Галина Павловна стояла посреди кухни и держала в руках горшок с фиалкой. Фиалка была Ирининой. Ирина купила её на рынке в прошлом апреле, долго выбирала между тремя, взяла ту, у которой листья были ровнее. Поставила на подоконник, поливала по воскресеньям. И вот теперь свекровь держала этот горшок двумя руками, как нечто подозрительное, что следует осмотреть перед тем, как выбросить.
— Галина Павловна, что вы делаете?
Ирина вышла из комнаты в майке и домашних брюках. Алиса только что уснула после обеда, Ирина рассчитывала хоть полчаса побыть в тишине. Вместо этого она услышала шаги, звяканье посуды и шорох пакетов.
— Убираюсь, — сказала Галина Павловна, не повернув головы. — Ты опять поставила её не туда. Она тут свет загораживает, Ира.
— Она стоит там, где я её поставила. Я специально выбрала этот подоконник.
— Ну вот и зря. Восточная сторона. Фиалки не любят прямое утреннее солнце.
— Она прекрасно растёт, посмотрите. Вот бутоны.
— Потому что молодая ещё. Потом засохнет. Я её вот сюда поставлю, к холодильнику. Там как раз полочка есть.
Ирина прошла на кухню и взяла горшок из рук свекрови. Взяла молча, без рывка, просто забрала и поставила обратно на подоконник.
— Галина Павловна, пожалуйста, не переставляйте мои вещи.
Свекровь посмотрела на неё. Взгляд был не злой, скорее удивлённый, как у человека, которому объяснили правило, которое он считал очевидным образом неправильным.
— Ира, я не вещи переставляю. Я помочь хочу.
— Я знаю. Но это моя кухня. Я сама решаю, что где стоит.
— Твоя кухня. — Галина Павловна подняла брови и отвернулась к мойке. — Хорошо. Как скажешь.
Она взяла губку и начала протирать кран. Протирала тщательно, с нажимом, и Ирина смотрела на её широкую спину в трикотажной кофте горчичного цвета и думала: зачем ты пришла в среду? Без звонка, без предупреждения. Ключ в замке, дверь открывается, и вот ты уже здесь, среди чужих вещей, и объясняешь, что и куда надо ставить.
Вслух она этого не сказала.
— Когда Алиса проснётся? — спросила Галина Павловна, не оборачиваясь.
— Часа через полтора, наверное.
— Я тогда пока тут немного приберу, ладно? Ты отдыхай.
Ирина открыла рот и закрыла его. Сказала ровно:
— Галина Павловна, у меня здесь порядок.
— Да, я вижу. — Пауза. — Просто кран был немного в разводах.
Ирина налила себе воды, выпила стоя, у окна, глядя на фиалку. Один бутон уже почти раскрылся. Фиолетовый, с белой каймой. Алиса каждый день тыкала в него пальцем и говорила: «Цвецёк». Ирина поправляла: «Цветок». Алиса смеялась и говорила ещё раз: «Цвецёк».
Она поставила стакан и пошла в комнату. Закрывать дверь не стала. Закрыть дверь было бы жестом, а она не хотела ссоры. Она хотела, чтобы свекровь ушла сама, поняла, что пришла не вовремя, что тут живут другие люди и у них своя жизнь. Но Галина Павловна, кажется, этого не понимала. Или понимала и не придавала значения.
Через двадцать минут из кухни донёсся запах. Знакомый, насыщенный, бульонный.
Ирина вышла.
На плите стояла её кастрюля. В ней что-то варилось.
— Что это? — спросила Ирина.
— Суп сварила. Куриный, с вермишелью. Андрюша с работы придёт голодный, а у тебя холодильник пустой.
— У меня там гречка была. И котлеты.
— Котлеты вчерашние. Я выбросила.
Ирина остановилась.
— Вы выбросили мои котлеты.
— Они же со вчера стояли, Ира. Ещё отравитесь.
