– Почему ты так решительно против? Я не понимаю!
Алина искренне не понимала, почему Лёша так упирается! Она считала, что они оба вполне готовы стать родителями, и не скрывала своего недовольства. Девушка поджала губы и нервно теребила край блузки – пальцы чуть заметно дрожали. Внутри нарастало знакомое чувство бессилия: оно будто сдавливало грудь и подступало к горлу, мешая дышать. Сколько раз она уже пыталась поговорить с Лёшкой – и серьёзно, и с шутками, чтобы немного разрядить обстановку, – а всё без толку! В глазах защипало от слёз, но Алина усилием воли сдержалась. Показывать слабость сейчас точно не стоило.
– Почему нет? Мне кажется, мы оба готовы стать родителями! – твёрдо сказала она. – Финансово мы вполне потянем ребёнка! И…
– Не продолжай! – резко оборвал её Лёша. Он раздражённо отвернулся к окну, плечи напряглись, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки – так сильно, что костяшки побелели. Парень старался сдержать закипающий внутри гнев. Он злился не на Алину, а на саму ситуацию, которая словно загоняла его в угол. – В каком месте мы готовы? Тебе напомнить, что мы до сих пор живём на съёмной квартире?
– Тысячи людей так живут и ничего! – голос Алины стал громче, в нём проскользнули истеричные нотки, а в горле встал колючий ком. – Вон взять, например, Ксюшу. У неё двое детей, ждёт третьего, и при этом снимает жильё…
Девушка замолчала на мгновение и сглотнула. Отчаяние сжимало изнутри, но она пыталась держаться. Алине было всего двадцать три года, и она очень хотела замуж и ребёнка – причём замуж, если честно, даже больше. Мысль о свадьбе давно стала её главной мечтой: белое платье, кольцо на пальце, торжество, где все будут поздравлять их с Лёшей… Картинки сами всплывали перед глазами – свадебный вальс, счастливые улыбки гостей, маленький букет в руках. Всё это казалось таким ярким, таким желанным… и в то же время почему‑то совсем недостижимым.
– Мои родители с удовольствием помогут с малышом… – добавила Алина почти шёпотом, сама не веря в собственные слова. Она произнесла это скорее из отчаяния, в последней попытке найти какой‑то аргумент, который переубедит Лёшу. Голос прозвучал тихо и неуверенно, а в груди снова защемило от тревоги.
– Вот тут точно нет! – резко ответил Алексей. Он даже вздрогнул от одной мысли, что его гипотетический сын или дочь окажется на попечении тёщи. В голове тут же всплыли неприятные воспоминания. Он хорошо помнил, как эта женщина однажды забыла, что у неё гостит внук – просто вылетело из головы, и всё. А в итоге всё могло обернуться трагедией! А ещё она вечно жаловалась на усталость, когда Алина просила её посидеть с младшим братом.
– Ну меня же она как‑то вырастила! – возразила Алина, но уже без особого энтузиазма. В её голосе почти не было уверенности, а надежда таяла с каждой секундой. Где‑то в глубине души девушка и сама понимала: Лёша в чём‑то прав. Доверять маме детей действительно рискованно.
Тут же в памяти всплыла история со старшеньким мальчиком сестры. Тогда малыш умудрился уйти почти на другой конец города, пока бабушка увлечённо смотрела сериал. Она хватилась только через полчаса – хорошо, что соседи заметили испуганного ребёнка и помогли вернуть его домой. Алина тогда по‑настоящему испугалась за безопасность малыша, и этот случай надолго врезался ей в память. Теперь, вспоминая всё это, она почувствовала, как внутри всё немного похолодело. Слова застряли в горле, и она замолчала, не зная, что ещё сказать.
