Зеркало в прихожей Оля ненавидела с детства. Старое, в тяжёлой деревянной раме, оно висело ещё с бабушкиных времён и всё отражало как-то не так — вытягивало, зеленило, делало лицо усталым. Она специально купила в «Икее» новое, светлое, в тонкой алюминиевой оправе, повесила в коридоре у входа. Но мать приехала в гости, посмотрела, поджала губы и сказала: «Куда ты эту дешёвку прилепила? Сними, повесь нормальное зеркало». Оля не сняла. Мать обиделась и три недели не звонила.
Сегодня Оля крутилась перед этим самым «неправильным» зеркалом в новой юбке. Юбка была короткая, клетчатая, на высокой талии — откопала на «Авито», винтаж, почти не ношенный. Сверху — простая белая футболка, кеды, волосы распущены. Нормально же.
— Оль, ты готова? — крикнул из комнаты Андрей. — Мы такси вызовем?
— Сейчас, минуту.
Она поправила чёлку, брызнула духами. Андрей вышел в коридор, присвистнул.
— Ого. Это что за школьница?
— Тебе не нравится?
— Мне нравится. Только замёрзнешь. Сентябрь всё-таки.
— В ресторане тепло.
Она улыбнулась ему в зеркало. Андрей обнял её сзади, чмокнул в макушку. Сорок лет, а ведёт себя как мальчишка. Три года вместе, а всё как в начале.
В дверях заскрежетал ключ.
— Ой, мама приехала, — Оля дёрнулась, но Андрей не отпустил. — Пусти, она сейчас увидит.
— И пусть видит, что дочь любят.
Мать вошла с двумя сумками. Одну, с продуктами, поставила у порога, вторую, хозяйственную, повесила на ручку двери. Сняла плащ, привычным движением повесила на плечики, убрала в шкаф. И только тогда подняла глаза на дочь.
Увидела юбку. Увидела кеды. Увидела распущенные волосы.
— А где Андрей? — спросила мать, глядя куда-то в сторону.
— Здесь я, Нина Сергеевна, — Андрей шагнул вперёд, улыбнулся. — У Оли день рождения, ведём её в ресторан. Присоединитесь?
— Я по магазинам ездила, устала. Да и не по возрасту мне уже рестораны.
Она прошла на кухню, загремела чайником. Оля с Андреем переглянулись.
— Я быстро, — шепнула Оля. — Ты сумку возьми, я сейчас.
Она зашла на кухню. Мать стояла у плиты, спиной к двери.
— Мам, мы ненадолго. Часа на три. Ты можешь тут отдыхать, телевизор смотреть.
Мать молча наливала воду в чайник.
— Мам?
— Что? — обернулась. Посмотрела на дочь в упор. — Я смотрю, ты решила молодость догнать?
— Я просто юбку надела.
— Это не юбка, это пояс. Оля, тебе тридцать пять лет. У тебя ребёнку одиннадцать, у тебя мужчина серьёзный, у тебя работа. А ты выглядишь как… — она запнулась, подбирая слово. — Как будто на дискотеку собралась.
— Мам, Андрею нравится.
— Андрею сорок. Ему и должно нравиться. А тебе должно быть стыдно.
Чайник закипел. Мать отвернулась, заваривала чай долго, тщательно, как процедуру.
— Сними это, — сказала она уже спокойнее. — Ты не в том возрасте.
Оля вышла из кухни. В прихожей стоял Андрей с сумкой и её пальто в руках.
— Едем? — спросил он.
— Едем.
Она надела пальто. Длинное, тёмное, закрывало юбку почти до колен. Мать ничего не увидит, когда вернутся.
Ресторан был новый, в центре, с большими окнами и живыми цветами в кадках. Андрей заказал столик у окна. Оля сидела, пила тёплый лимонад, смотрела на прохожих. На девушек в коротких юбках, с оголёнными ключицами, с цветными прядями в волосах.
— О чём задумалась? — Андрей накрыл её ладонь своей.
— О возрасте.
— Брось. Ты себя в зеркало видела?
— Видела. Мать сказала — сними, не в том возрасте.
Андрей откинулся на спинку стула.
— Нин Сергеевне виднее, конечно. Она у нас эксперт по молодёжной моде.
— Не смейся.
