Вечером Елена чувствовала, как силы покидают её. Голова гудела, словно внутри поселился огромный пчелиный рой. «Просто устала, — успокаивала она себя, заваривая мятный чай. — Завтра суббота, отосплюсь». Но утро не принесло облегчения. Тело стало ватным, глаза резало от света, а в висках пульсировала боль.
— Мам, может, скорую? — дочь заглянула в комнату, теребя лямку рюкзака. Русые волосы, собранные в небрежный хвост, делали её совсем девчонкой, хотя Алисе уже семнадцать
— Не выдумывай, — Елена попыталась улыбнуться, но губы слушались плохо. — Выпью таблетку и к вечеру буду огурцом. Беги, а то опоздаешь.
Алиса ушла, а Елена провалилась в тяжёлый, липкий сон. Разбудил её настойчивый, даже наглый звонок в дверь. Она посмотрела на часы — половина первого. Кого принесло? Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.
В дверном глазке мелькнула женщина в меховой шапке, тёмных очках и ярко-алом шарфе. Незнакомка стояла, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.
— Кто там? — спросила Елена, не открывая.
— Открывай, не бойся, — раздалось в ответ.
Голос был низким, с хрипотцой. Что-то в нём показалось смутно знакомым. Елена снова прильнула к глазку, пытаясь разглядеть лицо, но женщина стояла вполоборота. Тогда она открыла дверь.
На неё смотрели васильковые глаза — наглые, в обрамлении густо накрашенных ресниц. Светлана. Собственной персоной. Только постаревшая, с сеточкой морщин у губ и пепельными, явно крашеными волосами.
— Не ждала? — усмехнулась гостья, бесцеремонно переступая порог. — Проходи, что ли, не на лестнице же стоять. Соседи у тебя любопытные, я заметила.
— Ты… зачем? — Елена отступила в коридор, чувствуя, как стены начинают медленно плыть перед глазами. Грипп давал о себе знать.
— О, да ты совсем плоха! — Светлана сняла шубу, бросила её на тумбочку и прошла в комнату, разглядывая обстановку с хозяйским видом. — Неплохо устроилась. Мягко. Тепло.
— Я спрашиваю, зачем ты пришла? — Елена прислонилась к косяку, пытаясь унять дрожь в коленях. — Семнадцать лет молчала…
— Соскучилась, — хохотнула гостья. — За дочкой пришла.
Сердце Елены пропустило удар.
— Алиса — моя дочь.
— Твоя? — Светлана картинно округлила глаза. — Ты, Леночка, по документам, может, и мать. А по крови — я. А кровь, как известно, не водичка. — Она прошлась по комнате, провела пальцем по корешкам книг на полке. — Девочка выросла красавицей, я знаю. Следила издалека. Вся в меня. И в отца. Ты его, кстати, помнишь? Андрея?
— Не смей! — Елена шагнула вперёд, сжимая кулаки. — Ты бросила её. Продала, как щенка!
— О, как громко! — Светлана не испугалась, а скорее развеселилась. — Продала? Я обеспечила твоё счастье, дура. Ты же без детей не могла, рыдала ночами, мне Андрей рассказывал. А я… — она махнула рукой, — я молодая была, глупая. Мне гулять хотелось, а не пелёнки стирать. Сейчас время другое. Сейчас я, может, и рада бы материнство познать…
— Уходи, — перебила Елена. — Немедленно.
— Нет, — просто ответила Светлана и села в кресло, закинув ногу на ногу. — Я подумала и решила: хочу общаться с дочерью. Алиса уже взрослая, сама решит, нужна ли ей такая мать, как ты. Или как я.
— Ты ей не нужна, — выдохнула Елена.
— Это мы ещё посмотрим. Красивая, молодая… — Светлана поправила волосы. — Не то что ты, доходяга больная. Но я добрая. Могу и исчезнуть. За определённую компенсацию.
Елена смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает не только страх, но и злость. Злость на себя — за то, что когда-то поверила этой женщине, за то, что не взяла расписку, за то, что успокоилась.
— Деньги, значит? — голос Елены стал тихим и жёстким. — Сколько?
— Триста, — буднично сказала Светлана, поправив шарф.
— Триста тысяч? — переспросила Елена.
— Тысяч, — кивнула гостья. — Рублей, не долларов. Жалеть что ли? У тебя квартира, работа… Мужик твой новый, вон, машину небось купил?