– Вас растила бабушка, ты сама об этом неоднократно говорила, – твёрдо произнёс Алексей. Он старался говорить спокойно, но внутри всё кипело: мысли крутились, эмоции бурлили, и приходилось прилагать усилия, чтобы голос звучал ровно. Алексей глубоко вдохнул, задержал дыхание на пару секунд и медленно выдохнул. – И вообще, я не собираюсь ровняться на других! Малыш, смирись: дети у нас появятся только после того, как обеспечим минимальный уровень комфорта. А в него входит – собственная квартира, машина и дача, чтобы ребёнку было где гулять и дышать свежим воздухом.
– Да когда это ещё будет? – громко воскликнула Алина. Она так резко швырнула расчёску на диван, что та отскочила и с глухим стуком упала на пол. Голос девушки сорвался на крик, а глаза вдруг наполнились слезами – сдерживать их больше не получалось. Алина моргнула, и одна слеза скатилась по щеке. Мысленно она уже попрощалась с планами на день: причёску, похоже, сегодня не доделать, да и прогулка точно отменяется. Настроение испортилось в один миг, будто кто‑то щёлкнул выключателем. Душа словно покрылась ледяной коркой, а внутри поселилась тяжёлая пустота.
– Лет через десять? Когда я стану старой? – продолжила она дрожащим голосом. В словах звучала такая горечь, что Алексею стало не по себе. – Ты хоть представляешь, как тяжело мне будет завести ребёнка потом? Врачи говорят, что после тридцати риск осложнений растёт… – голос Алины дрогнул, в нём зазвучали отчаянные нотки, а по второй щеке тоже скатилась слеза. Она машинально смахнула её рукой, но новые слёзы уже подступали.
Алексей смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сжимается. Ему было искренне жаль Алину – он видел, как она расстроена, как переживает. Но в то же время он твёрдо стоял на своём: не мог поступиться принципами, которые считал важными для будущего семьи. Он понимал её страхи и желания, но и свои опасения не мог просто отбросить.
– Ты преувеличиваешь, – только и сказал он в ответ, стараясь говорить как можно спокойнее. Голос всё равно чуть дрожал – противоречивые чувства никак не хотели утихать. – Давай пока не будем возвращаться к этому разговору. Лучше сделаем паузу, успокоимся и обсудим всё позже, когда оба будем готовы.
Алина раздражённо дёрнула плечом и вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Её шаги эхом раздавались по коридору – быстрые, резкие, – а потом стихли за дверью спальни. Она шла, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Дыхание сбилось, а к глазам подступали слёзы – горячие, непрошеные. В груди бушевала буря эмоций: обида царапала изнутри, злость кипела где‑то под рёбрами, отчаяние тяжёлым грузом давило на плечи, а поверх всего этого разливалась горькая, всепоглощающая тоска. Она сердито смахнула слезу, шмыгнула носом и опустилась на край кровати, всё ещё сжимая кулаки.
Алексей остался в комнате один. Он тяжело вздохнул и провёл рукой по волосам. Парень очень серьёзно относился к своему будущему – и прямо сейчас детей он не хочет заводить вовсе не из вредности. Просто его собственное детство прошло на фоне тотального безденежья, и эти воспоминания до сих пор жили в памяти так ярко, будто всё случилось вчера.
Что такого было в его детстве? Коммунальная квартира с вечно нетрезвыми соседями, каждый вечер устраивающими скандалы; одежда, доставшаяся ему от старших детей соседей, – иногда она была слишком большой или вовсе девчачьих цветов, но выбирать не приходилось; отсутствие сладостей и игрушек, которые казались какой‑то далёкой, недостижимой роскошью. Ни о каких развлечениях и речи идти не могло – приходилось думать о том, как дотянуть до следующей зарплаты родителей, как растянуть продукты на неделю.
В памяти всплывали картинки: мать, стирающая вещи в ледяной воде, её покрасневшие, обветренные руки; отец, возвращающийся с работы с потухшим взглядом, усталый и молчаливый. Алексей помнил, как ему было стыдно, когда в школе ребята смеялись над его потрёпанной одеждой, и как он мечтал, что когда‑нибудь у него будет всё по‑другому.
