У Майи действительно не было времени заниматься личной жизнью не в том красивом смысле, которым потом любят оправдываться женщины за сорок, а по-настоящему. Просто так сложилось.
После института она почти сразу вышла на работу. Даже не «почти», на третьем курсе уже бегала на стажировки, хваталась за любые проекты, соглашалась на переработки, оставалась допоздна, лишь бы её заметили. Коллеги удивлялись: девчонка молодая, а будто за спиной семья из пяти человек. Майя только пожимала плечами и улыбалась. Тогда ей казалось, что всё ещё впереди: и свидания, и отпуск, и та самая жизнь «для себя». Сейчас надо было встать на ноги.
Мама гордилась ею. Всегда говорила соседкам:
— У меня дочь — умница. Не шляется, как некоторые, по мужикам, а дело знает.
Отец слушал молча, только кивал и иногда бурчал, что работа — это хорошо, но и про себя забывать нельзя. Майя тогда смеялась:
— Успею, пап.
Она не успела.
Мама умерла неожиданно. Не болела долго, не лежала по больницам, не жаловалась. Встала утром, пошла на кухню, включила чайник… и всё. Сердце. Соседка услышала, как долго льётся вода, зашла проверить. Потом были врачи, суета, слова, которые Майя плохо помнила. Запомнила только запах маминого халата и то, как отец сидел на табуретке, уставившись в одну точку, будто кто-то выключил в нём свет.
После похорон жизнь не просто изменилась, она рассыпалась. Майя ещё какое-то время по инерции ходила на работу, делала отчёты, отвечала на письма, но мысли постоянно возвращались туда, в небольшой пригородный посёлок, где в одноэтажном доме остался жить отец.
Александр Сергеевич никогда не был беспомощным. Руки на месте, голова светлая, всю жизнь работал, привык всё делать сам. Но без жены он будто потерял опору. Не говорил, не жаловался, но Майя видела: похудел, стал забывчивым, иногда мог целый день ничего не есть, ограничившись чаем.
Переехать к нему она не могла. Работа держала крепко. Да и он был против:
— Не выдумывай. Тебе в городе жить надо.
Тогда Майя выстроила свой режим, жёсткий, без вариантов. С утра на работу, часто до самого вечера. Потом бегом на автобус. Их ходило всего четыре в день, и если опоздать, можно было застрять в городе до ночи. По дороге обязательно супермаркет. Она уже знала, какие акции бывают по средам, где дешевле мясо, а где лучше брать молочку.
Пакеты она набивала так, что ручки впивались в ладони. Колбаса, сыр, яйца, крупы, заморозка, овощи, фрукты. Иногда ловила на себе удивлённые взгляды: хрупкая девушка тащит, будто в дом на месяц запасается. Но ей было всё равно. Главное, чтобы у отца холодильник был полон.
Александр Сергеевич каждый раз ворчал:
— Ну куда ты столько? Я один, не рота солдат.
— Пусть будет, — отрезала Майя. — Мне так спокойнее.
Спокойствие стало для неё единственной валютой.
Дом отца стоял на окраине посёлка. Сад, старые яблони, вишня, которую мама когда-то сама сажала. Весной Майя не могла смотреть на цветы: ком в горле подступал. Летом было легче: заботы, прополка, полив. Отец ковырялся в грядках, делал вид, что всё как прежде.
Рядом, через два дома, жила его сестра Антонина. Тётя Тоня. Женщина деятельная, громкая, привыкшая командовать. С матерью Майи они ладили, не сказать, что были подругами, но помогали друг другу. Антонина иногда заходила, готовила брату, могла что-то постирать, погладить. Майю это немного успокаивало. Значит, отец не совсем один.
Хотя тётка любила подчеркнуть, что делает всё это бесплатно.
— Но я ж тоже не железная, — любила повторять она. — У меня давление, суставы.
Майя кивала, соглашалась, старалась не спорить. Ей сейчас было не до выяснений.
Её дни превратились в череду одинаковых действий. Работа, автобус, магазин, отец и обратная дорога. Подруги постепенно отсеялись. Кто-то звал в кафе, кто-то на день рождения, но Майя всё чаще отказывалась. Потом звать перестали. Мужчины? Они были где-то рядом, на работе, в транспорте, но Майя смотрела сквозь них. Не потому что не хотела, а потому что просто не могла.
Иногда, поздно вечером, возвращаясь в пустую квартиру, она падала на диван, не снимая пальто. Смотрела в потолок и думала, что вот так, наверное, и живут взрослые женщины, между обязанностями.
Она не считала себя несчастной. Просто у неё была другая задача.