— Я развелась три года назад, — отрезала Елена. — И таких денег у меня нет.
— Ищи, — пожала плечами Светлана. — Кредит возьми. Продай что-нибудь. Два дня даю. Послезавтра приду. Если денег не будет, приду в школу к Алисе. Познакомлюсь. Расскажу, как её ненаглядная мамочка когда-то выкупила её у родной матери. Как по документам всё липово провернула. Думаешь, девочке это понравится?
— Ты чудовище, — прошептала Елена.
— Я реалистка, — Светлана поднялась, накинула шубу. — Лечись, Леночка. Вид у тебя совсем не товарный. Послезавтра жди.
Дверь захлопнулась. Елена стояла посреди комнаты, глядя в одну точку. Потом ноги подкосились, и она сползла на пол, закрыв лицо руками.
Семнадцать лет назад.
Их роман с Андреем был стремительным и ярким. Он появился в её жизни, когда она уже почти потеряла надежду устроить личную жизнь. Тридцать лет, должность старшего бухгалтера, квартира, купленная в складчину с матерью, и полное одиночество.
Андрей работал инженером на том же заводе. Высокий, с ямочкой на подбородке и лёгкой сединой на висках. Он носил её портфель, дарил ромашки и смотрел так, что у Елены подкашивались ноги. Мать ворчала: «Инженер — не бизнесмен, много не заработает». Но Елена была счастлива.
Они поженились через полгода. Андрей переехал к ней. Мать, поворчав для приличия, смирилась и даже полюбила зятя за его спокойный нрав и заботливость.
Год прошёл в счастье, за ним второй. Только детей не было. Елена обследовалась, пила витамины, считала дни. Врачи разводили руками: «Пока нет причин, ждите».
— Лен, ну что ты себя изводишь? — успокаивал Андрей. — Если Бог не даёт своих, возьмём приёмного. Вон, у нас на заводе Смирновы троих из детдома взяли — души не чают.
— Не хочу чужого, — капризничала Елена. — Хочу твоего. Нашего.
А потом Андрей разбился. Поехал с начальником в командировку на трассу, и в них влетел пьяный дальнобойщик. Андрей умер на месте. Начальник выжил.
Елена чуть с ума не сошла от горя. Три месяца она жила как в тумане. Работа — дом — кладбище. Мать боялась оставлять её одну.
А через полгода после похорон в дверь позвонили. На пороге стояла молодая женщина с зареванным лицом. За её спиной виднелась потрёпанная коляска, в которой копошился и пищал младенец.
— Вы Лена? Жена Андрея? — спросила женщина.
— Да, — Елена смотрела на коляску.
— Я Света. Мы с Андреем… В общем, это его дочка. — Женщина говорила сбивчиво, всхлипывала. — Я не знала, что он женат. Он сказал, что свободен. Мы один раз всего и было-то. А когда я узнала, что беременна, хотела аборт сделать. Он не дал. Деньги давал, чтоб рожала. Обещал, что после родов заберёт нас к себе. Скажет тебе всё и заберёт. А он погиб… Я рожала в другом городе, у сестры. Думала, может, он приедет, разберётся. А когда вернулась, узнала, что его нет полгода уже…
Елена смотрела то на женщину, то на коляску. Оттуда доносилось тоненькое попискивание.
— Зачем ты пришла? — спросила она чужим голосом.
— Мне эта девочка не нужна! — выкрикнула Света. — Мне двадцать два года, я гулять хочу! В детдом сдам, если не возьмёшь. Но… — она запнулась, — я девять месяцев мучилась, рожала… Мне бы деньги… Андрей говорил, у тебя квартира, работа…
Елена, не отдавая себе отчёта, шагнула к коляске и заглянула внутрь. Оттуда на неё смотрели огромные васильковые глаза. Глаза Андрея. И его же ямочка на подбородке.
— Сколько? — спросила она.
— Тысяч пятьдесят, — быстро сказала Света.
Елена отдала все деньги, которые они с Андреем откладывали на чёрный день. Света сунула ей в руки какие-то справки, развернула коляску и ушла, даже не обернувшись.
Мать, узнав, всплеснула руками:
— Дура! Расписку! Отказ от ребёнка надо было брать! Она же вернётся! Такие всегда возвращаются!
