– Кирюша, ты что, совсем не убираешься?
Тамара Павловна с брезгливостью коснулась кончиком пальца пыльной полки и тут же демонстративно протерла его влажной салфеткой. Ее муж, Виктор, топтался у порога, неловко переминаясь с ноги на ногу.
– Тамар, ну хватит. Нормально у него все. Парень работает, когда ему прибираться?
– Работает он! – фыркнула Тамара. – Вон, в коридоре куртка женская висит. Явно не твоего размера, Виктор. Тоненькая, розовая. Значит, девица какая-то бывает. А сыночек наш живет как в свинарнике! Что она о нем подумает?
Кирилл ввалился в квартиру через пять минут, уставший после работы и пробок. Увидев родителей, он не удивился. Просто вздохнул. Глубоко, мученически.
– Мам, пап. Привет. Я же просил звонить.
– А мы звонили! – Тамара Павловна подбоченилась. – Трубку не берешь! Мы же волнуемся! Зашли проверить, все ли в порядке. А у тебя тут… бедлам. И голодный, небось?
– Мам, я поем. Не надо.
– Конечно, не надо. Вон, у тебя на столе пицца вчерашняя. Это еда? Это отрава! Я тебе борща принесла. И котлеток.
Она прошествовала на крохотную кухоньку в шесть квадратов, открыла дверцу холодильника и принялась выставлять на стол контейнеры. Кирилл прислонился плечом к косяку.
– Спасибо. Но я бы и сам…
– Что сам? Сухомяткой питаться? Вот поэтому и худой такой, прозрачный! И девицу свою покормить нечем!
Кирилл напрягся.
– Какую девицу?
– Ну не надо из матери дуру-то делать, Кирюша! – Тамара Павловна повернулась к нему, ее голос сочился сарказмом. – Куртка в коридоре. На вешалке. В ванной шампунь какой-то… для окрашенных волос. У тебя ж на голове три волосины, ты их не красишь. И резинка для волос на тумбочке. Я заметила.
Она говорила это с таким видом, будто раскрыла государственный заговор. Виктор подошел и примирительно положил руку сыну на плечо.
– Сын, ну что ты скрываешь? Девушка – это же хорошо. Мы бы познакомились.
– Нет у меня никакой девушки, пап. Это… коллеги. Заходили после работы.
– Коллеги? – Тамара Павловна расхохоталась. – В душ ходили у тебя, да? И куртку забыли? Кирюш, ты когда врать научился, а? Раньше ж не умел. Все матери рассказывал.
Кирилл молчал. Он смотрел в окно, на унылый двор старой панельки. Да, рассказывал. Все. И про первую влюбленность в восьмом классе, после которой мама устроила ему допрос с пристрастием, а потом позвонила родителям той девочки и заявила, что «детям надо об уроках думать». И про девушку на первом курсе, которую мама забраковала за то, что у нее «взгляд пустой и джинсы рваные». С тех пор он перестал рассказывать.
– Ладно, сейчас белье грязное заберу, постираю, – Тамара полезла в корзину в ванной. – И поглажу. А то ходишь как мятый.
– Мам, не надо! Я сам!
– Ой, да помолчи ты уже! – крикнула она из ванной. – Кто твое «сам» видел? Вон, рубашки с прошлой недели в углу… Опа.
Наступила тишина. Тамара Павловна вышла из ванной, держа на вытянутой руке маленькую белую футболку с принтом в виде котика.
– А это тоже коллеги оставили? – ядовито спросила она. – Начальник твой?
Кирилл покраснел до корней волос. Отец с любопытством смотрел то на него, то на футболку.
– Да, есть у меня девушка. И что?
– А то! – взорвалась Тамара. – Три года мы тебя спрашиваем! Три года! «Кирюша, может, познакомишь с кем-нибудь?» – «Нет, мама, я один». Врал в глаза! Зачем?! Что с ней не так? Она что, больная? Старая? С детьми? С судимостью?
– Мам, прекрати! Нормальная она.
– Тогда почему скрываешь?! Мы тебе что, враги? Мы ж только добра желаем! Помочь хотели!
– Вот именно поэтому и скрываю, – буркнул Кирилл себе под нос.
– Что?!
– Ничего, – он повысил голос. – Просто не хотел… раньше времени.
– Три года – это не раньше времени! – Тамара Павловна отшвырнула футболку на диван. – Это что-то значит! Значит, ты ее стесняешься! Или нас стесняешься! Что, плохие родители, да? Не модные? Несовременные? Я тебе котлеты принесла, а надо было суши заказать?
В этот момент щелкнул замок входной двери.
В квартиру вошла девушка. Уставшая, в простом сером пальто, с двумя тяжелыми пакетами из супермаркета в руках. Она стянула с головы шапку, явив миру копну рыжих, чуть растрепанных волос, и увидела застывших в прихожей людей.
– Ой, – только и сказала она.
Тамара Павловна окинула ее таким взглядом, каким обычно смотрят на таракана, пробежавшего по праздничному столу. Оценила и не слишком дорогую одежду, и усталость на лице, и отсутствие косметики.