Однажды, подъезжая к посёлку, Майя вдруг поймала себя на том, что боится выходить из автобуса. Не потому что что-то случилось, наоборот, всё было слишком спокойно. А спокойствие теперь настораживало.
Тёткин велосипед Майя увидела ещё с дороги. Старый, с облезлой рамой, перекошенным багажником и звонком, который Антонина так и не починила, вместо него она всегда кричала. Велосипед стоял, как обычно, прислонённый к забору, но в этот раз Майя почему-то задержала на нём взгляд. В груди что-то отпустило, словно узел ослаб. Значит, отец не один. Значит, поел.
Она толкнула калитку плечом, руки были заняты пакетами, и сразу почувствовала запахи. Не просто еда. Не магазинная курица или вчерашний суп. Это были те самые ароматы, которые раньше появлялись в доме по праздникам. Когда мама вставала рано, шуршала на кухне, ругалась на сквозняк и напевала себе под нос.
Майя замерла на пороге.
Запах тушёной капусты, лаврового листа, жареного лука, чего-то ещё, тёплого, густого, домашнего. Сердце сжалось так резко, что пришлось сделать вдох.
Она открыла дверь.
На кухне было светло и чисто. На плите что-то тихо булькало, в духовке щёлкнул таймер. И посреди всего этого стояла Антонина в мамином фартуке, в том самом, с выцветшими васильками, который Майя так и не решилась убрать.
— Ну, здравствуй, — сказала тётка бодро и вышла навстречу. — Устала, небось?
Она чмокнула Майю в щёку быстро, по-хозяйски и тут же вернулась к столу, где в глубокой миске лежал оливье. Антонина с нажимом выдавливала майонез, будто злилась на него, и энергично перемешивала ложкой.
— А что у нас за праздник? — не удержалась Майя. — Я что-то пропустила?
— Никакого праздника, — ответила Антонина, не поднимая глаз. — Просто так.
«Просто так» в её устах звучало странно.
Майя поставила пакеты у стены, сняла куртку, огляделась. На плите томилась кастрюля с голубцами, она сразу узнала по запаху. В духовке запекалась утка, и кожа у неё, судя по звуку, уже начинала подрумяниваться. На подоконнике остывал противень. На столе стояла селёдка под шубой, аккуратная, слоями, как мама делала.
Майя медленно опустилась на табурет.
— Тётя Тоня, — сказала она уже тише. — Вы мне объясните, ради чего всё это? Вы гостей ждёте?
Антонина наконец посмотрела на неё. Взгляд был оценивающий, внимательный, будто она прикидывала, сколько ещё можно тянуть.
— Не гостей, — сказала она. — А гостью.
Она присела на край стула, отодвинув миску с салатом, и вытерла руки полотенцем.
— Прости, я бы тебя сейчас покормила, — добавила она деловито, — ты же с дороги. Но минут тридцать ещё подождёшь, не помрёшь.
— Кого вы ждёте? — Майя почувствовала, как внутри поднимается раздражение. — Почему всё как по большому случаю?
— Вот пристала, — поморщилась Антонина. — Женщину ждём. Сейчас увидишь и познакомишься.
Майя хотела что-то сказать, но тётка уже заговорила сама, словно давно репетировала.
Она начала с того, что устала. Что ей не двадцать лет, чтобы каждый день мотаться к брату. Что у неё давление, суставы, спина. Что она, между прочим, тоже человек и иногда хочет просто лечь и полежать, а не бежать готовить и выслушивать, как ему скучно и одиноко.
— Я ж не жалуюсь, — добавила она, хотя именно этим и занималась. — Но всему есть предел.
Майя слушала, сжимая руки под столом. Она понимала, что тётке тяжело, но тон, которым та говорила, начинал резать слух.
— Вот я и решила, — продолжила Антонина, — что так дальше нельзя. Мужику нужна женщина в доме. Причем, постоянно. А не я с кастрюлями через день.
— Что вы решили? — медленно спросила Майя.
Антонина посмотрела на неё с выражением человека, который только что сделал великое открытие.
— Я ему невесту нашла.
Слова повисли в воздухе.
— Кому? — не сразу поняла Майя.
— Сашке, кому же ещё, — пожала плечами тётка. — Не тебе же.
Майя почувствовала, как кровь прилила к лицу.
— Вы… вы серьёзно?
— А чего такого? — Антонина сразу перешла в наступление. — Он мужчина ещё ого-го. Дом есть, участок, руки на месте. Да и возраст самый подходящий.
— Вы с папой это обсуждали? — голос Майи дрогнул. — Он вообще знает, что вы его собираетесь… сватать?