Елена тогда не слушала. Она смотрела на девочку, купала её, кормила смесью, которую посоветовала соседка, и чувствовала, как сердце, разбитое горем по мужу, потихоньку срасталось. Она назвала её Алисой. Оформила всё через знакомого врача — якобы родила сама в роддоме соседнего города. Врачу заплатили. Сменили квартиру, переехали в другой район. Мать ворчала, но помогала с ребёнком.
А потом мать умерла. И остались они вдвоём — Елена и Алиса. Чужая по крови, но своя, родная, до самой последней капельки.
—
Алиса пришла из школы и сразу почувствовала неладное. Мать сидела на кухне, бледная, с красными глазами, и сжимала в руках чашку с остывшим чаем.
— Мам? Что случилось? — Алиса бросила рюкзак. — Тебе хуже? Врача вызвать?
— Нет, доченька, — Елена подняла глаза. — Садись. Разговор есть.
— Ты меня пугаешь, — Алиса села напротив, вглядываясь в лицо матери.
— Я должна тебе кое-что сказать. Только ты выслушай меня до конца, ладно? И не перебивай сразу.
Алиса кивнула, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.
— Я не рожала тебя, — выдохнула Елена.
Повисла тишина. Такая густая, что было слышно, как тикают часы на стене.
— В смысле? — Алиса моргнула. — Ты… как это?
— Ты моя дочка. Самая любимая и родная. Но по крови… твоя мать — другая женщина. Я расскажу всё с самого начала.
И Елена рассказала. Про Андрея, про аварию, про Светлану на пороге с коляской, про деньги, про переезд. Говорила сбивчиво, то замолкая, то торопясь, боясь, что Алиса встанет и уйдёт.
Алиса слушала, не перебивая. Лицо её было непроницаемо, только в глазах плескалась буря.
— Она сегодня приходила, — закончила Елена. — Твоя… Светлана. И потребовала деньги. Много. За то, что не будет рассказывать тебе правду.
— То есть она хотела, чтобы ты заплатила ей за молчание? А мне бы так ничего и не сказала? — голос Алисы дрогнул.
— Да.
— А ты? Ты поэтому решила рассказать?
— Я решила рассказать, потому что устала бояться, — честно ответила Елена. — И потому что ты имеешь право знать. И потому что… я не хочу, чтобы между нами были тайны. Даже такие страшные.
Алиса встала, подошла к окну, с минуту смотрела на улицу. Потом резко обернулась:
— Ты её видела? Эту… Светлану? Какая она?
— Она… — Елена запнулась, подбирая слова. — Она красивая. Но внутри… пустая. Ей нужны только деньги, Алиса. Ты ей не нужна. Ни тогда не была нужна, ни сейчас.
— А ты? — вдруг спросила Алиса. — Я тебе нужна была тогда?
— Ты — моя жизнь, — просто сказала Елена. — Ты — единственное, что у меня есть.
Алиса подошла к ней, села рядом и обняла. Крепко, как в детстве.
— Я никуда не уйду, — сказала она глухо. — Ты моя мама. И точка. А эта… пусть катится.
— Она придёт послезавтра, — напомнила Елена.
— Пусть приходит, — в голосе Алисы появилась сталь. — Мы её встретим.
—
На следующий день Елена нашла Светлану. Помог старый знакомый Андрея, который когда-то работал в отделе кадров. Адрес: окраина, старый фонд, третий этаж.
Елена поехала одна. Алиса хотела с ней, но мать не позволила.
— Я должна сама. Если я с тобой приду, это будет похоже на… не знаю, на войну. А я хочу просто понять.
Дверь открыли не сразу. Сначала долго гремели замками, потом из-за двери раздалось пьяное:
— Кого там черти принесли?
— Открой, Света. Это Елена.
Дверь распахнулась. На пороге стояла женщина, которую Елена с трудом узнала. Без косметики, с опухшим лицом, в засаленном халате, с сигаретой в зубах. От неё разило перегаром и дешёвыми духами.
— О, явилась, — Светлана криво усмехнулась. — Деньги принесла? Рано. Я же сказала — послезавтра.
— Я не за деньгами, — Елена шагнула внутрь. Квартира была запущенной, воняло кошками и гнилью. — Я хотела посмотреть, как ты живёшь.
