Анна Сергеевна открыла дверь своим ключом, как делала это каждый вечер уже семь лет, и сразу почувствовала что-то не то. Игорь сидел на кухне, а не в гостиной, где обычно смотрел телевизор после работы. Сидел с прямой спиной, что ему было совершенно несвойственно, и с таким выражением лица, с каким провинившийся школьник ждет вызова к директору.
— Ань, — начал он, когда она еще не успела снять туфли.
— Подожди, — сказала она.
Она сняла туфли, поставила на коврик носками к стене, как привыкла. Повесила пальто на вешалку, а не бросила на стул в прихожей, как Игорь иногда делал. Прошла на кухню, налила воды из фильтра и только тогда повернулась к нему.
— Ань, тут такое дело…
Она поняла по его голосу, что сейчас услышит что-то, что изменит ее вечер. Может быть, что-то большее.
— Мама с Таней поживут немного, — сказал он, глядя в стол. — Ну, пару недель. У них там трубу прорвало.
Анна поставила стакан. Аккуратно. Без стука.
— Где поживут?
— Ну… здесь. — Он наконец поднял на нее глаза. — Ань, ну куда им деться? У них там все залито, ремонт же надо делать. Таня с Димкой и мама. Мама одна не может, ты же понимаешь.
— Где они будут спать?
— Ну, мама в твоем кабинете, а Таня с Димкой в гостиной, на раскладном диване.
Анна смотрела на него. Игорь смотрел на нее с выражением человека, который уже всё решил, но очень хочет, чтобы ему сказали, что он молодец.
— Они уже едут? — спросила она.
— Ну, в общем… да. Уже едут.
Анна кивнула и вышла из кухни.
Эту квартиру она выбирала полтора года. Смотрела сотни объявлений, ездила на просмотры в любую погоду, считала и пересчитывала, откладывала, ужималась. Квартира в тихом переулке в десяти минутах от центра, второй этаж, окна во двор, старый дом с толстыми стенами. Паркет она перестилала сама, вернее, нанимала мастеров и стояла над душой каждый день, пока они работали. Выбирала каждую плитку в ванной, каждую ручку на шкафу. Подбирала шторы три недели.
До этой квартиры была съемная комната в Отрадном, которую она снимала восемь лет. До комнаты было общежитие института, где на одном туалете жило двадцать четыре человека, и она научилась вставать в пять утра, чтобы успеть до очереди. До общежития было детство в двухкомнатной хрущевке с родителями, бабушкой и младшим братом, где ее угол был отгорожен шкафом.
Эта квартира была первым местом в ее жизни, которое принадлежало только ей.
Здесь по утрам не было ничьих голосов, кроме птиц во дворе. Здесь пахло кофе, который она варила в турке, и чуть-чуть воском, которым она протирала паркет. Здесь каждая вещь стояла там, куда она её поставила, и никто не переставлял их ночью, пока она спала.
Кабинет, который Игорь только что отдал свекрови, был ее рабочим местом. Большой стол у окна, хороший монитор, планшет для набросков. Стеллаж с папками и образцами материалов. Пробковая доска на стене, куда она прикалывала референсы и распечатки. Здесь она придумывала проекты, здесь разговаривала с заказчиками по видеосвязи, здесь сидела допоздна, когда в голову приходило что-то важное. Запах у кабинета был особенный: бумага, карандашный грифель и немного кофе из кружки, которую она всегда ставила на подставку у монитора.
Она стояла в дверях кабинета и смотрела на свой стол.
Потом вернулась на кухню.
— Игорь, — сказала она ровно, — у меня сейчас важный проект. Я работаю с серьезным заказчиком.
— Ань, ну это же всего пару недель.
— Где я буду работать?
— Ну, на кухне. Или в гостиной… — Он осекся под ее взглядом. — Ань, ну они же родные. Куда им идти?
Анна посмотрела в окно. Во дворе горел фонарь. Листья липы качались в темноте.
— Пару недель, — сказала она.
— Ну да. Пока ремонт сделают.
— Хорошо.
Она ушла в ванную и долго стояла под горячей водой, пока вода не начала остывать.
Галина Ивановна приехала в половине десятого вечера. Анна слышала звонок в дверь, слышала голоса в прихожей, голос Димки, который требовал есть. Она лежала на кровати и смотрела в потолок.
Игорь заглянул в спальню:
— Ань, выйди поздоровайся.
— Я устала. Была тяжелая встреча.
— Ну, они расстроятся.
Она встала.
Галина Ивановна стояла в прихожей в длинном пальто и смотрела на квартиру с выражением человека, который вошел в магазин и прикидывает, что здесь стоит денег. Татьяна, сестра Игоря, возилась с Димкой: пятилетний мальчик уже успел снять куртку и теперь топал по паркету в уличных кроссовках, оставляя на светлом дереве темные следы.
— Дима, — сказала Анна, — давай разуемся.
— Он не слышит, — сказала Татьяна, даже не обернувшись.
— Галина Ивановна, добрый вечер.
— Аня. — Свекровь поджала губы. — Ну вот, приехали. Что делать, такие обстоятельства.
Галина Ивановна обняла Игоря, похлопала по плечу с видом человека, которому вернули что-то своё. Потом оглядела прихожую и прошла в коридор, не снимая пальто, открывая двери и заглядывая.
— Я сама разберусь, — сказала она, когда Игорь попытался что-то показать. — Что тут разбираться. Двушка же.