Именно поэтому для своего ребёнка он хочет всего самого лучшего! Просторную квартиру, где хватит места для игр и учёбы; новые вещи, которые никто раньше не носил; возможность заниматься в любой секции – хоть плаванием, хоть шахматами! Путешествия, новые впечатления, книги, игрушки… Его сердце сжималось от боли при одной мысли о том, что его ребенок может испытать те же лишения, что и он когда‑то.
Сейчас Алексей копит деньги на первоначальный взнос по ипотеке, и, кстати, ему осталось совсем немного – где‑то полгодика, если не меньше. Зарплата у него была на зависть многим: как специалист он был крайне востребован, и работодатели ценили его навыки. А ещё и подработки давали определённую копеечку – по вечерам он консультировал начинающих программистов, терпеливо объясняя им сложные моменты, а по выходным помогал знакомым с настройкой оборудования. Он мечтал о том дне, когда сможет показать Алине документы на квартиру и сказать с улыбкой: “Всё, теперь мы можем планировать семью”. Эта мысль согревала его, придавала сил и помогала не сбавлять темп – работать, копить, двигаться вперёд.
А ещё парень понимал, что Алине хочется замуж – это читалось в её взгляде, слышалось в случайных фразах, проскальзывало в мечтах, которыми она иногда делилась. Ради этого она была готова на многое, и Лёша это видел. Вот только он сам пока не готов был заключать брак. Не сейчас. Вот после покупки квартиры – пожалуйста, тогда он с радостью сделает ей предложение.
Не то чтобы он не доверял девушке… Нет, дело было не в этом. Просто жизнь такая штука – никто не может знать, как всё сложится завтра. А Лёше совсем не хотелось в случае чего делить квартиру, в которую Алина не вложила ни копейки. Мысль об этом невольно заставляла его осторожничать, выстраивать в голове разные сценарии развития событий. В глубине души он чувствовал какую‑то горечь: почему она не хочет разделить с ним его цели? Почему не стремится помочь приблизить тот день, когда они смогут позволить себе всё – и семью, и детей, и счастливую жизнь без тревог о деньгах?
Алексей невольно вспоминал, как распределяются их расходы. Всю свою и так небольшую зарплату девушка тратила исключительно на себя: на косметику, на новые наряды, на обувь – порой даже на пару одинаковых туфель разных оттенков. Он не был против этих трат, честно говоря. Более того, он иногда даже дополнительно подкидывал ей денег, видя, как загораются её глаза при виде какой‑нибудь красивой вещи. Но всё это невольно заставляло задуматься.
Алина совершенно не хотела думать о будущем – она жила одним днём, наслаждалась моментом, и это было в ней по‑своему очаровательно. Но Лёше от этого становилось немного грустно. Что ей мешало быть чуть‑чуть поэкономней? Откладывать хотя бы небольшую часть в общую копилку? Если бы они действовали сообща, возможно, уже смогли бы приобрести жильё или хотя бы подойти ближе к этой цели. В его груди закипала обида: он так старается, жертвует своим свободным временем, а Алина будто не замечает этих усилий, не ценит их так, как ему хотелось бы.
– Никаких детей в ближайшие пять лет, – решительно произнёс парень, открывая банковское приложение на телефоне. Экран засветился, отображая солидную сумму накоплений – цифры выглядели внушительно, и Лёша невольно почувствовал гордость за себя. Он столько вложил сил в эти сбережения!
Если бы Алина узнала о сумме, хранящейся на его счёте, сразу бы загорелась идеей куда‑нибудь слетать – на море, в горы, да хоть в соседний город на выходные. Он почти видел, как загораются её глаза, как она начинает увлечённо рассказывать, какие места там можно посетить, какие фото сделать. Сиюминутные желания для неё почему‑то всегда оказывались важнее долгосрочных планов. Лёша глубоко вздохнул, стараясь не дать раздражению взять верх. В его голосе прозвучала сталь, а в глазах застыла твёрдая решимость – сейчас он точно не отступит от своего решения…
************************
– Может, посидим вечерком? Выпьем по бокальчику вина? – с улыбкой спросила у парня Алина, стараясь выглядеть непринуждённо. Её глаза блестели, а на губах играла лёгкая улыбка, но внутри всё сжималось от тревоги. План, который она вынашивала уже неделю, требовал решительных действий, и теперь момент настал. Ладони вспотели, она незаметно вытерла их о юбку, а сердце билось так сильно, что, казалось, вот‑вот выпрыгнет из груди. Алина старалась не выдать своего волнения – улыбалась шире, чуть наклонила голову, ожидая ответа.