Кирилл побледнел еще сильнее.
– Даша… А ты чего так рано?
– Проект сдали, отпустили, – Даша недоуменно переводила взгляд с Кирилла на его родителей. Пакеты она все еще держала в руках. – У нас гости?
– У нас родители, – выдавил Кирилл. – Мам, пап… это Даша.
– Здравствуйте, – вежливо, но без подобострастия сказала Даша.
– Здравствуй, Дашенька, – с ледяной любезностью ответила Тамара. – А мы тут как раз с Кириллом выясняем, кто ты такая.
– Мам! – шикнул Кирилл.
Даша усмехнулась. Просто поставила пакеты на пол и усмехнулась.
– Так он вам за три года и не рассказал? Надо же. Ну ладно, давайте я расскажу. Девушка я его. Живем тут вместе. Пакеты, видите, таскаю. Продукты ему покупаю. Иногда даже готовлю.
Она говорила спокойно, даже с легкой иронией, и эта невозмутимость выводила Тамару Павловну из себя еще больше.
– Милочка, – процедила она, – ты можешь тут что угодно готовить и таскать. Но если сын от родной матери тебя скрывает, значит, есть причина.
– Есть, – легко согласилась Даша, расстегивая пальто. – Причина в том, что мы хотели жить спокойно. Без советов, проверок и принесенных в контейнерах котлет.
– Ах, вот как! – Тамара Павловна всплеснула руками. – Котлеты ей мои не нравятся! А сама-то ты чем парня кормишь? Дошираком?
– Сам ест. Взрослый мальчик. Хочет – варит пельмени, хочет – в кафе идет. Не пропадет.
– Не пропадет? – взвизгнула Тамара. – Да ты посмотри на него! Синий весь, под глазами круги! Работает на износ! А ты, вместо того чтобы бульончик сварить, рассуждаешь! Да что ты вообще за женщина такая? Хозяйка называется!
– Я ему не хозяйка, Тамара Павловна, – Даша повесила пальто на крючок, демонстративно рядом с той самой розовой курткой. – Я ему девушка.
– Плохая девушка! – не унималась мать. – Хорошую бы не скрывали!
Виктор откашлялся.
– Даша, вы не обижайтесь. Просто Тамара переживает. Она мать. Для нее Кирилл всегда ребенок.
– Да я не обижаюсь, Виктор… отчество не знаю, извините.
– Можно просто Виктор.
– Я все понимаю. Но Кириллу двадцать семь лет. Он давно не ребенок. И мы как-то сами…
– Что сами? – снова встряла Тамара. – Вот это сами? – она обвела рукой не слишком прибранную комнату. – Да мы бы вам помогли! И с ремонтом, и денег бы подкинули! Дачу нашу бы взяли, отдыхали б летом! А вы что? Прячетесь, как воры!
– Может, потому и прячемся, что не хотим вашей помощи? – голос Даши стал жестче. – Чтоб потом не выслушивать всю жизнь, как вы для нас старались. Мы сами заработаем. И на ремонт, и на отдых.
– Ох, гордая какая! – Тамара скривила губы. – Только гордость эта твоя что-то не вяжется с тем, что парень тебя прячет. Наверное, не просто так. Может, ты из неблагополучной семьи? Или алименты на троих детей платишь?
– Мама, остановись! – крикнул Кирилл. Он стоял между ними, как рефери на ринге. – Хватит ее оскорблять!
– Я не оскорбляю, я предполагаю! – отрезала мать. – Я имею право знать, с кем живет мой единственный сын!
Даша устало потерла виски.
– Тамара Павловна, у меня нет детей и судимостей. Родители – обычные пенсионеры в Воронеже. Окончила университет с красным дипломом. Работаю инженером-проектировщиком. Что-то еще? Может, справку о доходах предоставить?
– Предоставь! – тут же клюнула Тамара.
Даша вздохнула.
– Послушайте, я устала. И с работы, и от этого цирка. Думаю, вам лучше уйти.
– Что?! – Тамара Павловна аж задохнулась от возмущения. – Ты меня из квартиры моего сына выгоняешь?
– Выгоняю.
– Да какое ты имеешь право?! Ты тут никто! Просто девка, которую он даже родителям показать стесняется!
Даша посмотрела на Кирилла. Тот мялся, потел, смотрел в пол.
– Кир, скажи им.
– Даш, ну может не сейчас…
– Нет, сейчас, – отрезала она. – Я три года это терплю. Думала, ты повзрослеешь и сам скажешь. Не повзрослел. Давай, или ты, или я.
Кирилл глубоко вдохнул и выдавил:
– Мам, пап… Мы…
– Мы женаты, – закончила за него Даша ровным, безэмоциональным голосом. – Три года как женаты. Расписались тихо в ЗАГСе. Без свидетелей и платьев. Поэтому я и имею право. Это и моя квартира тоже.
В комнате повисла оглушительная тишина. Было слышно, как тикают настенные часы и гудит за окном ветер. Тамара Павловна медленно опустилась на диван. Ее лицо из гневного стало растерянным и обиженным. Виктор открыл и закрыл рот, как выброшенная на берег рыба.