Анна смотрела, как она открывает дверь кабинета, входит, зажигает свет. Слышала, как там скрипнул стул.
— Стол-то хороший, — крикнула Галина Ивановна. — Игорь, помоги мне вещи занести.
Дима тем временем добежал до кухни и уже карабкался на стул у стола.
— Хочу есть, — объявил он.
— Сейчас, сейчас, — сказала Татьяна и посмотрела на Анну. — Ань, у вас что-нибудь есть покушать? Мы по дороге не останавливались.
Анна открыла холодильник. Там была ее еда на завтра: контейнер с салатом, яйца, кефир, остатки куриного бульона. Она смотрела на полки и думала о том, что не ходила в магазин, потому что планировала завтра по дороге с утра. Что гречка есть в шкафу. Что можно сварить. Что уже почти одиннадцать вечера. Что у нее завтра звонок с заказчиком в девять.
— Гречка подойдет? — спросила она.
— Ну, если больше нечего, — сказала Татьяна.
Анна поставила воду греться.
На следующее утро она проснулась от звука телевизора в гостиной. Передача о природе, громко, с музыкой. Было семь утра.
Она лежала и смотрела в потолок. Игорь спал рядом, повернувшись к стене. Он умел спать в любом шуме, это она знала давно. Ее кофемашина стояла в кухне. Ванная была одна. Кабинет был занят.
Она встала, завернулась в халат и вышла в коридор.
Из гостиной доносился голос диктора и детский смех. Дима что-то говорил Татьяне, та отвечала сонно. Анна зашла на кухню и остановилась.
Вчера вечером, пока она мыла посуду после гречки, которую никто особенно не оценил, но съели без остатка, Галина Ивановна стояла рядом и смотрела, как Анна расставляет тарелки обратно в шкаф.
— Аня, ты тарелки вверх дном ставишь? — спросила она.
— Да, так меньше пыли.
— Ну, не знаю, — сказала Галина Ивановна и больше ничего не сказала. Но тарелки, видимо, переставила сразу, как только Анна легла спать.
Сейчас тарелки стояли дном вниз. Рядом с плитой появилась чужая сковорода, привезенная с вещами, старая, с облезшим покрытием. На столешнице у раковины стояли три пластиковых пакета с продуктами: свои привезли. Пакеты занимали именно тот угол, где Анна обычно ставила разделочную доску.
Анна переставила пакеты на табуретку у окна. Поставила турку на плиту. Пока вода грелась, смотрела в окно во двор: там уже горел свет в нескольких окнах напротив, кто-то выгуливал собаку, желтые листья лежали на асфальте мокрым слоем.
Кофе получился хорошим. Она успела выпить полашки и в тишине, прежде чем в кухню зашел Дима в носочках и пижаме с машинками.
— А у вас есть печенье? — спросил он без предисловий.
— Утром едят кашу, — сказала Анна.
— Не хочу кашу.
— Дима, иди к маме.
— Мама спит.
Дима влез на табуретку у окна, прямо на пакеты с продуктами, и стал смотреть во двор. Анна поставила кружку и пошла одеваться.
Работать на кухне в то первое утро было странно. Она сидела за столом с ноутбуком, пила второй кофе и пыталась смотреть в чертежи, но слышала голоса. Галина Ивановна проснулась около восьми, прошла на кухню, удивилась, что Анна здесь.
— Ты что, здесь работаешь?
— Да.
— Ну… неудобно же, наверное.
— Ничего, справлюсь.
Галина Ивановна поставила чайник. Включила его. Достала из своих пакетов какую-то банку, открыла, понюхала. Запахло вареньем, приторно и густо. Анна не переносила запах сладкого с утра, особенно когда работала, но ничего не сказала.
В девять она вышла на звонок с заказчиком. Владелец большого участка за городом хотел проект загородного дома: не типовой, а настоящий, с продуманной планировкой, с учетом рельефа, с хорошей инсоляцией. Анна занималась именно такими проектами. Это была ее работа, ее репутация, ее доход.
Она разговаривала вполголоса, потому что за стеной в кабинете, то есть уже не в кабинете, а в комнате Галины Ивановны, было тихо. Но потом Дима начал бегать по коридору с каким-то грохочущим предметом, кажется, с пластиковым самосвалом, и Анна поднялась, закрыла кухонную дверь и прижала трубку к уху, отвернувшись к окну.
— Да, я вас слышу, — говорила она. — Да, по рельефу можно работать, это интересная задача. Да…
После звонка она сидела и смотрела в экран. Проект был хорошим. Заказчик был серьезным. Контракт, если выйдет, закроет полгода работы. Надо было сосредоточиться. Вместо этого она думала о том, что ее стол сейчас завален чужими вещами, что Галина Ивановна вчера спросила, нет ли у Анны «какой-нибудь подставки под горячее», и Анна отдала деревянную подставку, которую привезла из Финляндии три года назад.
Первая неделя прошла как в тумане. Анна привыкла к своему режиму: вставала в половине седьмого, успевала поработать в тишине примерно до восьми, потом квартира оживала, и дальше уже можно было работать только урывками. Теперь тишины не было совсем.
Дима просыпался в семь и сразу начинал разговаривать. Не с кем-то конкретно, а просто разговаривать: комментировал мультики, спорил сам с собой, пел что-то неразборчивое. У него был высокий голос, который, казалось, проникал сквозь закрытые двери.
Галина Ивановна занимала ванную по утрам долго. Анна не знала, что она там делает полчаса, но ровно в то время, когда ей нужно было умыться перед видеозвонком, за дверью ванной шумела вода.