— Галина Павловна. Котлеты были нормальные. Я их сегодня собиралась разогреть. Это была еда, которую я приготовила.
— Да брось, котлеты за копейки. Я тебе суп сварила, вот.
Ирина смотрела на кастрюлю. Суп был уже почти готов, вермишель разбухала в янтарном бульоне. Запах был хорошим. Это злило сильнее всего: что запах был хорошим, что суп был сварен её руками, в её кастрюле, из продуктов, которые Галина Павловна, по всей видимости, принесла с собой, и что теперь Ирина должна была что-то с этим всем делать.
— Спасибо, — сказала Ирина. — Но пожалуйста, больше не выбрасывайте мою еду.
— Я ж не со зла. Я помочь.
— Я понимаю. Но не выбрасывайте. Хорошо?
Галина Павловна помешала суп. Не ответила.
Ирина села за стол. Смотрела, как свекровь деловито прибирает за собой, моет ложку, которой мешала, вытирает край плиты. Двигалась она по этой кухне уверенно, не замедляясь у незнакомых шкафов, открывая нужную дверцу сразу, с первого раза. Это значило, что она уже бывала здесь без Ирины. Пока Ирина была у мамы, или пока спала, или пока гуляла с Алисой. Просто приходила и ходила по квартире.
— Галина Павловна, — сказала Ирина, — как часто вы сюда приходите?
— Ну, бываю иногда. Когда надо.
— Когда надо, это как?
Свекровь обернулась. Лицо её было открытое, даже немного обиженное.
— Ира, что ты имеешь в виду? Я же не чужая тут. Андрюша мой сын.
— Да. И это его квартира. И моя.
— Ну и я при чём? Я зайти не могу?
— Можете. Если предупредите и если мы скажем, что ждём.
Пауза была долгой. Галина Павловна смотрела на Ирину с тем выражением, которое Ирина уже научилась распознавать: смесь удивления и тихой обиды, которая через несколько часов станет телефонным разговором с Андреем.
— Ладно, — сказала свекровь наконец. — Как скажешь.
Суп она всё же оставила на плите. Ушла через час, когда Алиса ещё не проснулась. Поцеловала внучку через закрытую дверь, сказав «тихонько, она спит», и ушла. Ключи забрала с собой.
Вечером Андрей пришёл и сразу почувствовал запах супа.
— О, мама заходила?
— Да.
— Вкусно пахнет.
— Андрей.
Он снял куртку, повесил в коридоре. Обернулся.
— Что?
— Она пришла без звонка. Выбросила котлеты, которые я вчера делала. Переставляла мои вещи. Ходила по квартире.
— Ир, она просто помочь хотела.
— Я знаю. Ты это уже говорил. Но я хочу, чтобы ты поговорил с ней. Объяснил, что нужно звонить перед тем, как приходить.
Андрей взял со стола хлеб, отломил кусок. Пожевал.
— Я поговорю.
— Ты каждый раз так говоришь.
— Значит, поговорю ещё раз.
Ирина разлила суп. Поставила перед ним тарелку. Он взял ложку, попробовал.
— Она хорошо варит, — сказал он и, кажется, сразу понял, что не то сказал.
Ирина ела молча.
Через несколько дней Галина Павловна пришла снова. На этот раз в пятницу, около двух. Алиса как раз просыпалась после дневного сна, кричала из кроватки, и Ирина шла к ней, когда услышала, как проворачивается ключ.
— Проснулась, моя хорошая! — Голос свекрови разлился по коридору. — Бабуля пришла!
Алиса перестала плакать. Она всегда переставала, когда приходила Галина Павловна. Ирина не знала, радоваться этому или нет.
Она вошла в детскую. Галина Павловна уже стояла у кроватки, тянула руки. Алиса тянулась в ответ.
— Привет, — сказала Ирина.
