— Я забираю детей, пока ты не найдешь нормальную работу.
Анна стояла в дверях детской, сумка с вещами уже лежала у её ног. Я сидел на краю дивана в гостиной и смотрел на свои руки. На экране телефона, зажатого в ладони, горело очередное «К сожалению, ваша кандидатура не подошла».
— Анна, подожди. Давай поговорим. Я же ищу. Понимаешь? Каждый день.
— Ты ищешь уже восемь месяцев, Влад. Восемь. Я одна тяну кредит, ипотеку, сад, кружки. У меня кончились силы тебя уговаривать.
— Я скоро найду, я обещаю…
— Ты обещал три месяца назад. И пять. — Её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Я не исчезаю. Я просто забираю детей к маме. Пока ты не станешь тем человеком, на которого я выходила замуж. Тот человек умел решать проблемы, а не прятаться от них.
Она повернулась, зашла в детскую. Я услышал её спокойный, неестественно ровный голос — «Собирайте игрушки, поедем к бабушке на недельку». Послышался возмущённый писк пятилетней Лики — «А папа? Папа с нами?»
Я не мог пошевелиться. Паралич. Стыд, такой густой и липкий, что не давал дышать. Звон в ушах.
Тот человек, на которого она выходила замуж, действительно умел решать проблемы. Я был старшим инженером в солидной проектной компании. Мы строили мосты. Буквально. Я отвечал за сложные узлы, подписывал чертежи, меня уважали. Мы купили эту квартиру в ипотеку, родили Лику, потом Сашку. Жизнь была тяжёлой, но понятной — работа, семья, планы.
Потом компанию поглотил крупный холдинг. Начались «оптимизации». Меня, одного из самых высокооплачиваемых специалистов, «предложили» уволиться по соглашению сторон. Причины расплывчатые — «перестройка процессов», «новые требования». На деле — хотели избавиться от дорогой, опытной единицы, заменив её тремя свежими выпускниками.
Я пришёл домой с хорошим выходным пособием и уверенностью, что за месяц найду что-то достойное. Анна поддержала — «Отдохнёшь немного, потом возьмёшься с новыми силами».
Первый месяц прошёл в приятной эйфории. Я высыпался, гулял с детьми, чинил дома всё, что долго ждало своего часа. Рассылал описание опыта в компании уровня прежней. Отказы приходили вежливые — «переизбыток кандидатов», «не совсем подходящий профиль».
Второй месяц. Эйфория кончилась. Отложенные деньги таяли. Я снизил планку. Стал откликаться на позиции рангом ниже. Тут отказы стали жёстче — «ваш опыт избыточен для разберём позиции», «боимся, что вам будет неинтересно». Меня пугала моя же собственная ценность.
Третий месяц. Паника. Я метался между сайтами по поиску работы и детскими криками. Анна стала приходить с работы молчаливой. Она работала бухгалтером. Её зарплаты хватало на еду и коммуналку, но не на ипотеку и кредит за машину. Мы начали тратить моё пособие.
— Может, пойти хоть куда? Таксистом? Курьером? — осторожно предложила она как-то вечером.
— Я инженер с пятнадцатилетним стажем, Анна! — взорвался я. — Я не могу развозить пиццу! Что я скажу коллегам? Как я потом вернусь в профессию?
— А что ты скажешь банку, когда у нас не будет денег на платёж? — спросила она тихо.
Я не нашёл ответа. Я просто вышел из комнаты. Стыд снова накрыл с головой. Но на этот раз он не мобилизовал, а парализовал.
Я стал просыпаться поздно. Водил детей в сад, возвращался, включал компьютер. Кликал на вакансии, но уже почти не верил. Чаще смотрел глупые ролики или играл в несложную игру на телефоне. Это был побег. Я ненавидел себя с утра, и эта ненависть заставляла снова бежать в цифровое онемение.
Анна пыталась достучаться. Сначала мягко — «Как дела с поиском?», «Посмотри, тут вакансия появилась». Потом жёстче — «Влад, хватит бездельничать! Дети видят всё!» Я огрызался, обвинял её в непонимании, в давлении. Мы ссорились. Дети затихали в своих комнатах.