— А как же, — довольно сказала Антонина. — Он сам поехал за ней в город.
У Майи перехватило дыхание.
— За кем?
— За Раей. Раисой. Вот с минуты на минуту должны подъехать.
Майя резко встала.
— Это какой-то бред, — вздохнула она. — Жениться в этом возрасте…
— Какой возраст? — тут же перебила Антонина. — Рае всего пятьдесят один. А Сашке — шестьдесят. Разве это возраст? Самое время.
Она наклонилась к Майе и понизила голос:
— Только ты молчи. Не лезь в разговоры. Тебе же лучше будет. Наконец-то займёшься собой.
Майя хотела ответить, но в этот момент за окном раздался звук подъезжающей машины. Она машинально подошла к окну.
Во двор медленно въехала вишнёвая «семёрка». Майя узнала её сразу, в посёлке таких осталось немного. Из машины вышел отец. Он был в своей тёплой куртке, аккуратно застёгнутый, причёсанный. Он обошёл автомобиль, открыл пассажирскую дверцу и подал руку женщине.
Майя замерла.
Этот жест поразил её больше всего. Александр Сергеевич никогда не отличался галантностью. С мамой он всегда шёл рядом, но вперёд не пропускал, дверей не открывал, не потому что не любил, а потому что был другим, простым.
А сейчас он стоял, слегка наклонившись, и держал женскую ладонь так осторожно, будто боялся спугнуть.
Майя перевела взгляд на женщину.
И сердце ухнуло куда-то вниз.
Она узнала её сразу. Даже не по лицу, по походке, по повороту головы, по этому характерному прищуру. Раиса Михайловна. Та самая.
Их встреча всплыла в памяти мгновенно, будто кто-то щёлкнул выключателем. Сразу после института Майя бегала по врачам, проходила медкомиссию, чтобы быстрее устроиться на работу. Очереди, кабинеты, недовольные лица. И вот тогда к ней подошла медсестра, уверенная, с холодным взглядом, и сказала вполголоса:
— Хочешь за один день всё пройти? Пять тысяч мне в руку… и через два часа все заключения у тебя будут.
Майя тогда посмотрела на неё со злостью.
— Как вам не стыдно, — сказала она. — Для вас деньги важнее здоровья людей?
Лицо медсестры на секунду изменилось. Потом стало каменным.
После этого у Майи «случайно» потерялась карточка. Потом перепутали анализы. Потом отправили в другой корпус. В итоге она ушла в частную клинику, потратив последние деньги.
И вот теперь эта женщина стояла во дворе её отцовского дома.
Майя резко отвернулась от окна, словно её застали за чем-то постыдным. Сердце колотилось, в висках шумело. Она прошла в комнату, которая выходила окнами в сад, и плотно прикрыла за собой дверь. Комната была та самая, где раньше стоял мамин комод, где на стене висели старые фотографии, семейные, выцветшие. Майя давно сюда не заходила, старалась не задерживаться. Сейчас же именно сюда её будто что-то втолкнуло.
Она опустилась на край кровати и уставилась на кружевную занавеску. За окном колыхались ветки вишни. Казалось, ещё немного, и войдёт мама, поправит подушку, скажет привычное:
— Что ты вся напряжённая? Садись, поешь.
Но вместо этого до неё донеслись голоса. Радостный, громкий… тёти Тони. Чуть глуше… отца. И ещё один, незнакомо-спокойный, уверенный. Голос Раисы Михайловны.
— Ну наконец-то! — звенел голос Антонины. — Проходите, проходите, я уж заждалась.
— Здравствуйте, — сказала Раиса. — Какой у вас уютный дом.
— Это заслуга покойной жены, — с нажимом ответила тётка. — Всё на ней держалось.
Майя сжала пальцы так, что ногти впились в ладони. «Покойной жены» —говорила будто о чужом человеке. Будто мама была просто деталью интерьера.
— Саша, проходи, — командовала Антонина. — Раечка с дороги, уставшая. Сейчас за стол, по-домашнему.
Послышался скрип стула, звон посуды. Кто-то снял пальто. Майя представила, как Раиса Михайловна осматривается, оценивает, мысленно прикидывает: что где стоит, что можно передвинуть, что выбросить.
— А где Майя? — вдруг спросил отец.
— Ой, да где-то дома, — отмахнулась Антонина. — Устала, с дороги. Потом познакомитесь.
«Потом», — зло подумала Майя. — «Как будто я тут лишняя».
Антонина не умолкала ни на минуту. Она рассказывала, какой у неё брат замечательный, хозяйственный, спокойный. Как ему тяжело одному. И как с женой ему не повезло.