— Привет, привет. — Свекровь взяла внучку на руки, прижала, покружилась. — Соскучилась. Ты звонила?
— Нет. — Ирина поправила одеяло. — Я была рядом.
— Ну, я тихонько. Не мешаю.
Они прошли на кухню. Ирина заварила чай. Алиса сидела на руках у бабушки и ела хлеб с маслом, который та принесла с собой в пакете вместе с чем-то ещё, чего Ирина пока не видела.
— Я тут тортик принесла, — сказала Галина Павловна. — Из магазина, бисквитный. Алисочка любит сладкое.
— Алиса не ест торт.
— Почему это?
— Ей два с половиной. Я ещё не ввожу сладкое в таком количестве. У неё реакция была на шоколадный крем.
— На крем. А тут ванильный. Без шоколада.
— Галина Павловна, пожалуйста.
— Ира, один кусочек не убьёт ребёнка. — Свекровь говорила спокойно, даже ласково, и это было хуже, чем если бы она говорила сердито. — Я своего вырастила, ничего страшного не было.
— Ваш ребёнок и мой ребёнок разные дети. У Алисы своя реакция на продукты.
— Ты слишком переживаешь.
— Возможно. Но это мой ребёнок, и я прошу вас не давать ей торт.
Пауза. Алиса потянулась к пакету. Галина Павловна мягко убрала пакет под стол.
— Ладно, — сказала она. — Без торта.
— Спасибо.
Они пили чай. Алиса возилась на полу с кастрюлькой и деревянной ложкой, которую Галина Павловна вытащила из нижнего ящика и дала ей, даже не спросив. Ирина посмотрела на это, но промолчала. Ложка была чистая.
— Как Андрюша на работе? — спросила свекровь.
— Нормально. Устаёт.
— Ну да. Он всегда так. С детства. Отдаётся целиком, а потом валится. — Она помешала чай. — Ему бы отпуск надо. Вы никуда не собираетесь летом?
— Не знаем пока.
— Я бы Алисочку взяла, пока вы отдохнёте. У меня на даче хорошо, тихо. Грядки, воздух.
— Я подумаю.
— Чего думать. Давайте так и решим. Июль, скажем.
— Галина Павловна, я сказала: я подумаю.
Свекровь посмотрела на неё. Ирина держала кружку двумя руками и смотрела в ответ. Взгляды встретились и некоторое время не расходились. Потом Галина Павловна отвернулась к Алисе.
— Алисочка, иди к бабуле.
Алиса пришла, потопала маленькими ногами по линолеуму. Галина Павловна подхватила её, прижала носом к волосам, вдохнула.
— Хорошая моя.
Ирина мыла кружки и смотрела в окно. Фиалка стояла на своём месте. Второй бутон почти раскрылся.
Торт Галина Павловна всё же достала, когда Ирина отошла к телефону. Ирина вернулась и увидела, как Алиса держит в кулаке кусок бисквита, а бабушка смотрит ей вслед с выражением тихого торжества.
— Галина Павловна.
— Маленький кусочек, Ира. Она сама потянулась.
— Она тянется ко всему, что ей дают. Она ребёнок.
— Вот именно. Ребёнок. Не надо так всего бояться.
Ирина подошла к Алисе, осторожно вынула бисквит из маленьких пальцев. Алиса не заплакала, только удивлённо посмотрела на маму. Ирина дала ей яблочный кусочек из миски на столе. Алиса взяла яблоко и пошла обратно к кастрюльке.
— Я попросила вас не давать ей торт, — сказала Ирина, не повышая голоса.
— Она сама потянулась, я же объяснила.
— Значит, в следующий раз, когда она потянется, скажите ей нет. Вы взрослый человек, вы можете сказать ребёнку нет.
Галина Павловна встала, взяла сумку.
— Я пойду, пожалуй.
— Хорошо.
— Ты злишься.
— Нет. Я прошу вас соблюдать мои правила, когда вы находитесь у нас дома.