Однажды вечером, когда я в очередной раз сказал, что «сегодня нет подходящих вариантов», она взорвалась.
— Ты не ищешь! Ты делаешь вид! Ты боишься! Боишься, что тебе снова откажут! Боишься, что ты не так хорош, как думал! И пока ты боишься, мы тонем!
Она была права. И от этой правоты мне захотелось исчезнуть.
Звонок отца прозвучал как удар током. Он звонил редко, мы были не близки.
— Влад. Анна позвонила тёте Ире, та матери, а мать мне. Все в панике. Рассказывай.
Я, запинаясь, выложил историю с работой, с поисками, с долгами.
— Так, — сказал отец после паузы. — Ты сейчас дома? Оденься и выходи. Я через двадцать минут буду у твоего подъезда.
Отец приехал на своей старой «Ниве». Он работал прорабом на стройке до самой пенсии, а потом не выдержал и пошёл смотрителем на складе. «Чтобы руки не отсохли», — говорил он.
— Садись, — кивнул он, не глядя на меня.
Мы поехали за город, к старой, заброшенной даче, которую он когда-то строил для нашей семьи. Он остановил машину, достал из багажника два топора и протянул один мне.
— Будем дрова колоть. Хозяин попросил расчистить.
— Пап, у меня нет времени, мне искать…
— Молчи и коли, — перебил он., Будешь думать, займёшь голову ерундой.
Мы молча кололи полусгнившие брёвна. Руки быстро заныли, спина взмокла. Физическая работа, чуждая мне много лет, оказалась невероятно тяжёлой. Но с каждым ударом топора какая-то скованность внутри начинала трещать.
— Жалко себя? — спросил отец, не останавливаясь.
— Нет… Да… Не знаю.
— Знаю я. Жалеешь. Инженер большой, руки из жопы. Мир не оценил. — Он вонзил топор в колоду и выпрямился. — А знаешь, в чем разница между тобой сейчас и мной, когда меня в девяностых с завода выперли?
— В чём?
— Я на следующий день пошёл разгружать вагоны. Потом торговал на рынке картошкой. Потом охранял ларьки. А твою мать и тебя кормил. Не гордость свою, а семью. Гордость — она после сытости идёт. Ты своё «инженерное достоинство» детям на завтрак предлагаешь? Они им наелись?
Его слова впивались, как занозы. Но в них не было презрения. Была суровая, мужицкая правда.
— Она забрала детей, пап.
— И правильно сделала. Может, до тебя дойдёт, что ты не ребёнок. Что у тебя ответственность не перед анкета, а перед ними. На работу иди. На любую. Сегодня же. Перестань бояться. Страх — он от бездействия. Начнёшь делать — страх отступит.
Он отвёз меня обратно. Я вышел из машины, и он опустил стекло.
— И, Влад… Прости, что редко звонил. Думал, ты и так умный, справишься. Не справился. внушительный, будем помогать.
Он уехал. Я стоял у подъезда, пахнущий деревом и потом, и чувствовал, как внутри что-то сломанное встаёт на место. Не до конца, но намертво схватывается.
Я не пошёл домой. Я пошёл в ближайший крупный строительный гипермаркет. Подошёл к менеджеру.
— Вам нужны грузчики или продавцы-консультанты? Я готов на любую вакансию. Сейчас. У меня инженерное образование, разберусь в ассортименте быстро.
Менеджер, уставший мужчина лет пятидесяти, удивлённо посмотрел на меня.
— Консультантов берём только с опытом. А грузчик… Вы посмотрите на себя? Работа адская, оплата почасовая.
— Мне нужно работать. Сегодня.
Мой тон, видимо, его убедил. Он кивнул.
— Ладно. Заполняйте анкету. Смена через два часа. Форма есть.
В восемь вечера я вышел с первой смены. Руки не чувствовал, ноги гудели. В кармане лежали две тысячи рублей наличными — аванс. Ничтожная сумма рядом с моей прошлой зарплатой. И бесценная.