Татьяна ходила по квартире в больших вязаных носках и оставляла везде свои вещи. Телефонный кабель на полу в коридоре. Косметичка на краю раковины в ванной. Журнал на журнальном столике в гостиной, раскрытый на середине и перевернутый страницами вниз. Анна несколько раз убирала косметичку под раковину и несколько раз находила ее снова на краю.
На третий день Галина Ивановна приготовила обед. Это было неожиданно и поначалу казалось хорошим знаком. Пока Анна работала, вернее, пыталась работать за кухонным столом, свекровь жарила котлеты. Запах был сильным, масляным, тяжелым, он пропитал всю кухню и потом долго не уходил.
— Котлеты сделала, — сообщила Галина Ивановна. — Садитесь обедать. Игорь с работы придет, поест горячего.
— Спасибо, я пообедаю позже.
— Почему позже? Пока горячие.
— У меня сейчас важный этап.
Галина Ивановна посмотрела на ее ноутбук с выражением легкого недоумения, будто не понимала, как можно ставить какой-то компьютер выше горячих котлет.
— Ну, как хочешь. Потом не жалуйся, что холодные.
Анна надела наушники.
Вечером, когда Игорь вернулся домой, Галина Ивановна кормила его ужином, и они с Татьяной о чем-то говорили на кухне долго, смеялись. Анна сидела в гостиной с ноутбуком на коленях, потому что на кухне было занято, и работала, хотя работать в таких условиях получалось плохо.
— Ань, иди поужинай, — крикнул Игорь из кухни.
— Не хочу.
— Ну, мама готовила.
— Я слышала.
Пауза. Потом он появился в дверях гостиной с тарелкой.
— Я тебе принес.
— Не надо, Игорь, я поем потом.
— Ань…
— Игорь, я работаю.
Он ушел с тарелкой обратно на кухню. Через стену она слышала, как Галина Ивановна что-то сказала ему вполголоса. Разобрала только: «…видно же, не рада нам…»
Анна закрыла ноутбук и долго сидела в тишине. Тишины, впрочем, никакой не было: Дима смотрел что-то с планшета в гостиной рядом, через стену с кухни доносились голоса. Она сидела среди чужого шума и думала о том, что где-то в этой квартире есть кабинет со столом у окна, с пробковой доской на стене, с образцами материалов на стеллаже, и этот кабинет сейчас пахнет чужими духами.
На пятый день Галина Ивановна переставила кружки.
Это была небольшая деталь. Анна держала кружки на нижней полке шкафа, слева, потому что это удобно: открываешь дверцу, берешь первую. Теперь кружки стояли на верхней полке справа, а на нижней левой появились банки с крупами из пакетов Галины Ивановны.
Анна переставила кружки обратно. Вечером они снова оказались на верхней полке.
— Галина Ивановна, — сказала Анна за завтраком, — кружки удобнее держать внизу.
— Аня, но там теперь крупы. Так же логичнее, правда? Крупы к крупам, посуда к посуде. — Свекровь говорила терпеливо, будто объясняла что-то ребенку.
— Это мой шкаф, и я привыкла к своему порядку.
— Ну, пока мы тут, так лучше.
Анна выпила кофе стоя, у окна, глядя во двор.
В тот же день она обнаружила, что пропал ее йогурт. Утром она специально купила в магазине снизу греческий йогурт, натуральный, без добавок, который ела с ложкой меда после тренировки. Она вернулась с пробежки в обед и открыла холодильник.
— Галина Ивановна, вы не видели йогурт на второй полке?
— А, это я Димке дала. Он просил сладкого, ну я и дала. Йогурт же, не вредно. — Свекровь говорила без тени смущения. — Ты купи еще, у вас тут магазин рядом.
Анна закрыла холодильник.
— Галина Ивановна, пожалуйста, не берите мои продукты без разрешения. Если Диме нужно что-то особенное, скажите мне или Тане.
— Аня, ну не выдумывай. Что за разрешение, мы же все вместе живем.
— Мы не все вместе живем. Вы временно остановились у нас в гостях.
Галина Ивановна посмотрела на нее с таким выражением, будто Анна сказала что-то неприличное. Покачала головой и вышла из кухни.
Вечером Игорь лег рядом с ней и взял за руку.
— Ань, ну не надо так с мамой. Она обиделась.
— Я попросила не брать мои продукты без спроса.
— Ну, это же просто йогурт.
— Это не просто йогурт.
— А что тогда?
Анна смотрела в потолок. В темноте над ней был белый прямоугольник потолка, который она красила сама, стоя на стремянке и ругаясь про себя, когда краска капала на газеты. Потом перекрасила еще раз, потому что первый раз лег неровно.
— Это мой холодильник в моей квартире, — сказала она. — И я не должна объяснять, почему прошу не трогать мои вещи.
— Потерпи, ань. Ну, пару недель же.
— Ты уже два раза сказал «пару недель».
— Ну, так и есть. Ремонт же идет.
— Ты звонил мастерам? Узнавал, как идет?
Пауза.
— Ну… мама сказала, что там трубу перекрыли, теперь надо менять стояк.
— Сколько это займет?
— Ну, она не знает точно.
— Значит, ты не звонил.
Он промолчал. Анна отвернулась к стене.
На девятый день она потеряла сковороду.