— Болела она много, — говорила тётка с показным сочувствием. — Всё время жаловалась. Саша из-за неё и на работу нормально не мог ходить, и нервничал.
Майя подскочила. У неё перехватило дыхание.
Мама никогда не жаловалась. Никогда. Даже когда ей было плохо, она улыбалась и говорила, что всё пройдёт. Она помогала Антонине и деньгами, и делом. Тайком от мужа давала в долг, ездила к ней убираться, помогала с ремонтом. И вот теперь её выставляли больной обузой.
Майя вскочила и сделала шаг к двери, но остановилась. Она не хотела видеть эту женщину.
Голоса в кухне стали тише, видно, сели есть. Послышался звон вилок, одобрительные возгласы.
— Как вкусно, — сказала Раиса. — Домашняя еда — это редкость.
— Я старалась, — довольно ответила Антонина. — Для хороших людей ничего не жалко.
Майя почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она взяла сумку, достала телефон, но экран погас, батарея села. Хотелось просто уйти. Раствориться.
Дверь в комнату тихо открылась.
— Майечка, — заглянула Антонина. — Прости, как-то неудобно получилось, что я про тебя забыла.
Майя молча посмотрела на неё.
— Вас же надо познакомить, — продолжила тётка, делая шаг внутрь. — Но Саша сейчас Раечке усадьбу показывает. Грядки, сарай. Он любит это. Давай я тебя покормлю.
— Спасибо, — холодно сказала Майя. — Я сыта.
Антонина нахмурилась.
— Ты чего такая?
— Никогда не думала, — медленно произнесла Майя, — что вы двуличная. Перед мамой лебезили, а сейчас её грязью поливаете.
Тётка вспыхнула.
— Ты язык-то придержи, — резко сказала она. — Я всё делаю ради брата.
— Ради брата? — усмехнулась Майя. — Или ради того, чтобы спихнуть на кого-то заботы?
Антонина выпрямилась.
— Тебе и мне будет спокойнее, — сказала она, отчеканивая каждое слово. — У тебя будет своя жизнь. Забудешь про отца.
— Забуду? — Майя встала. — Вы серьёзно?
— А что? — пожала плечами тётка. — Дети вырастают. Это нормально.
Майя не ответила. Она быстро собрала сумку, накинула куртку и вышла из комнаты. В доме стоял запах еды и чужого присутствия. На крыльце она остановилась.
Во дворе, у яблони, стояли отец и Раиса. Женщина прижималась к нему, держала под руку. Александр Сергеевич что-то говорил, улыбался той самой мягкой улыбкой, которую Майя видела раньше только дома, за закрытыми дверями.
Он не отстранился. Напротив, наклонился к ней ближе.
У Майи перехватило дыхание. Она сбежала со ступенек, почти бегом вышла за калитку и направилась к остановке. Сердце стучало в ушах, ноги дрожали. Автобус пришлось ждать почти сорок минут. Всё это время она стояла, уставившись в пустоту, не замечая холода.
Домой она вернулась поздно. Пальто бросила на стул, свет не включала. Села на диван и долго сидела так, сжавшись в комок.
Утром зазвонил телефон.
— Майя, — голос отца был спокойным. — Ты вчера ушла, не попрощавшись.
— Я не могла остаться, — ответила она. — Пап, ты собираешься жениться?
Пауза.
— Да, — сказал он. — Мы с Раей решили попробовать.
Майя закрыла глаза.
— Тогда… — она запнулась, — тогда перепиши дом на меня.
— Что? — удивился отец.
— Дом, пап. Полностью. Тогда женись.
На том конце повисло молчание. Потом Александр Сергеевич тяжело вздохнул.
— Нет, дочь, — сказал он твёрдо. — Не надо так категорично. Я умирать не собираюсь. Надеюсь, с Раей прожить ещё лет двадцать. И ты считаешь, что она должна жить как на съёмной квартире?
— Это дом мамы, — прошептала Майя.
— Это мой дом, — ответил он. — И это моя жизнь.
Связь оборвалась.
Майя опустила телефон. Слёзы текли сами собой.
После того разговора с отцом Майя долго сидела, не включая свет. За окном медленно светлело, утро подкрадывалось незаметно, как всегда, когда ночь проходит без сна. Город начинал шевелиться: хлопнула дверь подъезда, где-то завёлся двигатель, залаяла собака. Обычная жизнь, в которой ничего не изменилось, кроме неё.