— Ваши правила. — Свекровь застегнула сумку. — Понятно.
Она ушла. Алиса помахала вслед: «Пока, пока». Галина Павловна ответила уже из коридора, голос был мягкий: «Пока, солнышко». Дверь закрылась.
Ирина убрала торт в пакет. Поставила пакет у двери, чтобы не забыть отдать.
Вечером Андрей снова сказал: «Она просто любит Алису».
Ирина ответила: «Я знаю».
Он сказал: «Ну и в чём проблема?»
Ирина долго молчала, а потом сказала: «Андрей, ты понимаешь, что она приходит, когда хочет, делает, что хочет, и не считает нужным меня спрашивать? Это наш дом. Я не должна бороться за право решать, что ест мой ребёнок».
Андрей сидел на диване. Смотрел в телефон. Потом положил телефон.
— Она нам помогла с квартирой, Ира.
Вот оно.
Ирина сложила руки на коленях.
— Я помню.
— Без неё мы бы снимали ещё лет пять.
— Я помню, Андрей.
— Тогда, может, надо немного…
— Что? Терпеть? Позволять ей приходить без звонка и делать всё, что она считает нужным, потому что она дала деньги?
Андрей не ответил.
— Это не так работает, — сказала Ирина. — Помощь — это помощь. А не билет на вход в любое время.
Он поднял телефон.
— Я поговорю с ней.
— Ты говорил уже дважды.
— Я поговорю ещё раз, Ира. Что ты хочешь от меня?
Она хотела, чтобы он сам понял. Без её слов, без её объяснений. Просто взял и понял. Но она видела, что он не понимает, или понимает и не хочет понимать, потому что понимать было неудобно: значит, надо было что-то делать, а делать что-то означало ссору с матерью, и эта ссора страшила его сильнее, чем Иринино молчание.
— Ничего, — сказала она. — Спокойной ночи.
Она встала и пошла проверить Алису.
Дочка спала, раскинув руки, лицом в подушку. Ирина перевернула её осторожно, на спину. Алиса пробормотала что-то, не проснулась. Ирина постояла в темноте, слушая её дыхание.
Прошла неделя. Потом ещё одна.
Галина Павловна позвонила в субботу утром:
— Ира, я хотела к вам в воскресенье. Как вы?
— Воскресенье у нас занято.
— Занято как? Андрюша сказал, вы дома будете.
— Мы дома, но у нас свои планы. Может быть, в следующий раз?
Пауза.
— Я Алисочке игрушку купила. Хотела привезти.
— Можете передать через Андрея.
Ещё одна пауза, длиннее.
— Понятно. — Голос у свекрови стал немного другим. Не обиженным, нет. Просто другим. — Ну ладно.
В воскресенье вечером Андрей сказал:
— Мама обиделась.
— Я знаю.
— Она говорит, ты её не пускаешь.
— Я не пускаю её без предупреждения. Это разные вещи.
— Для неё это одно и то же.
Ирина складывала выстиранное бельё на кровати. Достала простыню, тряхнула, расправила.
— Андрей, ты чью сторону принимаешь?
— Я не принимаю никакую сторону. Я хочу, чтобы вы обе…
— Нет. Это не вопрос нашего взаимопонимания. Это вопрос о том, кто принимает решения в этой семье. Она решает или мы с тобой решаем?
Он сидел на краю кровати и смотрел, как она складывает бельё.
— Мы с тобой.
— Хорошо. Тогда поговори с ней по-настоящему. Не так, как обычно, а по-настоящему. Объясни ей, что без звонка нельзя. Что мои просьбы насчёт Алисы нужно соблюдать. Что ключи от нашей квартиры она должна отдать.
Он поднял голову.
— Ключи?
— Да. Ключи.
— Ир, это же…
— Что?
Он встал. Прошёлся к окну. Потом обернулся.