Не в том смысле, что потеряла. Сковорода стояла на плите. Но это была уже другая сковорода, вернее, та же, но другая внутри. У Анны была сковорода с керамическим покрытием, дорогая, с толстым дном, которую она три года берегла и мыла только мягкой губкой. На ней можно было готовить что угодно без масла, ничего не прилипало, и Анна очень любила ее именно за это.
Утром она обнаружила, что покрытие исцарапано. Кто-то мыл сковороду металлической мочалкой. Длинные белые царапины шли через всё дно.
Она стояла над сковородой и смотрела на царапины. Потом отставила сковороду в угол.
На кухне появилась Галина Ивановна.
— Доброе утро. Ты завтрак готовишь? Я помогу.
— Нет, спасибо.
— Аня, ну что ты всегда…
— Галина Ивановна, кто мыл мою сковороду?
Свекровь посмотрела на сковороду.
— Я помыла вчера. Жирная была, я потерла как следует.
— Вы потерли металлической губкой. Это керамическое покрытие. Теперь сковорода испорчена.
— Ну что ты такое говоришь, испорчена. Чистая же, блестит.
— Она исцарапана. Керамику нельзя мыть металлом.
— Аня, ну не выдумывай. Сковорода как сковорода. Подумаешь, немного потерлась. Я всю жизнь так мою, и ничего.
— Вы мыли свою сковороду так, как хотели. Мою сковороду, пожалуйста, не трогайте.
— Я просто помогала!
— Я не просила о помощи.
Галина Ивановна покачала головой с видом глубоко обиженного человека, вышла из кухни и громко закрыла за собой дверь. Не хлопнула, нет, именно закрыла, с нажимом, что было, пожалуй, хуже хлопка.
Вечером Игорь сидел с виноватым лицом.
— Мама расстроилась из-за сковороды.
— Мама испортила мою сковороду.
— Ань, ну она же не специально. Она хотела помочь, помыла.
— Игорь, сковорода стоила четыре тысячи рублей. Теперь ее нужно выбросить.
— Ну, я куплю тебе новую.
— Дело не в новой.
— А в чем?
Анна посмотрела на него. Он смотрел с той своей особенной искренностью, с которой не понимал чего-то очень простого и, кажется, правда не понимал.
— Дело в том, что в моей квартире кто-то берет мои вещи, портит их, а потом говорит, что я выдумываю.
— Ань, ну мама старый человек. Она не специально.
— Я не говорю про умысел. Я говорю про уважение.
— Потерпи, ань.
— Ты сколько уже раз сказал «потерпи»?
Он почесал затылок.
— Ань, ну они же родные.
Она поднялась и ушла в спальню. Закрыла дверь. Через стену слышала, как Игорь вышел на кухню, как Галина Ивановна что-то говорила ему, и он отвечал тихо, и снова она: что-то про Анну, это было понятно по интонации, хотя слов Анна не разбирала.
Она достала телефон и позвонила Лене, подруге, с которой дружила со времен института.
— Лен, они уже девять дней.
— Ты же говорила, две недели.
— Ремонт затягивается, говорят. Никто не уточняет, насколько.
— Ань, ну это же классика. Приехали на две недели, живут полгода.
— Не смеши меня.
— Ань, я серьезно. Ты помнишь Надьку? Вот у нее свекровь приехала «на месяц», пока квартиру продавали. Три года прожила.
Анна закрыла глаза.
— Нет. Не три года.
— Именно три. Потом они развелись.
— Ты меня совсем не успокаиваешь.
— Я честно говорю. Ань, ты что-то делаешь с этим?
— Я прошу не трогать мои вещи. Игорь говорит «потерпи».
— Понятно. — Лена вздохнула. — Слушай, ну ты держись. Они уедут. Главное, не молчи.
— Я не молчу.
Она замолчала и легла.
За стеной смеялись. Игорь что-то рассказывал матери, и та смеялась, и это был ее настоящий смех, живой, который Анна почти никогда не слышала, потому что при ней Галина Ивановна обычно держала лицо человека, который из вежливости терпит что-то неприятное.
Анна подумала, что Игорь в соседней комнате со своей мамой, и там ему хорошо. И это, наверное, правда. Просто это не ее квартира. Вернее, ее квартира, но не ее дом. Для него сейчас.
На двенадцатый день Галина Ивановна прокомментировала ужин.
Анна готовила рыбу. Просто запеченная рыба с лимоном и зеленью, ничего сложного. Рыбу она любила и готовила ее часто.
— Аня, вы всегда так рыбу готовите? — спросила Галина Ивановна из-за стола, наблюдая.
— По-разному.
— Игорь рыбу не очень любит.
— Игорь рыбу ест нормально.
— Ну, он из вежливости ест. Он с детства предпочитал мясо. Я ему всегда котлеты делала, он и доволен был.
— Галина Ивановна, рыба полезнее котлет.
— Ну, это кто как считает. Мужчине нужна нормальная еда. Котлеты, борщ. Рыбой мужчину не накормишь.
Анна перевернула рыбу в форме.
— Игорь никогда не жаловался на мою еду.
— Ну, он же вас любит, молчит.
— Вы спрашивали его?
— Аня, я его мать. Я его двадцать лет кормила. Я знаю, что ему нравится.
— Сейчас его кормлю я. Уже семь лет.
Молчание было таким плотным, что казалось, его можно потрогать. Галина Ивановна поднялась, налила себе чаю и вышла из кухни с кружкой. Татьяна, которая сидела в углу с телефоном и делала вид, что ничего не слышит, тоже встала и вышла.
Игорь зашел минут через пять. Сел. Посмотрел на форму с рыбой.
