— Ты вообще соображаешь, что творишь?! — Светлана швырнула тарелку об пол.
Осколки разлетелись по всей кухне, один из них докатился до ног Бориса. Он стоял в дверном проёме, всё ещё держа в руке пульт от телевизора, будто только что нажал на паузу в каком-то сериале. Только вот сериал оказался их собственная жизнь.
— Ты что, совсем того? — он отступил на шаг. — Это же сервиз твоей матери был!
— Был, — она взяла в руки следующую тарелку, взвешивая её на ладони. — А теперь нет. Как и моё терпение.
Кухня, ещё пять минут назад блестевшая чистотой после субботней уборки, теперь превратилась в поле боя. На столе лежали недоеденные котлеты, которые Света готовила с самого утра. Борис даже не притронулся к ним, потому что решил заказать себе пиццу. Не спросив, не предупредив.
— Слушай, я просто проголодался, — он попытался пройти на кухню, но она преградила ему путь. — Ну хватит устраивать истерики из-за ерунды!
— Ерунды?! — голос Светланы зазвенел так, что даже соседская собака за стеной заскулила. — Я четыре часа провела у плиты! Четыре! А ты заказал пиццу, потому что тебе, видите ли, захотелось чего-то другого!
— Ну так я и съем завтра твои котлеты, какие проблемы-то, — он махнул рукой, словно отмахивался от назойливой мухи.
Вторая тарелка полетела следом за первой. На этот раз Светлана не промахнулась — осколки посыпались прямо на его тапочки.
— Борис Семёнович, ты вообще когда последний раз смотрел на меня? — она схватила со стола салатницу. — Когда в последний раз говорил со мной не о том, что ужин готов или носки куда-то подевались?
Он наконец-то отложил пульт на подоконник и скрестил руки на груди.
— Начинается, — пробормотал он себе под нос. — Сорок лет прожили душа в душу, а она тут устраивает цирк с конями.
— Душа в душу? — Света рассмеялась, но смех этот был холодным, как первый лёд на луже. — Ты хоть знаешь, какой у меня любимый цвет? Или что я мечтаю побывать на море уже лет десять?
— При чём тут море? — Борис растерянно моргнул. — Мы же на дачу каждое лето ездим.
— На твою дачу, — она поставила салатницу обратно, но руки её дрожали. — Где я полы мою, грядки полю и тебе с дружками шашлык готовлю. А сама когда отдыхала? Ты помнишь?
Борис открыл рот, чтобы что-то возразить, но осёкся. В голове промелькнуло что-то неуловимое, словно тень от птицы, пролетевшей за окном. Когда действительно в последний раз Света куда-то ездила? Не с ним, не к родственникам помогать, а просто так, для себя?
— Вот именно, — она перехватила его взгляд. — Не помнишь. Потому что никогда этого не было.
На плите закипел чайник, свистнув так пронзительно, будто тоже решил вступить в их спор. Светлана резко выключила конфорку, схватила чайник и вылила кипяток прямо в раковину, даже не налив себе чаю.
— Знаешь, что я поняла сегодня? — она обернулась к мужу, прислонившись к столу. — Я для тебя не жена. Я домработница, которой даже не платят зарплату.
— Да что ты несёшь! — Борис попытался приблизиться, но она отступила. — Я тебя люблю, всегда любил!
— Любил? — в её голосе зазвучала насмешка. — А как ты это показываешь? Принёс раз в год букет мимозы на Восьмое марта и считаешь, что выполнил супружеский долг?
— Ну так ты же никогда не говорила, что тебе чего-то не хватает!
— Говорила! — она ударила кулаком по столу, и ложки в стакане звякнули. — Тысячу раз говорила! Только ты слушаешь, как твой телевизор — включён, а внутри пусто.
Борис наконец-то снял тапочки, отряхивая с них осколки, и прошёл к столу. Он присел на стул, будто сразу постарел на десять лет. Лицо его приобрело какое-то растерянное выражение, словно он впервые задумался о том, что происходит.