— Я не смеюсь. Я просто не понимаю, почему ты позволяешь ей решать, что тебе носить. Тебе тридцать пять, ты взрослая женщина. У тебя дочь, между прочим, почти взрослая. Почему мама до сих пор командует?
Оля молчала. Официант принёс салат, расставил тарелки. Андрей подождал, пока он отойдёт.
— Я не про юбку, Оль. Я про всё. Про то, что мы три года вместе, а ты боишься ей сказать, что я переехал. Про то, что она приходит без звонка и переставляет твои кастрюли. Про то, что ты до сих пор хранишь ключи у неё, а не у меня.
— Это просто ключи.
— Это не просто ключи. Это твоя жизнь, которую ты держишь в маминой сумочке.
Оля отодвинула тарелку. Есть не хотелось.
— Она одна. Отец ушёл, когда мне пять было. Она всю жизнь на двух работах пахала, чтобы я в институт поступила. Квартиру эту она мне отдала — переписала, когда я замуж выходила за первого. Сама в двушке осталась, а мне эту однушку оформила. Я перед ней в долгу.
— Ты перед ней не в долгу. Она мать. Это её работа — чтобы у тебя было.
— А моя работа — чтобы у неё было.
— У неё есть ты. Но ты есть у неё, а не наоборот.
Оля посмотрела в окно. Там, за стеклом, женщина лет пятидесяти везла коляску, разговаривала с кем-то по телефону, улыбалась. Обычная жизнь.
— Я не знаю, как это изменить, — тихо сказала она. — Я привыкла.
— Начни с малого. Скажи ей, что юбка тебе нравится. Что ты её надеваешь не для мужчин, а для себя. Что ты имеешь право.
— Она обидится.
— Может быть. А может, привыкнет.
Через неделю мать пришла снова. Без звонка, как обычно.
Оля была дома одна. Андрей увёз Катю на выходные к бабушке, по отцовской линии — бывший муж Оли редко забирал дочь, чаще они договаривались напрямую. Оля сидела с ноутбуком на кухне, доделывала отчёт.
— Закрой, глаза сломаешь, — мать включила верхний свет. — Темень уже, а она в потёмках сидит.
— Мам, я не ждала тебя.
— Я мимо ехала, думаю, зайду. У тебя молоко свежее есть? Я кефир хочу.
— Есть.
Мать открыла холодильник, постояла, разглядывая полки. Достала кефир, налила в чашку. Села напротив.
— Андрей где?
— Увёз Катю к бабушке.
— К той, в Солнцево?
— Да.
— А чего он, а не ты?
— У него машина. И Катя с ним хорошо ездит.
Мать пила кефир мелкими глотками. Молчала. Оля смотрела в экран, делала вид, что работает.
— Я вот что подумала, — сказала мать, не глядя на дочь. — Ты квартиру-то на кого оформляла? На себя?
— Мам, мы это обсуждали сто раз. Квартира моя.
— Твоя-то твоя. А если что? Если замуж выйдешь? Андрей этот — он же не дурак, понимает, что у тебя жильё. А у него что? Съёмная?
— Мам, прекрати.
— Я не прекращу. Я за тебя боюсь. Мужику сорок лет, а своего угла нет. Ты ему удобный вариант.
Оля закрыла ноутбук.
— Мам, я не буду это обсуждать. Андрей хороший человек. Он Катю любит, он меня любит. Мы три года вместе, он ни разу не попросил у меня денег, не намекнул на прописку, не сказал ничего про квартиру. Он вообще никогда ничего не просит.
— Вот это и настораживает.
— Мама!
— Ладно, молчу.
Мать допила кефир, сполоснула чашку в раковине. Вытерла руки бумажным полотенцем, сложила его аккуратно, в четыре раза.
— Я пойду, — сказала она. — Поздно уже.
— Оставайся, — Оля встала. — На диване постелю.
— Не надо. Я на метро, быстро.
Она уже надела плащ, застегнула пуговицы, когда взгляд упал на вешалку в прихожей. Там висела та самая юбка. Клетчатая, короткая, чистый виноград. Оля её погладила и забыла убрать в шкаф.
Мать остановилась. Посмотрела на юбку. Потом на дочь.
— Не сняла? — спросила она тихо.
— Не сняла, — ответила Оля.
Пауза длилась долго. Мать открыла рот — и закрыла. Поправила сумку на плече.
— До свидания, — сказала она и вышла.
Дверь щёлкнула замком.