— И как? Насмотрелась? — Светлана скрестила руки на груди. — Нравится? Живу, не жалуюсь. Без таких, как ты, добреньких, обхожусь.
— Алиса знает, — сказала Елена. — Я всё ей рассказала. Вчера. Так что шантажировать меня больше нечем. Она не пойдёт к тебе. Ты ей не нужна.
Лицо Светланы пошло красными пятнами.
— Дура! — заорала она. — Зачем ты это сделала? Я бы взяла деньги и ушла! Навсегда! А теперь? Я к ней в школу приду! Я ей такое расскажу! Как ты меня тогда гнала, как ребёнка из рук вырывала!
— Ври больше, — устало сказала Елена. — Я не гнала. Я взяла её, потому что хотела любить. А ты отдала, потому что не хотела. Разница есть?
— Пошла ты! — Светлана схватила пустую бутылку со стола. — Вон из моей квартиры, пока цела!
Елена вышла. На лестнице у неё подкосились ноги, и она села прямо на ступеньку. Сердце колотилось, в глазах темнело. Но внутри было странное облегчение.
Дома её ждала Алиса.
— Ну? — спросила она с порога.
— Она… — Елена покачала головой. — Не хочу тебя расстраивать. Но ничего хорошего я там не увидела. Совсем ничего.
— Адрес дай, — попросила Алиса.
— Зачем?
— Я хочу сама посмотреть. Сама. Ты сходила, теперь я схожу.
— Алиса…
— Мам, — дочь посмотрела на неё твёрдо. — Я должна. Чтобы больше никогда об этом не думать. Чтобы точка была.
Елена протянула листок.
—
Алиса вернулась поздно вечером. Елена извелась вся, исходила квартиру вдоль и поперёк, уже собралась звонить в полицию.
Щёлкнул замок. Алиса вошла в коридор. Глаза её были красными, опухшими, но в них читалось странное спокойствие.
— Ну? — спросила Елена.
— Мамочка, — Алиса обняла её, прижалась, как маленькая. — Прости меня.
— За что?
— Я думала, может, она… ну, просто ошиблась, просто жизнь тяжёлая… — Алиса всхлипнула. — Прихожу, звоню. Открывает она, пьяная, смотрит на меня мутными глазами. А потом как заорёт: «А, явилась! Глаза-то Андреевы, сразу видно! Денег принесла?» Я говорю: «Нет». А она: «Тогда вали отсюда, воровка, пока я ментов не вызвала!» Представляешь? Я ей дочь. А она меня воровкой обозвала.
— Тише, тише, — Елена гладила её по голове. — Всё хорошо. Ты дома.
— Она моя мать по крови, да? — Алиса подняла заплаканное лицо. — А ты — по жизни. И я выбираю тебя. Навсегда.
— Глупенькая, — улыбнулась Елена сквозь слёзы. — А я сомневалась?
Они просидели на кухне до трёх ночи. Пили чай с мёдом, который Елена заварила от простуды, и говорили, говорили, говорили. Обо всём. Об Андрее, о детстве Алисы, о школе, о будущем. Будто впервые открылись друг другу.
— А если она снова придёт? — спросила Алиса, уже засыпая на плече у матери.
— Не придёт, — Елена покачала головой. — Ей теперь ничего от нас не нужно. Мы для неё — пустое место. Мы друг у друга есть, а она… она сама по себе.
—
Светлана больше не пришла. Ни через два дня, ни через месяц, ни через год. Говорили, что она уехала из города, запила окончательно и где-то сгинула. Елена не проверяла. Ей это было не нужно.
Алиса окончила школу с золотой медалью, поступила в университет, вышла замуж за хорошего парня. Елена нянчила внуков и каждое воскресенье пекла пироги.
— Мам, а помнишь ту историю? — спросила как-то Алиса, глядя, как Елена возится с тестом.
— Помню, — Елена улыбнулась. — А ты?
— Я тогда испугалась, — призналась Алиса. — Думала, вдруг ты меня теперь меньше любить будешь. Вдруг я для тебя чужая.
— Глупенькая, — Елена обняла её перепачканными в муке руками. — Чужих детей не бывает. Бывают только чужие сердца. А твоё сердце — моё. С первого дня, как я тебя в той коляске увидела.
Алиса уткнулась носом в материнское плечо.
— Я тебя люблю, — прошептала она.
— И я тебя, дочка. И я тебя.