Я сфотографировал эти две купюры служебной таблички гипермаркета и отправил фото Анне. Без слов.
Через минуту пришёл ответ. Одно слово.
«И?»
Я набрал её номер. Она взяла трубку молча.
— Я устроился. Грузчиком. В «Строймир». Это начало. Я нашёл работу, Анна. Не ту, о которой мечтал. Ту, которая есть.
— Зачем ты мне это рассказываешь? — её голос был пустым.
— Потому что я прошу не вернуть детей. Я прошу дать мне время. Месяц. Я буду работать. Я закрою самые срочные долги. А параллельно — буду искать своё. Инженером. Но уже без страха. Потому что если не найду — останусь грузчиком. Но я буду работать. Я обещаю.
В трубке было долгое молчание. Потом вздох.
— Месяц, Влад. Без продления. И дети с тобой увидятся только тогда, когда я увижу, что ты держишь слово не на день, а на неделю. Понял?
— Понял.
Я работал. Каждый день.CV. Я спал по пять часов. Я похудел. Но в зеркале на меня смотрел не потерянный, испуганный человек, а уставший, но собранный мужчина.
Через две недели Анна согласилась на мою просьбу — привезти детей на субботу в парк. Она приехала с ними, но осталась в машине. Я гулял с Ликой и Сашкой час. Они болтали без умолку, держались за мои натруженные руки.
— Папа, а почему ты так пахнешь? — спросил Сашка.
— Работой, сынок. Хорошей работой.
Когда я вернул их к машине, Анна вышла. Посмотрела на меня, на детей.
— Завтра позвоню, — сказала она коротко и уехала.
А ещё через неделю случилось. Мне позвонили с небольшой, но солидной проектной конторы. У них сорвался проект, нужен был срочно человек на временный контракт, на три месяца, с возможностью продления. Зарплата — две трети от моей прежней. Но это была МОЯ работа. Чертежи, расчёты, знакомый мир.
Я пришёл на интервью прямо из гипермаркета, в простой футболке. Рассказал всё как есть — про увольнение, про поиски, про работу грузчиком. Главный инженер, седой мужчина, слушал, кивая.
— Вы знаете, — сказал он в конце. — Мы ищем не просто инженера. Ищем человека, который знает цену работе. Любой. И который не сбежит при первых трудностях. Вы подходите. Когда сможете выйти?
— Завтра, — ответил я без колебаний.
В тот же вечер я приехал к дому тёщи. Анна вышла на крыльцо, закутавшись в кардиган.
— Я нашёл работу, — сказал я, не подходя близко. — Инженером. Временный контракт, но это начало. Я выхожу завтра.
Она смотрела на меня, стараясь ничего не выдать лицом.
— Я знаю. Я сама позвонила твоему отцу. Он всё рассказал. Про дачу. Про топор. Про гипермаркет.
Я молчал.
— Почему ты не рассказал мне всего этого? Про отца? Про то, как тебе было страшно?
— Стыдно было.
— Стыдно — это прятаться. А то, что ты сделал… это мужественно. Пусть и с опозданием.
Она сделала шаг вперёд.
— Дети могут вернуться домой в воскресенье. Если ты хочешь.
— Я хочу, — выдохнул я. — Больше всего на свете.
Она кивнула.
— И, Влад… я не забрала их навсегда. Я забрала их, ради спасения. И тебя. И нас. Ты понял теперь?
— Понял.
Она повернулась, чтобы уйти, но обернулась ещё раз.
— И, кстати… «тот человек, на которого я выходила замуж»… он как раз и есть тот, кто не сломался. Кто нашёл в себе силы взять в руки топор. Или тележку с кирпичами. Доброй ночи.
Она ушла в дом. Я остался стоять в прохладном весеннем воздухе. В груди не было ни злости, ни обиды, ни даже радости. Была тихая, железная уверенность. Та самая, с которой когда-то строил мосты.
Я достал телефон и написал отцу — «Всё. Спасибо». Потом посмотрел на тёплый свет в окнах дома, где спали мои дети, и пошёл к машине. Завтра был рабочий день.