— Это обидит её очень сильно.
— А меня её визиты обижают не очень сильно?
— Это не одно и то же.
— Почему нет?
Молчание.
— Потому что она мать, — сказал он наконец.
— А я мать Алисы. И жена в этом доме. — Ирина положила сложенную простыню на полку. — Я не говорю, что она не может приходить. Я говорю: пусть звонит. Пусть спрашивает. Пусть соблюдает то, о чём я прошу. Это не много.
Он не ответил. Ушёл на кухню. Она слышала, как он включил чайник.
Ирина взяла следующую вещь из корзины. Алисина кофточка. Маленькая, с уточками. Одна пуговица держалась плохо, надо было пришить. Она отложила кофточку отдельно.
Через две недели Галина Павловна позвонила Андрею и сказала, что у неё день рождения племянника и что она не сможет в пятницу, но хотела бы в субботу, если можно. Андрей сказал маме: «Конечно, приходи». Ирине не сказал ничего.
В субботу Ирина открыла дверь и увидела свекровь с тяжёлыми сумками.
— О, привет. Андрей сказал, ты придёшь.
— Ну вот и пришла.
— Хорошо. Заходи.
Она помогла занести сумки. В сумках были продукты: картошка в сетке, лук, банка домашних солений, кусок свинины в плёнке, яблоки, пакет с мукой.
— Я пирожки хотела сделать, — объяснила Галина Павловна, разгружая сумки на стол. — Андрюша любит с капустой.
— Галина Павловна, можно я вас попрошу…
— Ира, у тебя скалка есть? Я свою не взяла.
— Есть, но…
— Вот хорошо. Я тесто замешу, пока Алисочка спит.
И она уже мыла руки, уже открывала шкаф, уже нашла муку сама, потому что, видимо, знала, где стоит.
Ирина вышла из кухни. Нашла Андрея в спальне, он читал что-то в телефоне.
— Ты сказал ей, что она может приехать?
Он поднял взгляд.
— Ну да. Она хотела…
— Ты не спросил меня.
— Ира, это моя мать.
— Это наш дом. Ты мог спросить меня.
— Ты бы сказала нет.
Вот в этом было всё. В этой одной фразе. Ты бы сказала нет, поэтому я не стал спрашивать.
Ирина постояла молча. За стеной было слышно, как Галина Павловна гремит посудой. Запахло луком, потом чем-то горелым, потом снова луком.
— Следующий раз ты спрашиваешь, — сказала Ирина тихо. — Всегда. Понял?
Андрей что-то ответил, она уже не слышала. Пошла к Алисе, которая как раз начинала просыпаться.
Пирожки Галина Павловна сделала. Они были хорошие: румяные, с хрустящей корочкой, с капустой, как и обещала. Алиса съела один целиком и попросила ещё. Свекровь светилась. Ирина ела молча и думала о котлетах, о бисквите, о фиалке на подоконнике.
Когда Галина Павловна уходила, она остановилась в коридоре и посмотрела на стену.
— Вот тут, — сказала она, показывая на угол, — хорошо бы полочку повесить. Для обуви. Неудобно же складывать на пол.
— Мы подумаем, — сказал Андрей.
— Я видела на рынке, деревянные, хорошие. Могу купить.
— Не надо, — сказала Ирина. — Мы сами, если решим вешать.
Галина Павловна посмотрела на неё. Потом на Андрея. Потом обулась и вышла.
Дверь закрылась.
— Зачем так? — сказал Андрей.
— Как?
— Она предложила помочь.
— Она предложила вешать полку в моём коридоре без нашего согласия. Это разные вещи.
Он ушёл на кухню. Она слышала, как он берёт последний пирожок.
Середина апреля была прохладная. Ирина ходила гулять с Алисой до обеда, потом они возвращались, она укладывала дочку спать и делала разные домашние дела: стирала, гладила, готовила. Иногда читала, если везло и Алиса спала долго. Жизнь была небольшая, но своя.