– Женаты? – прошептала Тамара. – Три года?
– Да, – подтвердила Даша.
– Но… как? Почему? Свадьба… Белое платье, гости, каравай… А мы? Мы же родители!
– Вот поэтому и без вас, – спокойно сказала Даша. – Потому что если бы мы вам сказали, то началась бы подготовка. Кафе надо выбрать «не такое пошлое», платье «не такое короткое», гостей позвать «нужных», а не тех, кого мы хотим. Тамаду найти, который «конкурсы приличные ведет». Мы не хотели этого балагана. Мы просто хотели быть вместе.
Тамара Павловна смотрела на сына. В ее глазах стояли слезы.
– Кирюша… Ты от меня собственную свадьбу скрыл? От родной матери?
Кирилл наконец поднял голову. В его взгляде больше не было страха. Только бездонная усталость и какая-то холодная решимость.
– Да, мам. Скрыл.
– Но за что? – ее голос задрожал. – Я же… я же тебе всю жизнь отдала! Ночей не спала, когда ты болел! Последнее тебе, себе – ничего! От армии тебя отмазывала, в институт пропихивала! На первую машину денег дала! А ты…
– А я устал, – тихо сказал Кирилл. – Мам, я просто от тебя устал. От твоей помощи. От твоего контроля.
– Это не контроль! Это забота!
– Нет, – покачал он головой. – Это контроль. Ты не спрашиваешь, надо ли мне. Ты просто делаешь, как считаешь нужным. Я хотел на журфак – ты настояла на экономическом, «потому что там перспективы». Я хотел поехать после школы с друзьями в Питер – ты отправила меня на дачу, «потому что на даче воздух и никаких глупостей». Ты выбирала мне одежду, друзей, даже хобби. Я всю жизнь делал то, что хочешь ты.
– Я хотела как лучше!
– Для кого? – Кирилл усмехнулся. – Для себя, мам. Ты хотела, чтобы я был таким, каким ты меня придумала. А я другой. И я решил, что хотя бы моя личная жизнь – это будет моя территория. Без твоего «как лучше».
Он повернулся к Даше.
– Она единственная, кто никогда не говорил мне, что делать. Не учила жить. Не пыталась переделать. Поэтому я на ней и женился. Потому что с ней я могу быть собой. С тобой – не могу.
Тамара Павловна разрыдалась. Громко, театрально, заламывая руки.
– Неблагодарный! Предатель! Я тебе жизнь, а ты мне нож в спину! И ради кого? Ради этой… – она смерила Дашу уничтожающим взглядом, – рыжей проныры! Это она тебя против меня настроила!
– Нет, Тамара Павловна, – спокойно ответила Даша. – Это вы его против себя настроили. Сами. Я тут ни при чем.
Виктор, до этого молчавший, шагнул к сыну.
– Кирилл, ты сейчас не прав. Мать довел. Из-за какой-то бабы от родителей отказываешься.
– Я не отказываюсь, пап. Я просто прошу уважать мою жизнь. Мой выбор.
– Какой выбор?! Обманывать нас три года? Это выбор?
– Это была самозащита, – сказал Кирилл. – От вашей «заботы».
Тамара Павловна резко встала. Слезы мгновенно высохли, лицо стало жестким и злым.
– Ну что ж. Понятно. Раз мы тебе так мешаем, мы больше не будем. Раз у тебя своя семья, живи. Но к нам можешь больше не приходить. И на помощь не рассчитывай. Дача, деньги – забудь. Наследства тоже не будет, на котиков в приюте отпишу. Все понял?
Кирилл молчал.
– Понял, я спрашиваю?!
– Понял, мама, – тихо ответил он.
– Ну и все! – она схватила свою сумку. – Виктор, пошли отсюда! Пусть живут в своем свинарнике! Котлетки свои заберу, нечего этих бездельников кормить!
Она бросилась на кухню, сгребла со стола контейнеры, запихнула их в пакет. Проходя мимо сына, она даже не взглянула на него. Просто прошипела: «Чужой».
Виктор задержался на пороге.
– Ты это… зря, сын. С родителями так нельзя. Она ж любит тебя.
– Знаю, пап. Но я больше так не могу.
Отец вздохнул, пожал плечами и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.
В квартире стало тихо. Даша и Кирилл стояли посреди комнаты. На полу валялись пакеты с продуктами, на диване – белая футболка с котиком. Пахло маминым борщом и валерьянкой.
– Ну что, свободен? – спросила Даша с кривой усмешкой.
Кирилл молчал, глядя на закрытую дверь. На его лице не было ни радости, ни облегчения. Только какая-то опустошенность.
Даша подошла и взяла его за руку.
– Ты не жалеешь?
Он медленно повернул голову и посмотрел на нее. В его глазах отражалась усталость всего мира.
– Жалею, – сказал он хрипло. – Жалею, что раньше этого не сделал.
Даша положила голову ему на плечо.
– Ну… поздравляю с совершеннолетием, муж.