– Если только по одному, – произнёс в ответ Алексей и заметил секундную вспышку радости в глазах девушки. Она тут же попыталась это скрыть, кивнула и поспешила на кухню, будто вдруг вспомнила, что нужно что‑то подготовить. Алексей не придал этому особого значения – мало ли, может, ей просто приятно провести с ним вечер. И, как оказалось, зря.
События того вечера парень помнил плохо, словно сквозь туман. В голове крутилась мысль: “Я же почти не пил, контролировал себя… Как я мог так опьянеть?” Ощущение было такое, будто он конкретно пьян, но это просто не укладывалось в голове. Он обычно очень внимательно относился к количеству выпитого, особенно когда знал, что завтра на работу.
В памяти всплывали обрывки, будто кто‑то разбросал кусочки пазла, и теперь он пытался их собрать. Вот Алина ведёт его в спальню, аккуратно поддерживает под руку, чуть прижимается плечом. Что‑то ласково нашептывает на ухо – слова не разобрать, только мягкий, успокаивающий тон. Вспоминался тёплый шёпот, приглушённый свет лампы, создающий на стенах причудливые тени, ощущение какой‑то неестественной расслабленности, когда тело будто перестаёт слушаться, а мысли плывут медленно, вязко.
И тут он вдруг почувствовал, как внутри всё похолодело от смутной догадки. Неужели его девушка пошла на такой подлый шаг? Зная, как сильно он не хочет детей прямо сейчас, как тщательно заботится о том, чтобы этого не произошло, – могла ли Алина ему что‑нибудь подмешать? Могла. И, скорее всего, именно это и сделала. В голове тут же всплыло: у неё же сестрёнка – врач, да ещё и тетя работает в аптеке. Наверняка знает, где достать то, что нужно, и как это правильно использовать.
Ярость закипела в груди, горячая и острая, смешавшись с горечью предательства. Алексей сжал кулаки, глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки. Мысли метались, но постепенно в голове оформилась другая мысль, более холодная и рассудительная. Ну ничего, в современном мире есть отличные средства, способные помешать коварным планам… Он должен всё проверить, разобраться, не поддаваться эмоциям. Но обида и разочарование уже прочно поселились где‑то внутри, отравляя привычное ощущение надёжности их отношений…
**************************
– Ничего не получилось! – расстроенно жаловалась по телефону матери Алина, сжимая в руке упаковку использованных тестов. Пальцы чуть подрагивали, а сама она стояла у окна, невидяще глядя на улицу. Её голос дрожал, а по щекам катились слёзы, оставляя мокрые дорожки. Она машинально смахнула их тыльной стороной ладони, но новые тут же выступили на глазах. – Три теста сделала! Все отрицательные!
– Что? Ещё раз? – переспросила она, слегка отстранив трубку от уха. – Да он и так что‑то подозревает! Смотрит на меня с таким странным выражением лица… – Алина нервно теребила край футболки, комкая ткань пальцами. Внутри всё сжималось от тревоги, мысли путались. В горле пересохло так, что говорить стало трудно, а ладони стали липкими от пота. – Соврать? Да он меня тут же к врачу потащит, проверять! И не факт, что к знакомому!