В один из таких дней, когда Алиса спала, а Ирина сидела с книгой у окна, снова щёлкнул замок.
Она положила книгу.
Галина Павловна вошла, огляделась, увидела Ирину:
— О, ты дома. Хорошо. Я быстро.
— Галина Павловна.
— Секунду, Ира. Я только хотела занавески поменять. Привезла новые, красивые. Эти уже выцвели.
Она несла с собой свёрток. Разворачивала его прямо в коридоре. Внутри были занавески: бежевые, с мелким рисунком, плотные.
— Остановитесь, — сказала Ирина.
Свекровь посмотрела на неё.
— Что?
— Остановитесь. Пожалуйста. Я не хочу новые занавески. Мне нравятся мои.
— Ир, они же совсем простые. А эти красивые, я на распродаже взяла.
— Галина Павловна. — Ирина встала. — Я вам говорила, что нужно звонить перед тем, как приходить. Говорила?
— Ну, говорила.
— Вы снова пришли без звонка.
— Я думала, ты дома.
— Это не важно. Вы должны были позвонить. — Ирина сделала шаг. — И я не хочу менять занавески. Они мои, я их выбирала. Пожалуйста, заберите свои с собой.
Галина Павловна держала свёрток. Долго смотрела на Ирину. Потом сложила занавески обратно.
— Хорошо, — сказала она. — Ты хозяйка.
Интонация была такая, что слово «хозяйка» означало что-то другое. Может быть, упрямица. Может быть, неблагодарная.
— Да, — согласилась Ирина. — Хозяйка.
Галина Павловна ушла, не выпив чаю. Первый раз за все эти месяцы ушла сразу, ничего не сделав и не оставив на плите.
Вечером Андрей сказал:
— Мама звонила. Расстроилась.
— Я знаю.
— Она говорит, ты грубила.
— Я не грубила. Я попросила её соблюдать то, о чём мы уже говорили.
— Она хотела помочь.
— Андрей. — Ирина посмотрела на него. — Скажи мне одну вещь. Ты правда думаешь, что если человек хочет помочь, то можно делать всё что угодно в чужом доме?
Он молчал.
— Потому что если да, то у нас разные взгляды на многое. А если нет, то поддержи меня. Не ей, а мне. Я твоя жена.
Он взял её руку. Подержал.
— Я поговорю с ней, — сказал он.
— Ты уже пять раз так говорил.
— Ир.
— Пять раз, Андрей.
Он убрал руку. Встал. Вышел.
Она убрала со стола посуду, помыла, вытерла. Поставила фиалку с одного края подоконника на другой, к свету. Второй бутон полностью раскрылся. Третий уже набирал силу.
Конец апреля. Андрею исполнялось тридцать.
Ирина готовилась к дню рождения с удовольствием. Нашла рецепт торта: медовый, с кремом из сметаны и варёной сгущёнки. Купила всё, что нужно. Испекла коржи вечером, когда Алиса спала. Ночью собрала торт. Поставила в холодильник пропитываться.
Гостей должно было быть немного: двое друзей Андрея с жёнами, его сестра Наташа с мужем. И, конечно, Галина Павловна.
Ирина накрыла стол: оливье, запечённая рыба, маринованные огурцы из банки, нарезка. Постаралась. Сделала всё по-хорошему.
Галина Павловна пришла первой. Позвонила заранее на этот раз, сказала, что помочь хочет. Ирина сказала: «Всё уже готово, просто приходите». Галина Павловна пришла и сразу прошла на кухню.
— О, как накрыла. — Она смотрела на стол. — Рыба?
— Да. Горбуша.
— Андрюша больше сёмгу любит.
— У нас сегодня горбуша.
— Ну, ладно. — Свекровь поправила вилку на столе. Просто так, с небольшим сдвигом. — Торт сама делала?