— Света, ну давай поговорим нормально, — он потянулся к её руке, но она отдёрнула её. — Что случилось-то на самом деле?
— Что случилось? — она медленно развернулась к нему. — А ничего особенного, Боря. Просто надоело быть твоей тенью.
Тишина повисла между ними, тяжёлая и липкая, как майский зной. За окном пронеслась машина, потом ещё одна. Жизнь продолжалась, а у них в кухне время словно остановилось.
— Ладно, скажи, чего ты хочешь? — Борис провёл рукой по лицу. — Ну хочешь на море — поедем. Хочешь новую шубу — купим.
— Мне не нужна твоя шуба! — она схватила ещё одну тарелку. — Мне нужно, чтобы ты относился ко мне как к человеку! Чтобы спрашивал, как я себя чувствую! Чтобы хоть раз в жизни сам приготовил ужин или пропылесосил!
Тарелка полетела в стену, оставив на обоях белую отметину.
Борис смотрел на осколки, разбросанные по кухне, и вдруг вспомнил, как сорок лет назад они с Светой стояли в очереди за этим сервизом. Тогда она была худенькой девчонкой с косами, а он — молодым инженером, который только что получил распределение на завод. Они простояли три часа, пока продавщица не объявила, что товар закончился. Света тогда не заплакала, только сжала его руку и сказала: «Ничего, Боря, ещё купим.»
И они купили. Через полгода, когда он получил первую премию. Она так радовалась, будто им достался не просто сервиз, а целое состояние.
— Помнишь, как мы этот сервиз покупали? — он тихо произнёс, глядя на осколки.
— Помню, — Света опустилась на стул напротив. — Тогда ты ещё внимание на меня обращал. Цветы дарил просто так, среди недели. А сейчас…
— А сейчас что? — он поднял на неё глаза.
— А сейчас ты даже не заметил, что я волосы покрасила, — она провела рукой по коротко остриженным прядям. — Две недели назад. Ты ни слова не сказал.
Борис растерянно моргнул. Действительно, что-то изменилось в её облике, но он списал это на возраст, на усталость, на что угодно, только не на то, что жена пыталась ему что-то показать.
— Я думал, ты в парикмахерскую не ходила, — пробормотал он.
— Вот именно — думал, — она встала и подошла к раковине, начала собирать осколки. — Ты вообще обо мне давно не думаешь, Боря. Я для тебя как старый холодильник — работает себе и работает, зачем на него внимание обращать.
— Не говори глупости!
— Глупости? — она обернулась, держа в руках горсть осколков. — А когда твоя мать в последний раз приезжала, что она сказала? «Борис, у тебя жена совсем опустилась, посмотри на неё!» А ты что ответил? «Да ладно, мам, она всегда такая была.» Всегда такая! Будто я с рождения в застиранном халате ходила!
Он замолчал. Этот разговор действительно был, месяца три назад. Мать приехала на пару дней, и весь вечер критиковала Свету за то, за это. А он тогда просто отмахнулся, не желая вмешиваться в женские дрязги.
— Я не хотел тебя обидеть, — он наконец выдавил из себя.
— Не хотел? — Света высыпала осколки в мусорное ведро. — Боря, ты уже лет десять не хочешь меня обидеть. Не хочешь, но обижаешь. Каждый день. Каждым своим равнодушием.
За окном начало темнеть. Уличные фонари зажглись один за другим, отбрасывая жёлтые блики на кухонный стол. Борис посмотрел на часы — восемь вечера. Обычно в это время они уже сидели бы перед телевизором, она вязала бы что-нибудь, он смотрел новости. Привычная, размеренная жизнь.
Только сейчас эта размеренность вдруг показалась ему не уютной, а пустой.