На работу она всё-таки поехала. Не потому, что было надо, просто некуда было деваться. Дом, который ещё вчера казался тихим убежищем, вдруг стал тесным. В маршрутке Майя смотрела в окно, не замечая остановок. Перед глазами всё время вставала картина: отец, подающий руку Раисе, и его взгляд, внимательный, почти трепетный. Так он на маму давно не смотрел. Или Майя просто этого не видела?
В офисе её встретили как обычно. Коллеги обсуждали выходные, кто-то жаловался на погоду, кто-то на цены. Майя кивала, отвечала односложно, включила компьютер и погрузилась в работу. Цифры, таблицы, письма — всё это было привычным и потому спасительным. Здесь от неё ничего не требовали, кроме результата.
К обеду ей позвонила тётя Тоня.
— Ты чего вчера устроила? — без приветствия начала она. — Отец весь вечер ходил мрачнее тучи.
— Пусть привыкает, — холодно ответила Майя.
— Ты не понимаешь, — повысила голос Антонина. — Ему сейчас поддержка нужна, а ты условия ставишь.
— Я ничего не ставлю, — сказала Майя. — Я просто не принимаю это.
— Не принимаешь? — фыркнула тётка. — А тебя кто спрашивает? Ты взрослая женщина, а ведёшь себя как девчонка.
Майя сжала телефон.
— Вы маму мою вчера зачем грязью поливали?
— Ой, не начинай, — раздражённо ответила Антонина. — Все всё знают. Болела она, нервы трепала. Сашке тяжело было.
— Вы врёте, — тихо сказала Майя и сбросила звонок.
Руки дрожали. Она вышла в коридор, прислонилась к стене и закрыла глаза. Всё, что годами держалось на хрупком равновесии, рушилось слишком быстро.
Вечером она не поехала к отцу впервые за долгое время. Вместо этого пошла в магазин у дома, купила готовый салат и бутылку воды. Есть не хотелось. Ночью она снова почти не спала.
Через два дня отец сам приехал в город. Позвонил и сказал, что ждёт её в кафе недалеко от работы. Майя колебалась, но всё-таки пошла.
Он сидел у окна, в своей старой куртке, аккуратно сложив руки на столе. Выглядел постаревшим. Увидев дочь, встал.
— Садись, — сказал он. — Поговорим спокойно.
Майя села напротив. Заказала чай. Некоторое время они молчали.
— Я не думал, что тебе будет так тяжело, — наконец сказал отец. — Но и ты пойми меня. Я не могу всю жизнь жить один.
— Я не против, чтобы ты был не один, — ответила Майя. — Я против конкретного человека.
Он нахмурился.
— Раиса — нормальная женщина, работящая, спокойная.
— Ты её знаешь месяц, — сказала Майя. — А я знаю ее с другой стороны.
Она рассказала про медкомиссию. Про деньги, про потерянную карточку, про частную клинику. Александр Сергеевич слушал молча, не перебивая.
— Может, она изменилась, — сказал он после паузы.
— А может, нет, — ответила Майя. — И ты этого просто не видишь.
Он вздохнул.
— Дом я переписывать не буду, — твёрдо сказал он. — Даже не надейся.
— Я поняла, — ответила Майя. — Тогда и я делаю выводы.
Они расстались холодно.
Через неделю Майя узнала от соседки, что Раиса уже хозяйничает в доме. Переставила мебель. Сняла мамины занавески, «пыльные». Сказала, что в саду много лишнего, надо вырубать.
Майя не выдержала и поехала в посёлок. Калитка была открыта. Во дворе стояли мешки с мусором. Среди них старый мамин табурет, треснувшая миска, ведро с облупленной краской.
В доме пахло чужими духами.
— Ты чего без предупреждения? — удивилась Раиса, выходя из кухни. — Мы тут порядок наводим.
— Это не порядок, — сказала Майя. — Это стирание.
Раиса прищурилась.
— Ты слишком привязана к прошлому, — спокойно ответила она. — Жить надо дальше.
— Не вам меня учить, — сказала Майя. — Вы здесь временно.
Раиса усмехнулась.
— Это мы ещё посмотрим.
Отец появился в дверях, растерянный, уставший.
— Хватит, — сказал он. — Не надо скандалов.
Майя посмотрела на него.
— Тогда выбери, — сказала она. — Или я, или она.
Он молчал. И это молчание было ответом.
Майя развернулась и ушла. На этот раз окончательно. Она знала: впереди будут ещё разговоры, обиды, возможно, раскаяние. Но сейчас она выбрала себя.
Дом остался за спиной. А вместе с ним прежняя жизнь, в которой она всегда была удобной и терпеливой.
Теперь всё будет по-другому.