— Сама. Медовый.
— Андрюша не любит медовый. Он любит наполеон.
— Он мне не говорил.
— Ну, может, и не говорил. Но я-то знаю.
Ирина принесла хлеб, нарезала. Молчала.
— Я бы сделала наполеон, — продолжала Галина Павловна. — Успела бы.
— Я уже сделала торт. Он хорош.
— Ну, посмотрим.
Пришли гости. Стало шумно, Алиса бегала между взрослыми, все её трепали по щекам и совали печенье. Ирина следила краем глаза, чтобы слишком много не дали.
Андрей был доволен. Смеялся, разговаривал с друзьями, выпил немного вина. Ирина смотрела на него и думала: вот он, живой, смеётся, хороший человек. Просто застрял где-то между мной и ею, и не может выбраться, потому что не знает, что это вообще его собственная работа, а не наша.
За столом Галина Павловна сидела напротив Ирины.
Когда подали торт, и Ирина принесла его на тарелке, уже разрезанный на порции, Галина Павловна сказала, обращаясь к соседке по столу, жене Андреева друга:
— Медовый. Ира сделала.
— О, вкусно пахнет, — сказала та.
— Ну, медовый специфический торт. Не все любят. Он немного тяжёлый.
Кто-то потянулся за куском. Ирина поставила тарелку и встала у стола.
— Андрюша больше наполеон любит, — добавила Галина Павловна, уже ни к кому конкретно. — Но ничего, раз другого нет.
Тишина была совсем небольшая, секунды на две. Потом кто-то взял кусок торта и сказал: «Вкусно», и разговор потёк дальше.
Но Ирина слышала.
Она убрала лишнюю посуду на кухню. Постояла там минуту. Выдохнула. Вернулась.
Уже к концу вечера, когда Алиса начала капризничать и клевать носом, Ирина взяла её на руки и понесла в детскую. Галина Павловна встала следом.
— Я уложу, — сказала она.
— Я сама, — ответила Ирина.
— Ира, ты устала. Давай я.
— Я сама, Галина Павловна.
Свекровь остановилась. За спиной у Ирины слышался шум из зала, чей-то смех, звон стакана.
— Ты всегда так, — сказала Галина Павловна, негромко, чтобы не слышали гости. — Я помочь, а ты всегда отказываешься. Обидно.
Ирина обернулась. Алиса у неё на руках уже почти спала, голова клонилась к плечу.
— Галина Павловна, — сказала Ирина, — я уложу свою дочь сама. Это не обида. Это моё право.
Она унесла Алису.
Уложила, погладила по голове. Алиса засопела сразу. Ирина закрыла дверь и вернулась в зал.
Гости уже начинали расходиться. Наташа целовала брата, что-то говорила на ухо. Один из друзей одевался в коридоре. Всё шло к концу.
Галина Павловна стояла в кухне и складывала что-то в контейнер. Ирина подошла и увидела: оливье.
— Что вы делаете?
— Остатки беру. Пропадут же.
— Они не пропадут. Мы завтра доедим.
— Ир, там ещё полмиски.
— Я возьму сама, Галина Павловна.
— Ну, я же уже…
— Отдайте контейнер.
Голос у Ирины был ровный. Может быть, именно поэтому Галина Павловна посмотрела на неё с каким-то особым вниманием. Остановилась. Смотрела.
— Что с тобой? — спросила она.
— Ничего. Отдайте контейнер.
Свекровь поставила контейнер на стол. Пауза была.
— Ира, я не враг тебе.
— Я знаю.
— Я люблю Андрюшу. Люблю Алисочку.
— Я знаю. — Ирина убрала контейнер в холодильник. — Но у меня своя семья. У Андрея есть жена и дочь. И нам нужно пространство.
