внукам соскучился… Ой, то есть по вам.
Я рассмеялась.
– Конечно, позовем. Приходите в воскресенье на обед.
В воскресенье свекор пришел с тортом и цветами. Он был тихим и вежливым. Когда мы сели за стол, он попробовал мой суп и сказал:
– Вкусно. Почти как у моей Лидочки. Только она еще укроп добавляла. Может, и тебе попробовать?
Олег напрягся, готовый броситься на мою защиту. Но я улыбнулась.
– А это идея. Спасибо за совет, Геннадий Петрович.
И впервые за долгое время мы все трое улыбнулись. Дом снова наполнился светом. Мы прошли через трудное испытание, но оно сделало нас только сильнее. Я поняла, что настоящая семья – это не просто люди, живущие под одной крышей. Это те, кто готов меняться, прощать и бороться друг за друга, несмотря ни на что.