— Рыба?
— Рыба.
— Хорошо. — Он взял вилку. — Мам говорит, ты на нее наехала.
— Я сказала, что сама кормлю тебя семь лет и знаю, что ты ешь.
— Ань, ну не надо с ней спорить.
— А что надо? Молчать, пока она объясняет мне, как готовить?
— Ну, она не со зла.
— Игорь, ты замечаешь, что ты всегда находишь ей оправдание? Она испортила мою сковороду — не со зла. Она съела мой йогурт — не со зла. Теперь она говорит, что я плохо тебя кормлю — тоже не со зла?
— Она так не говорила.
— Она именно так сказала. Рыбой мужчину не накормишь.
Игорь молчал и жевал рыбу. Потом сказал:
— Вкусная.
Анна встала, вымыла руки и ушла в спальню.
Ночью, когда он пришел ложиться, она не спала. Лежала и слушала, как он устраивается, как вздыхает.
— Ань, ты не спишь?
— Нет.
— Потерпи. Ремонт скоро закончат.
— Ты разговаривал с мастерами?
Пауза.
— Мама говорит, еще недели три.
Анна открыла глаза.
— Три недели.
— Ну, там трубы менять надо по всему стояку. Это долго.
— Значит, не пара недель.
— Ань, ну что я могу сделать? Не гнать же их на улицу.
— Никто не говорит гнать. Но три недели это не пара недель. Это суммарно больше месяца. Игорь, я теряю работу. Я не могу нормально работать на кухне с ребенком под ногами.
— Ань…
— Я потеряла кабинет. Я не могу принимать звонки нормально. Я не сплю из-за телевизора в гостиной.
— Дима теперь ложится в девять.
— Он ложится в девять и встает в семь, и всё это время что-то происходит, и я слышу это.
— Ань, ну мама ложится рано.
— Мама ложится рано, но ходит по ночам на кухню попить воды и включает везде свет, который идет под дверью.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я не сплю и вижу, как свет включается и выключается.
Он помолчал.
— Я поговорю с ней.
— Не надо. — Анна закрыла глаза. — Просто… три недели.
— Потерпи.
Она не ответила.
Проект занимал ее всё сильнее. Загородный дом, участок с перепадом рельефа, хозяин хотел что-то нестандартное: несколько уровней, открытую террасу с видом, продуманный свет. Анна делала концепцию уже две недели и чувствовала, что нащупывает что-то правильное. В голове складывался образ: дом, который не стоит на участке, а как будто врастает в него, повторяет линии земли.
Но работать было трудно. Кухня как рабочее место не годилась совсем: то Дима прибегал и лез смотреть в экран, то Галина Ивановна начинала готовить и просила подвинуться, то Татьяна ставила чайник и разговаривала по телефону тут же, не думая уйти.
— Ты не могла бы поговорить в другой комнате? — попросила Анна однажды.
— Так кухня же, — удивилась Татьяна. — Я чай пью.
— Я работаю.
— Ну я тихо.
Она не тихо. Она смеялась, прерывала разговор, снова смеялась. Анна надела наушники и уставилась в экран, не видя ничего.
Именно тогда она начала работать по ночам. Когда все засыпали, она выходила на кухню, заваривала крепкий чай и работала до двух, до трех. Наутро вставала с тяжелой головой, но зато успевала.
Игорь замечал.
— Ань, ты что, опять не спала?
— Работала.
— Ань, это же вредно.
— Других вариантов нет.
— Ну, работай днем, когда Дима гуляет.
— Дима гуляет час. И то, если Таня захочет выйти с ним. Она не всегда хочет.
Игорь вздыхал. Брал кофе. Уходил на работу.
Анна думала, что ей нужно сесть и нормально поговорить с ним, не ночью, не в полудреме, а днем, спокойно и конкретно. О том, что происходит. О том, что так не может продолжаться. О том, что это не просто «потерпи», это ее работа, ее здоровье, ее дом.
Но когда она собиралась с духом, всегда оказывалось, что неподходящий момент. Либо он только пришел с работы. Либо мать была рядом. Либо она сама была так устала, что знала: скажет что-нибудь не то, и выйдет ссора, а не разговор.
Так и шло.
На семнадцатый день случилось то, что случилось.
Утро было серым и холодным. За окном моросил мелкий дождь. Анна с ночи засидалась над проектом и сейчас, в одиннадцатом часу, сидела на кухне с ноутбуком и дочерчивала развертку восточного фасада. Работа была в самом нужном месте, том месте, когда всё, наконец, начинает складываться, когда видишь, что линии правильные и пропорции держатся.
В файле было около двенадцати часов работы за последние три дня. Всё, что она придумала, всё, что нащупала ночами за этим столом.
— Мне нужен чай, — сказала она вслух и поднялась.
Поставила чайник. Взяла кружку. Засыпала заварку. Это заняло ровно три минуты, может, пять. Пока она стояла спиной к столу и смотрела на чайник.
Потом она повернулась.
Дима сидел на ее стуле. Перед ним был раскрытый ноутбук. В руке мальчик держал стакан, большой, высокий стакан с вишневым соком, и смотрел в экран с интересом, тыкая в клавиши свободной рукой. Потом он сделал то, что делают пятилетние дети, когда хотят посмотреть поближе: наклонился над ноутбуком. Стакан наклонился вместе с ним.
Анна закричала, не словом, просто звук вырвался, и она прыгнула к столу, но было поздно. Вишневый сок лился прямо на клавиатуру, тёмной широкой волной, стекал в щели между клавишами. Ноутбук мигнул. Потом еще раз. Потом погас.