Она замолчала, прислушиваясь к голосу в трубке. Мать говорила размеренно, чётко, раскладывая всё по полочкам. Алина машинально кивала, хотя собеседница этого не видела. Взгляд её постепенно становился более сосредоточенным, плечи чуть распрямились. Примерно минуту она просто слушала, изредка поддакивая: “Да… да, понимаю… ага…”
А потом на лице девушки появилась улыбка – сначала робкая, едва заметная, а затем всё более уверенная. Уголки губ дрогнули, приподнялись, а в глазах вспыхнул опасный огонёк решимости. Она словно заново обрела уверенность в себе и в своём плане.
– Точно! – воскликнула Алина чуть громче, чем собиралась, и тут же понизила голос, оглянувшись на дверь. – Позову Лёшку в гости к Таньке. Там банька, приятная компания, он расслабится, и там я пачку подменю, – она говорила всё быстрее, захлебываясь от волнения и азарта. Слова лились потоком, будто прорвало плотину. – Я от своего не отступлюсь! Клянусь, и пары месяцев не пройдёт, как я буду с колечком на пальце и малышом в животике!
– Что? Не боюсь ли я так громко разговаривать? – переспросила она мать и тихонько рассмеялась. – Нет, Лёшки дома нет, он на работе ещё. Всё под контролем! – Алина глубоко вздохнула, пытаясь унять бешеное сердцебиение. В голове уже складывался чёткий план действий: как всё организовать, что сказать, как вести себя с Лёшей. Она вытерла последние слёзы, расправила плечи и улыбнулась уже по‑настоящему – широко и уверенно. Теперь она точно знала, что делать дальше.
– Ошибаешься, дорогая.
Мужской голос заставил Алину испуганно подскочить и выронить телефон. Аппарат глухо ударился об пол, дисплей треснул, но она даже не заметила этого – всё её внимание мгновенно переключилось на Лёшу. Кровь отхлынула от лица, оставив на щеках лишь бледные пятна, а в висках застучало так сильно, что на мгновение она потеряла ориентацию в пространстве. В ушах зашумело, и мир вокруг будто подернулся дымкой.
Она подняла глаза и увидела парня, стоящего в дверном проёме. Он был бледен до синевы, губы сжаты в тонкую линию, а взгляд… В нём не было привычной теплоты, только холодная отстранённость. Алина почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок.
– Я… я просто… – залепетала она, пытаясь оправдаться, но слова путались и застревали в горле. Голос звучал хрипло и неубедительно. Руки непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но даже эта боль не могла привести её в чувство. Ноги стали ватными – она едва держалась на ногах, инстинктивно ухватилась за край стола, чтобы не упасть.
Лёша молчал. Его лицо было непроницаемым, словно каменная маска, но в глазах читалась такая боль и разочарование, что Алине стало по‑настоящему страшно. Она никогда не видела его таким – будто перед ней стоял совершенно чужой человек, чей взгляд больше не узнавал её. Внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия, а сердце застучало ещё чаще, почти до боли.
– Квартира оплачена на ближайший месяц, – наконец произнёс он, закидывая в чемодан вещи. Он не смотрел на Алину, будто её здесь и не было. – Дальше сама думай, что делать будешь.
– Я не хотела ничего такого… – ревела девушка, размазывая слёзы вместе с косметикой. Тушь потекла, оставив чёрные разводы на щеках, помада размазалась, волосы спутались и прилипли к влажному от слёз лицу. Она выглядела жалко, но ей было всё равно – в этот момент никакие внешние мелочи не имели значения. Внутри всё разрывалось от отчаяния, боль сжимала грудь, мешала дышать. Голос дрожал так сильно, что слова выходили прерывистыми, срывающимися на всхлипы. – Я просто хотела ребёнка… Время идёт, и потом могут быть проблемы, понимаешь? Я боюсь остаться одна, без семьи…
Алина сделала шаг вперёд, протянув к нему руки в отчаянной попытке дотронуться, донести до него свои чувства. Но Лёша отшатнулся, будто она могла его обжечь. Его лицо оставалось непроницаемым, а в глазах не было ни капли сочувствия – только холодная отстранённость.
