— Витенька, у меня сердце! Приезжай немедленно! — голос свекрови дрожал так натурально, что Надежда почти поверила.
Почти.
Виктор уже натягивал куртку, хватал ключи от машины. Одиннадцать вечера, за окном ноябрьская слякоть, а он мчится к маме в пятый раз за месяц.
— Вить, может, сначала скорую? — Надя отставила недоеденную тарелку борща.
— Не твоё дело! Это моя мать!
Хлопнула дверь. Надежда осталась наедине с остывающим ужином и привычной тоской. Тридцать лет замужем, и всё те же грабли.
Утром Виктор вернулся помятый, с красными глазами.
— Ну что, инфаркт? — Надя наливала кофе, стараясь не смотреть на него.
— Тахикардия. Я перевёл ей пятьдесят тысяч на лекарства.
Чашка выскользнула из рук, грохнулась в раковину.
— Какие пятьдесят?! Мы же Маше на операцию копим!
— Мама важнее! Маша подождёт!
— Твоя мама вчера Зинке соседской новое пальто показывала за сорок пять тысяч, между прочим!
Виктор побелел, сжал кулаки.
— Ты за мамой шпионишь теперь?! Завидуешь, что ли?
— Да я на тебя, слепого, завидую! Она тебя водит за нос, а ты радуешься!
Он развернулся и ушёл хлопнув дверью. Снова к мамочке, естественно.
Надежда села на табурет, уронила голову на руки. Дочери нужна операция на глаза, двести тысяч рублей. Они копили два года, уже собрали сто тридцать. Теперь опять откатились назад.
Валентина Петровна, свекровь, овдовела десять лет назад. С того дня Виктор превратился в её личного слугу. Звонки по пятнадцать раз на день, требования, капризы, манипуляции.
— Витюша, мне одиноко!
— Витенька, принеси продукты!
— Сыночек, у меня голова кружится!
И Виктор мчался. Бросал работу, семью, планы. Мама священна, мама всё, мама прежде всего.
Надежда пыталась говорить, объяснять. Бесполезно.
— Ты бессердечная! — кричал Виктор. — Она меня родила, вырастила!
— А я тебе кто? Прислуга?
— Не начинай!
Маша, их двадцатилетняя дочь, молчала. Зрение падало, нужна операция, но она терпела. Видела, как мать разрывается между отцом и бабушкой.
Вчера Валентина Петровна позвонила Наде напрямую.
— Надюша, милая, я решила продать квартиру и к вам переехать. Совсем плохо себя чувствую, мне уход нужен.
— Валентина Петровна, может, сначала с Витей обсудим?
— Уже обсудила. Он согласен. Готовьте комнату!
Виктор действительно согласился. Без единого слова Наде.
— Как ты мог?! — Надежда швырнула полотенце на стол. — Это наш дом!
— Теперь и её! Мама больна, ей нужна помощь!
— Больна?! Она вчера на рынке три часа торговалась с продавцами! Какая больная?!
— Хватит! Решено!
Валентина Петровна въехала через неделю. С тремя чемоданами, коробками и железной уверенностью, что теперь она тут хозяйка.
— Надюшка, давай-ка переставим диван. Тут неправильно всё стоит.
— Валентина Петровна, нам так удобно…
— А мне неудобно! Витя, помоги матери!
И Виктор помогал. Переставлял мебель, выбрасывал Надины вазы, менял шторы.
Однажды Надя зашла в ванную и обнаружила, что все её кремы выброшены.
— Это что такое?!
— Химия сплошная! — свекровь махнула рукой. — Я тебе травяные сборы купила, вот пользуйся!
— Это мои вещи!
— Витя! Скажи жене, чтобы не хамила старшим!
Виктор промолчал, отвернулся к телевизору.
Маша нашла Надю плачущей на кухне.
— Мам, я узнала кое-что. Бабушка квартиру за восемь миллионов продала, а папе сказала, что за три.
— Что?!
— Остальное на счёт какой-то тёти Люси перевела. Папиной двоюродной сестры.
Надежда почувствовала, как внутри всё оборвалось.
Вечером Надя зашла в комнату свекрови. На столе лежали документы. Завещание.
«Всё имущество и денежные средства завещаю Людмиле Сергеевне Ковалёвой».
Тёте Люсе. Не сыну. Не внучке.
— Вить, нам надо поговорить.
Надежда положила бумаги перед мужем. Он читал, бледнел, читал снова.
— Мам, это правда?
Валентина Петровна всплеснула руками, глаза наполнились слезами.
— Витенька! Я хотела проверить, любите ли вы меня по-настоящему! А не из-за денег!
— Какая проверка?! — Надя чувствовала, как внутри закипает. — Ты тридцать лет высасываешь из него всё! А теперь ещё и обираешь!
— Как ты смеешь! Витя, ты слышишь, что она говорит?!
Виктор молчал, сжимая бумаги.
В этот момент позвонила Маша. Плакала в трубку.
— Мам, у меня зрение резко упало. Врач сказал, операцию срочно делать надо. Счёт на дни.
Надежда повернулась к мужу.
— Вить, нужен кредит. Сейчас.
— Не надо кредитов! — свекровь выступила вперёд. — Я дам денег!
— Правда? — в голосе Виктора прозвучала надежда.
— Конечно, милый! Только пусть Надюшка попросит меня по-хорошему. На коленях. И извинится за все обиды.
Тишина.
Надежда медленно встала, посмотрела на мужа. Он молчал, опустив глаза.
— Понятно.
Она развернулась, пошла в спальню. Достала чемодан, начала складывать вещи.
— Ты чего делаешь? — Виктор появился в дверях.
— Ухожу. Тридцать лет я была на третьем месте после твоей мамочки и твоего спокойствия. Хватит.
Надежда сняла квартиру-студию. Маша оформила кредит сама, нашла подработку. Операцию сделали через две недели.
Виктор звонил, просил вернуться. Надя не брала трубку.
Через месяц он пришёл сам. Осунувшийся, постаревший.
— Надь, прости. Я не понимал, как тебе было тяжело. Мама… она требует внимания каждую минуту. Я не могу больше.
— А я могла тридцать лет?
— Я ошибался. Прости.
Надежда налила ему чай, села напротив.
— Вить, я вернусь, когда ты научишься говорить матери «нет». Или не вернусь вообще. Выбирай.
Он кивнул, ушёл.
Маша вышла из комнаты, обняла мать.
— Как зрение?
— Отлично вижу, мам. Наконец-то всё вижу по-настоящему.
Они засмеялись. На столе лежали ключи от их новой жизни.