— Так что ты хочешь, чтобы я сделал? — он поднялся со стула. — Ну скажи конкретно.
Света посмотрела на него долгим взглядом, в котором читалась такая усталость, что Борис невольно поёжился.
— Я хочу, чтобы ты увидел меня, — она прошла мимо него к двери. — Хотя бы раз за все эти годы по-настоящему увидел.
Она ушла в спальню, и Борис остался один на кухне среди осколков. Он взял веник, начал подметать, но руки словно не слушались. Осколки царапали по полу, и каждый звук казался ему укором.
Телефон на столе завибрировал. Борис машинально взглянул на экран — смс от Петровича: «Завтра на рыбалку едем, соберёшься?»
Раньше он бы сразу согласился, даже не спросив у Светы. А сейчас почему-то пальцы замерли над клавиатурой.
— Света! — он крикнул в сторону спальни. — Ты не против, если я завтра…
— Делай что хочешь, — донеслось из-за двери. — Как всегда.
Он отложил телефон, так и не ответив Петровичу. В животе противно заныло, будто он съел что-то не то. Борис подошёл к холодильнику, открыл его — на полке стояли те самые котлеты, аккуратно уложенные в контейнер. Рядом салат, который она тоже готовила с утра. Картошка с грибами. Даже компот сварила.
А он заказал пиццу.
— Идиот, — пробормотал он себе под нос.
Дверь спальни приоткрылась, и Света вышла с небольшим чемоданом в руках.
— Ты куда? — Борис выпрямился так резко, что веник упал на пол.
— К Галке. Переночую у неё.
— Какая ещё Галка?! — он преградил ей путь к прихожей. — Из-за чего весь сыр-бор?!
— Из-за чего? — она поставила чемодан. — Хорошо, Боря, давай разберёмся. Когда ты последний раз интересовался, как у меня дела на работе?
— Ну… — он замялся. — Ты же на полставки в библиотеке.
— Я уволилась три месяца назад, — Света усмехнулась. — Три месяца, Боря. Я тебе говорила за ужином. Ты кивнул и продолжил жевать.
— Да быть того не может!
— Может, — она достала из кармана халата какую-то бумагу. — Вот, читай. Приказ об увольнении по собственному желанию от пятнадцатого августа.
Борис взял листок, пробежал глазами строчки. Дата, подпись, печать — всё настоящее.
— Но почему? — он растерянно посмотрел на жену. — У тебя же там нормально было.
— Там меня новая заведующая третирует уже год, — Света забрала бумагу обратно. — Я приходила домой и плакала на кухне, пока ты футбол смотрел. Но ты ни разу не спросил, отчего у меня глаза красные.
— Я думал, лук резала…
— Лук, — она покачала головой. — Конечно. Что ещё женщина может делать на кухне, кроме как лук резать.
Она подняла чемодан и направилась к двери, но Борис схватил её за руку.
— Постой, ну давай поговорим нормально! Зачем ты к этой Гальке поперлась?!
— Отпусти, — Света высвободила руку. — Мне нужно подумать. Подальше от тебя и от этой квартиры, где я сорок лет прислуживала.
— Прислуживала?! — голос Бориса сорвался на крик. — Да я тебя всю жизнь на руках носил! Зарплату домой отдавал, ни копейки себе не оставлял!
— Отдавал зарплату, — она остановилась в дверях. — И этим, по-твоему, всё сказано? А ласковое слово? А помощь по дому? А простое человеческое внимание?
— Так я же после работы уставал!
— А я нет? — Света развернулась к нему. — Я работала, стирала, готовила, убирала, а потом ещё твою мать развлекала, когда она наезжала! И ни разу за эти годы ты не сказал мне спасибо!
— Ну так семья же, зачем спасибо говорить…
— Вот именно — зачем, — она открыла дверь. — Я для тебя не жена, Боря. Я мебель. Удобная, привычная мебель.