Оля стояла в прихожей, смотрела на закрытую дверь. Потом сняла юбку с вешалки, прижала к себе.
Андрей вернулся через час. Катя осталась у бабушки до понедельника.
— Ты чего такая? — спросил он, застав Олю на кухне с остывшим чаем.
— Мама приходила.
— И что?
— Увидела юбку. Я сказала, что не сняла.
Андрей сел рядом, взял её руку.
— И?
— И она ушла. Ничего не сказала.
— Это хорошо или плохо?
Оля подняла на него глаза.
— Не знаю. Впервые в жизни не знаю.
В субботу утром она поехала к матери.
Открыла своим ключом — тем самым, который мать хранила в сумочке, а Оля давно хотела забрать, но всё не решалась. Вошла, разулась.
Мать сидела на кухне, чистила картошку. Увидела дочь, кивнула на стул.
— Есть будешь? Я суп сварила.
— Буду.
Оля села. Мать налила суп в тарелку — ту самую, с голубой каёмочкой, из сервиза, который Оля помнила с детства. Сервиз стоял в серванте, на него никто никогда не садился, потому что «праздничный». Но суп мать наливала в эти тарелки всегда. Будни. Праздник. Она не разделяла.
— Я насчёт юбки, — сказала Оля.
— Я поняла.
— Мам, ты не думай, я не назло тебе. Просто… она мне нравится. Я в ней чувствую себя… собой. Не мамой Кати, не твоей дочерью, не бухгалтером со стажем. Просто собой.
Мать молчала, смотрела в свою тарелку.
— И ещё про Андрея. Он хороший. Правда. Я не знаю, что будет через год или пять, но сейчас я с ним счастлива. Ты же этого хотела? Чтобы я была счастлива?
Мать подняла глаза.
— Я хотела, чтобы ты была в безопасности.
— Я в безопасности.
— Это тебе так кажется.
— Нет, мам. Это ты боишься, что меня обидят. Как тебя обидел отец. Но Андрей — не отец. И я — не ты.
Мать долго молчала. Потом отодвинула тарелку.
— Ты на юбке этой завтра в ЗАГС собралась? — спросила она.
— В смысле?
— Ну, заявление подавать. Или вы так, просто живёте?
Оля растерялась.
— Мы не обсуждали.
— А надо бы. Три года — не срок, а уже пора.
— Мам, ты же против Андрея.
— Я не против. Я за тебя.
Оля смотрела на мать. На её руки в мелких морщинах, на седые пряди, которые она упрямо не закрашивает, на старую кофту, которую носит уже лет десять.
— Мам, купи себе новую кофту, — сказала Оля. — Я подарю.
— Зачем? Эта ещё хорошая.
— Носишь одно и то же.
— Привыкла.
— Я тоже привыкла, что ты мне указываешь. Но это не внушительный, что так должно быть всегда.
Мать усмехнулась.
— Умная стала.
— Не умная. Просто взрослая.
Оля доела суп, вымыла тарелку. Мать сидела, смотрела в окно. За окном было серо, моросил дождь, сосед сверху заводил машину во дворе.
— Ключи оставь, — сказала мать не оборачиваясь. — У меня свои есть.
Оля достала из сумки связку. Положила на стол.
— Я буду приходить. Звонить буду.
— Знаю.
Она уже выходила, когда мать сказала ей в спину:
— Юбка та… Она тебе идёт. Я просто испугалась, что ты в пятнадцать вернулась. А той Ольке было так больно, когда отец ушёл. Я не вывезу ещё раз.
Оля обернулась.
— Мне не больно, мам. Мне хорошо.
Мать кивнула.
Вечером они с Андреем сидели на кухне, пили чай с вареньем. Завтра нужно было забирать Катю, в понедельник школа, во вторник у Оли отчёт. Обычная жизнь.
— Я ключи у мамы забрала, — сказала Оля.
Андрей посмотрел на неё поверх чашки.
— Серьёзно?
— Серьёзно.
— И как она?
— Нормально. Сказала, что юбка мне идёт.
Андрей улыбнулся.
— Прогресс.
Оля встала, подошла к окну. Во дворе горел фонарь, под ним мокрая скамейка и лужи. Обычный двор, обычный вечер.
На вешалке в прихожей висела клетчатая юбка. Завтра Оля её наденет. Просто потому, что нравится.
И мать больше ничего не скажет.