Дима смотрел на неё большими глазами.
— Я не нарочно, — сказал он.
Анна стояла над мёртвым ноутбуком и смотрела на вишнёвую лужу, которая вытекала теперь на столешницу, медленно приближаясь к стопке распечатанных чертежей.
— Таня! — крикнула она.
Татьяна появилась в дверях кухни. Увидела сок. Увидела ноутбук.
— Дима, что ты сделал, — сказала она без вопросительной интонации, просто констатируя.
— Он сок пролил на мой ноутбук.
— Ну, он же не специально.
— Там все мои файлы.
— Ну, Ань, дети же…
В кухню вошел Игорь, который только что проснулся, был выходной.
— Что случилось?
— Ноутбук, — сказала Анна.
Игорь посмотрел на лужу. Посмотрел на ноутбук. Взял ноутбук, наклонил, из щели потекло красное.
— Ой, — сказал он.
— Там двенадцать часов работы. Там проект.
— Ань, я понимаю…
— Ты понимаешь? — Ее голос был тихим, и от этого страшнее, чем если бы она кричала. — Ты понимаешь, что это контракт на полгода? Что там концепция, которую я три дня не спала?
— Аня, ну дети не понимают…
— Я говорю не про ребенка! Я говорю про то, что в моей квартире нет ни одного места, где я могу работать без того, чтобы кто-то не влез!
Вошла Галина Ивановна. Оценила обстановку. Покачала головой.
— Сама виновата, — сказала она.
Анна медленно повернулась к ней.
— Что?
— Разве так обращаются с техникой. Оставила открытый ноутбук на столе, а рядом ребенок. Сама виновата.
— Галина Ивановна.
— Что «Галина Ивановна»? Я правду говорю. Нечего было и оставлять.
— Я вышла на три минуты налить чай.
— И что? Три минуты, а ребенок уже тут. Надо было убрать.
— Это моя кухня и мой стол. Я не должна убирать свои рабочие вещи в шкаф каждый раз, когда встаю за чаем.
— Аня, — сказал Игорь, — ты чего на ребенка орешь? Он маленький, не понимает. А ты взрослая. Надо было на кухню ноутбук не таскать.
Анна посмотрела на него.
Он стоял между ней и своей матерью, и на его лице было то выражение, которое она видела много раз: выражение человека, который хочет, чтобы всем было хорошо, и который не понимает, почему всем хорошо не бывает. Он смотрел на нее и ждал, что она кивнет и скажет: «Ты прав, извини», и тогда всё успокоится, мама уйдет довольная, Дима получит конфетку, и они снова будут жить дружно, и он не будет виноват.
— Значит, я виновата, — сказала Анна.
— Ань, я не говорю «виновата»…
— Ты именно это сказал. Надо было не таскать ноутбук на кухню. В мою кухню. В мой дом.
— Аня, ну перестань…
— Галина Ивановна, — сказала Анна, не повышая голоса, — права. Сама виновата. Надо было раньше думать.
Она взяла ноутбук, завернула его в кухонное полотенце, чтобы не капало, и ушла в спальню. Закрыла дверь.
Сидела на краю кровати и смотрела в пол.
За дверью слышались голоса. Галина Ивановна что-то говорила Игорю. Татьяна уводила Диму. Потом голоса стихли, и в коридоре прошел Игорь, остановился у двери спальни, постоял и не постучал. Пошел дальше.
Анна положила ноутбук на кровать рядом с собой. Провела рукой по крышке. На крышке было красноватое пятно, уже почти впиталось.
Она прикрыла глаза и почувствовала, как что-то внутри нее перестает сжиматься. Не от облегчения. Скорее от того, что сжиматься уже нечем.
Вот и всё, подумала она. Вот оно.
В ту ночь она не работала.
Лежала в темноте и думала. Очень спокойно, как думают о чём-то давно решённом. Игорь спал рядом, он ложился в одиннадцать, сказал «ань, ты как», она ответила «нормально», и больше они не говорили.
Она думала о квартире. О том, как искала ее. О том, как первый раз зашла в эти комнаты, тогда еще пустые, с облупившейся краской и старыми обоями, и всё равно сразу поняла: вот оно. Вот то место. О том, как ремонт шел восемь месяцев, и она ходила на объект каждый день после работы, и разговаривала с мастерами, и выбирала светильники, и спорила из-за паркета. О том, как первую ночь здесь спала прямо на полу, потому что мебели ещё не было, только спальный мешок и торшер в углу. И было так хорошо, что она лежала в этом спальном мешке и думала: я дома.
Она думала о проекте. Его, наверное, можно восстановить. Не весь, но большую часть. Она помнит концепцию, она помнит линии. Это будет стоить нескольких дней работы, но сделать можно. Главное, чтобы была возможность работать.
Возможности не было.
И она думала об этом тоже. Спокойно и очень ясно.
Возможности не было, потому что ее стол был занят чужими вещами. Ее кухня была занята чужим бытом. Ее ванная, ее коридор, ее воздух, ее тишина по утрам были заняты людьми, которые пришли на две недели и остались на неопределённый срок. И муж, который должен был это видеть, говорил: потерпи, они же родные, ты взрослая, надо было не таскать.
Анна лежала и думала об этом слове: потерпи.
Она терпела всю жизнь. В общежитии с двадцатью четырьмя людьми на один туалет. В съёмной комнате у чужих людей, где нельзя было топать после десяти. В хрущевке за шкафом, где она делала уроки при чужом свете и засыпала под чужие разговоры.