Дверь захлопнулась, и Борис остался стоять посреди прихожей, глядя на пустоту.
Борис простоял в прихожей минут десять, потом вернулся на кухню и рухнул на стул. Пицца в коробке на столе уже остыла, но он даже не посмотрел в её сторону. Взял котлету из контейнера, откусил — невкусно. Не потому что плохо приготовлена, а потому что горло сдавило так, будто кто-то верёвкой затянул.
Телефон снова завибрировал. На этот раз звонила мать.
— Борь, ты чего молчишь? — голос её был недовольным, как всегда. — Я тебе три дня назад звонила, ты трубку не берёшь.
— Извини, мам, некогда было.
— Некогда! Всегда тебе некогда! Слушай, а Светка дома?
— Нет, — он сглотнул. — Она к подруге уехала.
— К подруге? — мать хмыкнула. — Странно. Обычно она у тебя как привязанная сидит. Вы что, поругались?
— Да нет, просто… — Борис запнулся. — Слушай, мам, а ты когда последний раз со Светой разговаривала? Нормально так, не о борще.
— А что с ней разговаривать-то? — удивилась мать. — Баба как баба. Хотя в последний раз показалось, что она какая-то странная стала. Вырядилась вся, волосы покрасила. Я ей говорю: куда ты, дура старая, молодишься? А она мне: «Тамара Фёдоровна, вы бы лучше о своём сыне подумали, а не обо мне.»
— И что ты ответила?
— Да что я могла ответить! Нахалка стала совсем. Тебя же защищала!
Борис положил трубку на стол, даже не попрощавшись. В голове крутилась одна мысль: сколько же он всего пропустил? Сколько раз Света пыталась до него достучаться, а он отмахивался, как от назойливой мухи?
Он набрал её номер. Гудки, пять, шесть, семь… Сбросила.
Написал смс: «Давай поговорим.»
Ответ пришёл через минуту: «Не хочу. Устала говорить в пустоту.»
Борис схватил куртку и выскочил из квартиры. Галка жила на другом конце города, добираться минут сорок на метро. Он даже не подумал вызвать такси — надо было время, чтобы собраться с мыслями.
В вагоне метро он сидел, уставившись в окно, где мелькали тёмные тоннели и редкие огни станций. Рядом молодая пара целовалась, не стесняясь посторонних. Парень гладил девушку по волосам, шептал что-то на ухо, и она смеялась, прижимаясь к нему.
Когда Борис в последний раз обнимал Свету просто так? Не в постели, не по обязанности, а просто так, чтобы показать, что она важна?
Не помнил.
Квартира Галки оказалась в старой хрущёвке на пятом этаже. Лифта, естественно, не было. Борис поднялся, отдуваясь как паровоз, и позвонил в дверь.
Открыла сама Галка — полная женщина с крашеными рыжими волосами и насмешливыми глазами.
— О, супруг явился, — она скрестила руки на груди. — Чего надо?
— Мне надо со Светой поговорить.
— А она с тобой не хочет, — Галка загородила собой проход. — Вали отсюда, Борис Семёнович. Натворил делов, а теперь прощения просить приперся.
— Галь, ну пусти! — он попытался заглянуть за её плечо. — Пять минут всего!
— Нет.
— Тогда я тут стоять буду!
— Стой, — Галка пожала плечами и захлопнула дверь.
Борис прислонился к стене, сполз вниз и сел прямо на грязный пол подъезда. Ноги гудели, в висках стучало. Он достал телефон, снова написал Свете: «Я у Галки под дверью сижу. Не уйду, пока не поговоришь.»
Ответа не было минут пятнадцать. Потом дверь открылась, и на пороге появилась Света. Она переоделась — надела джинсы, которые Борис никогда раньше не видел, и какую-то модную кофту. Волосы уложены, лёгкий макияж. Будто не его жена стояла перед ним, а незнакомая женщина.
— Вставай, не позорься, — она протянула ему руку.