– Меня это теперь мало волнует! – отрезал парень, застёгивая молнию чемодана с такой силой, что она чуть не сломалась. Звук резкого движения эхом отозвался в напряжённой атмосфере комнаты. Его голос звучал холодно и отчуждённо, а взгляд был устремлён куда‑то сквозь неё, будто Алина перестала существовать для него как живой человек. – Ты что‑то о моём здоровье не думала, когда свой план в действие приводила! О доверии, о наших отношениях… Ты хоть понимаешь, что разрушила всё, что между нами было?
– Там не было ничего опасного! Клянусь! – Алина всхлипывала, её плечи дрожали от рыданий, а слёзы капали на пол, оставляя тёмные пятна на линолеуме. Она чувствовала себя маленькой и беспомощной, словно ребёнок, которого поймали на лжи. В голове крутилась мысль: “Зачем я это сделала?” – Просто витамины, которые сестра посоветовала… – её голос сорвался, она с трудом подбирала слова. – Я думала, это единственный способ… Я так хотела, чтобы у нас всё было как у нормальных семей… Чтобы ты наконец увидел, что я готова к серьёзным отношениям, что я хочу быть с тобой навсегда…
Она замолчала, глотая слёзы. В груди всё ещё бушевала буря эмоций – страх, вина, отчаяние и где‑то глубоко внутри робкая надежда, что он поймёт, простит, остановится. Но Лёша лишь покачал головой, крепче сжал ручку чемодана и сделал шаг к двери. Алина застыла на месте, чувствуя, как последние крупицы надежды ускользают вместе с каждым его движением прочь от неё.
Алексей плечом оттолкнул стоящую на проходе девушку и потащил чемодан на выход. Чемодан тяжело волочился за ним, слегка подпрыгивая на неровностях пола, а колёса глухо стучали, будто отсчитывая последние секунды их совместной жизни.
Мужчина твёрдо решил: остальные вещи заберёт завтра, дождавшись, пока Алина уйдёт на работу. Так будет проще – не придётся снова выслушивать невнятный лепет и обещания, что подобное никогда не повторится. Он уже слышал всё это: “Прости, я больше так не буду”, “Я всё осознала”, “Давай начнём сначала”… Но Алексей знал – верить этому нельзя. Он ей больше не верил. Совсем.
В груди зияла огромная пустота, словно кто‑то вырвал оттуда что‑то важное и необходимое. Где‑то глубоко внутри тлела обида – не столько на Алину, сколько на саму ситуацию, которая заставила его увидеть девушку с совершенно другой стороны. Он представлял её доброй, искренней, той, с кем можно построить семью, а теперь понял, что не знал её по‑настоящему. Мысль об этом причиняла почти физическую боль.
Алексей шёл к двери, стараясь не оборачиваться, но спиной отчётливо чувствовал её взгляд. Он словно ощущал, как этот взгляд прожигает дыру в его спине – полный отчаяния, мольбы, невысказанных просьб остаться. Но он упрямо шагал вперёд, стиснув зубы, сжимая ручку чемодана так сильно, что побелели костяшки пальцев.
Алина без сил опустилась на пол, прислонившись к стене. Ноги просто перестали её держать – подкосились, будто из них вытащили все кости. Она обхватила колени руками, уткнулась в них лицом и зарыдала в голос – громко, надрывно, так, что казалось, сердце вот‑вот разорвётся от боли. Слёзы лились ручьём, дыхание прерывалось всхлипами, а плечи судорожно вздрагивали.
В голове крутилась одна мысль: “Что я наделала?..” Она повторялась снова и снова, эхом отдаваясь в сознании. Алина вдруг отчётливо поняла, что потеряла самое дорогое – доверие человека, которого любила. И теперь, возможно, уже ничего нельзя исправить. Она продолжала плакать, не замечая, как слёзы капают на колени, как волосы липнут к мокрому лицу, как вокруг всё становится размытым от слёз. Всё, что она чувствовала сейчас, – это жгучее раскаяние и страх перед будущим, которое вдруг стало таким неопределённым и пугающим…