Она всё это терпела, и из этого терпения сделала вот эту квартиру. Из этих лет ужиманий и отказов от лишнего, из этих вечеров над заказами, из этих ранних подъёмов. Она сделала место, где не нужно терпеть.
И теперь ей снова говорили: потерпи.
Она лежала и чувствовала, как внутри что-то становится очень тихим и очень прямым. Не злым. Просто прямым.
Утром она встала в шесть. Пока все спали, сварила кофе, выпила его у окна, глядя в темный двор. Потом начала собирать.
Она работала быстро и тихо. Открыла шкаф в прихожей, достала большую сумку, ту, что стояла на верхней полке. Зашла в кабинет.
Галина Ивановна спала. На столе Анны, на ее рабочем столе, стояли чужие лекарства: три пузырька, таблетки в блистерах, какие-то капли. На стеллаже с её образцами висела чужая кофта. На пробковой доске, поверх её референсов, была прикноплена бумажка с чьим-то телефонным номером.
Анна не смотрела на Галину Ивановну. Она аккуратно сложила свои образцы в сумку, свои папки, планшет. Сняла с доски свои бумаги, оставив чужую бумажку на месте.
Потом вышла, плотно прикрыла дверь.
В гостиной спали Татьяна и Дима, на разложенном диване, под покрывалом. Анна прошла мимо, не останавливаясь.
Она сложила их вещи. Аккуратно, одну за другой. Прихожая постепенно заполнялась сумками и пакетами. Сапоги Галины Ивановны. Детские куртки. Пакеты с крупами из кухонного шкафа. Косметичка с краю раковины. Кабель от телефона.
Потом она зашла в спальню.
Игорь спал на животе, лицом к стене. Она присела на край кровати.
— Игорь.
Он промычал.
— Игорь, проснись.
Он перевернулся, открыл глаза. Посмотрел на нее. Что-то в её лице, видимо, сказало ему, что сейчас не то время, когда можно снова закрыть глаза.
— Ань? Что?
— Я собрала вещи твоей мамы и Тани. Они в прихожей. Я вызвала такси, оно будет через двадцать минут.
Он сел.
— Что?
— Они уезжают сегодня.
— Ань, ты что…
— Игорь, я приняла решение. Я прошу тебя помочь.
— Анна, ты с ума сошла? — Он уже говорил тихо, но в его голосе был испуг. — Куда они уедут? Там ремонт!
— Это не мои обстоятельства. Это твои обстоятельства и обстоятельства твоей семьи. Вы решали их, не спрашивая меня. Теперь я принимаю решение.
— Анна…
— Если хочешь, поедь с ними. Но они уедут сегодня.
Она вышла.
Проснулась сначала Татьяна. Вышла в коридор и увидела свои вещи, сложенные у стены.
— Ань, что это?
— Такси приедет через восемнадцать минут. Я вызвала на адрес вашей квартиры.
— Ты что, выгоняешь нас?
— Да.
Татьяна смотрела на нее так, будто ждала, что Анна засмеётся и скажет: шутка.
— Там ремонт. Там же нельзя жить.
— Я не знаю. Это ваши вопросы.
— Я скажу маме.
— Скажи.
Галина Ивановна вышла из кабинета в халате, с недовольным, ещё не проснувшимся лицом. Увидела сумки. Увидела Анну.
— Что это такое?
— Ваши вещи. Такси заказано.
— Аня, ты что себе позволяешь, — начала свекровь. — Ты не можешь нас выгнать. Вот так просто. Это квартира Игоря тоже.
— Квартира моя. Только моя. Игорь здесь прописан, но собственник я. Это мои деньги, моя ипотека, мой ремонт.
— Ты не имеешь права!
— Имею. — Анна взяла телефон. — Если вы не уедете к приезду такси, я вызову полицию. В моей квартире находятся посторонние, которые причинили ущерб моему имуществу. Испорченная сковорода, испорченный ноутбук. У меня есть что сказать.
— Да ты… — Галина Ивановна задохнулась. — Да как ты… Игорь!
Игорь стоял в дверях спальни. Он уже оделся, быстро, видимо, пока шел скандал. Смотрел на мать, на Анну, на сумки в прихожей.
— Ань, — сказал он, — ну нельзя же так.
— Как нельзя?
— Ну, вот так. Вот так вот взять и выгнать.
— Я не выгоняю. Я прошу освободить мою квартиру.
— Это одно и то же!
— Нет. Выгоняют, когда кричат и оскорбляют. Я говорю спокойно и вызвала такси.
— Анна, — он подошёл ближе, понизил голос, — давай поговорим. Ты переволновалась из-за ноутбука, я понимаю. Давай сейчас успокоимся…
— Я спокойна.
— Ань…
— Игорь, ты слышишь меня? Я совершенно спокойна. Я всё обдумала. Я хочу, чтобы они уехали.
— Анна, это моя мать.
— Я знаю. И я уважаю это. Но это моя квартира, и мне в ней должно быть хорошо. Мне не хорошо уже семнадцать дней.
Он смотрел на нее. В его взгляде было то беспомощное выражение, которое она знала хорошо: он не знал, что делать, когда двое важных для него людей хотели разного.
— Ань, ну они же родные.