Борис поднялся, отряхнул штаны.
— Света, ну давай дома всё обсудим…
— Нет, — она перебила. — Здесь поговорим. Зайди.
Они прошли в маленькую кухню, где Галка уже сидела с чашкой чая, явно не собираясь уходить.
— Ну, слушаю тебя, — Света села напротив, сложив руки на столе.
— Я… — Борис запнулся, подбирая слова. — Прости меня. Я идиот. Не ценил тебя, не видел. Ты права во всём.
— Борь, мне не нужны твои извинения, — она покачала головой. — Мне нужны перемены. Настоящие, а не обещания.
— Какие перемены?
Света достала из сумки какие-то бумаги и положила их на стол.
— Вот. Путёвка в санаторий на три недели. В Крым. Я еду послезавтра.
— Одна? — Борис уставился на бумаги.
— Одна, — она кивнула. — Я накопила денег, купила себе это. Без тебя. И знаешь что? Мне хорошо от этой мысли. Впервые за сорок лет мне хорошо.
— Ты хочешь развестись? — голос Бориса дрогнул.
— Не знаю, — Света убрала путёвку обратно в сумку. — Хочу понять, кто я вообще такая. Без тебя, без дома, без этих проклятых котлет и борщей.
— Света…
— Тихо, — она подняла руку. — Послушай меня. Сорок лет я жила твоей жизнью. Вставала, когда ты проснёшься. Готовила то, что ты любишь. Смотрела твои передачи по телевизору. Даже книги читала украдкой, потому что ты говорил, что это трата времени.
Галка шумно потянула чай, явно наслаждаясь моментом.
— И что теперь? — Борис сжал кулаки. — Я должен отпустить тебя вот так просто?
— Не отпустить, — Света встала. — Дать мне пространство. Три недели, Боря. Всего три недели, чтобы я поняла, хочу ли я возвращаться.
— А если не захочешь?
Она пожала плечами.
— Тогда не вернусь.
Борис посмотрел на жену — на эту незнакомую красивую женщину, которую он, оказывается, совсем не знал. В её глазах не было злости или обиды. Только усталость и какое-то странное спокойствие, от которого ему стало не по себе.
— Хорошо, — он поднялся. — Поезжай. Но я буду ждать.
— Не обещаю ничего, — Света проводила его до двери. — И знаешь что, Боря? Может, эти три недели будут полезны и тебе. Попробуй пожить один. Без меня. Посмотри, каково это — готовить себе, стирать, убирать.
— Справлюсь, — он натянул куртку.
— Посмотрим, — она почти улыбнулась.
Борис вышел в подъезд, спустился на первый этаж и только там остановился. В кармане завибрировал телефон — смс от Петровича: «Ну чо, едем?»
Он набрал ответ: «Не могу. Дела.»
Потом написал Свете: «Когда вернёшься, мы начнём всё с чистого листа. Обещаю.»
Ответ пришёл быстро: «Не обещай. Просто сделай.»
На обратном пути в метро Борис зашёл в цветочный магазин. Купил большой букет — не мимоз, а роз. Красных, как сорок лет назад, когда делал ей предложение. Продавщица упаковала их в красивую бумагу, и он понёс букет домой, хотя дарить было некому.
Дома он поставил розы в вазу посреди кухонного стола. Убрал коробку из-под пиццы. Вымыл пол, собрал все осколки. Помыл посуду. А потом сел и заплакал — впервые за много лет.
На столе лежала путёвка Светы, которую она забыла. Борис взял её, провёл пальцами по буквам. «Санаторий Крымская Роза. Светлана Николаевна Морозова.»
Он открыл ноутбук и забил в поисковике: «Как стать хорошим мужем.»
Первая ссылка — статья «Десять способов показать жене, что вы её цените.»
Борис начал читать.
А в вазе красные розы тихо роняли лепестки на чистый кухонный стол.