— Игорь, — сказала она, — я хочу сказать тебе кое-что важное, и я хочу, чтобы ты услышал. Я выхожу замуж не за мужчину, а за его маму и сестру. За эти семнадцать дней ты ни разу не встал на мою сторону. Ни разу. Ты говорил «потерпи», ты говорил «они не со зла», ты говорил «надо было не таскать ноутбук». Это называется не семья. Это называется пассивное предательство. И с таким предательством я жить не могу.
Тихо.
Галина Ивановна за ее спиной что-то говорила, но Анна не слышала. Она смотрела на Игоря.
На его лице было выражение человека, которому сказали то, что он давно знал, но не хотел знать. Он открыл рот. Закрыл.
— Ань… — начал он.
В этот момент в кармане у Анны завибрировал телефон. Пришло уведомление от приложения такси: водитель в трёх минутах.
— Такси едет, — сказала она. — Игорь, помоги с вещами.
Галина Ивановна уходила с видом человека, которого выводят из собственного дома. Собирала что-то с полок, которую Анна, может, пропустила. Говорила что-то Игорю, в полголоса, горячо. Татьяна несла Диму, он спросонья хныкал. Дима посмотрел на Анну и сказал:
— Мы уезжаем?
— Да, — сказала Анна.
— А почему?
— Ваша квартира готова, — сказала Анна, потому что что-то же надо было сказать ребёнку.
Дима кивнул и уткнулся носом в плечо Татьяны.
Игорь вынес последнюю сумку. Вернулся. Стоял в прихожей.
— Ань, — сказал он.
— Что?
— Ты правда хочешь, чтобы я тоже… — он не договорил.
Она смотрела на него. Игорь, сорок пять лет, менеджер среднего звена, человек, который всегда хотел, чтобы всем было хорошо, и поэтому никому не было по-настоящему хорошо. Который семь лет жил в ее квартире, пил ее кофе, спал на ее диване, и всё равно, когда пришлось выбирать, выбрал мать.
— Собирай вещи, — сказала Анна.
— Аня…
— Собирай вещи, Игорь. Ты можешь поехать к маме. Переночевать у друга. Остановиться в гостинице. Это твое дело. Но сейчас мне нужно, чтобы ты вышел из этой квартиры.
— Ты серьезно?
— Да.
Он смотрел на нее еще долго. Потом прошел в спальню. Она слышала, как он открывает ящики, берет что-то. Вышел с дорожной сумкой через плечо.
— Ань, — сказал он в дверях.
— Да.
— Я думал, что ты не такая.
— Я тоже так думала, — сказала она.
Дверь закрылась.
Анна стояла в прихожей одна.
Слышала, как в подъезде идут шаги, как хлопает дверь лифта, как ждет лифт, как открывается. Потом всё стихло.
Она прошла на кухню. Стол был как обычно: в одном углу пятно от сока, которое она не успела отмыть, рядом пластиковый стакан, который Дима оставил. Чужая кружка на краю.
Она взяла кружку и поставила в раковину.
Потом прошла по квартире. По коридору, где у стены остался след от чужих сапог на паркете. В кабинет, который снова был ее кабинетом: стол, стеллаж, пробковая доска. Запах чужих духов еще держался, но он уйдет. Она откроет окно, и он уйдет.
В гостиной раскладной диван стоял разложенным. На нем смятое чужое покрывало. Она сложила его, отложила в сторону.
Потом вернулась на кухню и поставила чайник.
Пока вода грела, позвонила Лена.
— Ань, ты как? Я смотрю, ты в семь утра онлайн.
— Они уехали.
Пауза.
— Как уехали?
— Я собрала вещи, вызвала такси.
— Все?
— Все. И Игорь тоже.
Долгая пауза.
— Ань…
— Лен, не надо.
— Я ничего.
— Я знаю, что ты думаешь.
— Ань, я думаю, что ты… — Лена остановилась, видимо, искала слова. — Как ты сейчас?
Анна посмотрела в окно. За окном был двор, и дождь кончился, и на асфальте блестели лужи, и в них отражалось бледное утреннее небо.
— Не знаю, — сказала она. — Странно. Пусто.
— Ань…
— Лен, мне не плохо. Просто пусто. Как когда выбросишь что-то тяжелое, а место ещё не заполнилось.
— Ты понимаешь, что теперь будет разговор. Он вернётся, они будут говорить…
— Я понимаю.
— Ты знаешь, чего ты хочешь?
Анна думала об этом вопросе. Чайник начал гудеть.
— Сейчас нет. Сейчас я хочу только одно.
— Что?
— Знаешь, — сказала Анна и сняла чайник с плиты, — я не знаю, как дальше. Правда не знаю. Но сейчас я могу, наконец, выпить кофе утром в тишине. И мне этого достаточно.
Она налила воду в турку. Поставила на огонь. Смотрела, как поднимается пена.
В квартире было тихо. Не мёртво тихо, а живо тихо, так, как бывает в доме, где есть один человек и кофе на плите. Где-то во дворе звякнуло, кто-то вышел с собакой, цокот когтей по асфальту. Птица. Ранний трамвай вдалеке.
Анна налила кофе в кружку. Свою кружку, которую достала с нижней полки, с того места, где она стояла всегда.
Она подошла к окну.
За окном шумел проспект, просыпаясь. Квартира за спиной была разгромлена: чужое покрывало на диване, пятно на столешнице, след на паркете, запах чужих духов в кабинете. Но это была её грязь и её следы, и она сама решит, когда их убрать.
Она положила ключи на тумбочку у входа. Одни. Не две связки, а одни.
Потом вернулась к окну и выпила кофе.