— Какое пространство? Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду вот что. — Ирина обернулась. Из зала ещё слышались голоса, но кухня была пустая, только они двое. — Вы приходите без звонка. Делаете в моём доме то, что считаете нужным. Выбрасываете мою еду, переставляете мои вещи, привозите занавески без спроса, кормите Алису тем, о чём я вас прошу не кормить. Сегодня при гостях вы сказали, что мой торт нехорош, потому что Андрей любит другой. Это неправда. Андрей никогда мне этого не говорил. Но даже если бы это было правдой, то говорить это при людях не нужно было.
Галина Павловна молчала.
— Я не ваш враг, — продолжила Ирина. — Я мать вашей внучки. Я жена вашего сына. Я хочу, чтобы у нас были нормальные отношения. Но для этого нужны правила. Одинаковые для всех.
— Ты меня выгоняешь? — спросила свекровь. Голос был тихий. Не злой. Почти растерянный.
— Я прошу вас уважать этот дом.
— Я уважаю.
— Нет. Вы этого не делаете. — Ирина выдохнула. — Пожалуйста, попрощайтесь с гостями и идите домой. Завтра я хочу поговорить с Андреем.
Галина Павловна взяла сумку. Застегнула. Посмотрела на Ирину долго, с тем же особым вниманием.
— Ладно, — сказала она.
Вышла в зал. Там обняла Андрея, поцеловала его в щёку. Он что-то сказал, она засмеялась, коротко. Попрощалась с гостями. Заглянула в детскую, но там было темно и тихо, и она только прикрыла дверь. Потом оделась и ушла.
Андрей закрыл за последними гостями, вернулся на кухню.
— Устал, — сказал он и потёр лоб.
— Садись, — сказала Ирина. — Разговор есть.
Он сел. Посмотрел на неё.
— Серьёзно?
— Да.
Она налила ему чаю. Себе тоже. Поставила кружки на стол и села напротив.
— Андрей, я хочу, чтобы ты забрал у матери ключи.
Он поставил кружку.
— Что?
— Ключи от нашей квартиры. Я хочу, чтобы ты их забрал.
Долгое молчание. Он смотрел на кружку.
— Ир, это…
— Я знаю, что ты скажешь. Она обидится. Она расстроится. Ты ей должен, потому что она помогла с квартирой. — Ирина говорила ровно, без спешки. — Я хочу ответить на это. На вопрос о деньгах: я предлагаю взять кредит. Небольшой, посильный. Вернуть ей её долю. Закрыть этот счёт. Тогда у неё не будет морального права приходить когда угодно, потому что она вложила деньги.
— Это… — Он встал, прошёлся. — Ир, мы же нормально отдадим ипотеку. Зачем кредит?
— Чтобы ты больше не говорил «она нам помогла» как объяснение тому, что в нашем доме нарушаются все правила.
— Я не говорю так.
— Говоришь. Ты говоришь именно так. Каждый раз.
Он остановился у окна. Снаружи было темно, в квартире напротив светилось одно окно. Он смотрел в него.
— Мама сложный человек, — сказал он наконец. — Она всю жизнь всё держала на себе. После папы, она одна нас с Наташкой. Она привыкла, что всё через неё.
— Я понимаю.
— Она не со зла.
— Я понимаю и это. Андрей, я не прошу тебя разлюбить мать. Я прошу тебя выстроить с ней другие отношения. Ты не мальчик больше. У тебя своя семья. Она должна знать, что есть граница.
— Она обидится на ключи.
— Может быть. Но либо она соблюдает наши правила, либо у неё не будет ключей. Это не жестокость, Андрей. Это просто порядок.
Он обернулся.
— Ты сегодня её выгнала.
— Я попросила её уйти после разговора. Это не одно и то же.
— Она расстроилась.
— Я тоже расстроилась. Много раз. Когда она выбросила мои котлеты. Когда накормила Алису тортом, хотя я просила не делать этого. Когда сказала при гостях, что мой торт не то, что надо. — Ирина встала. — Я устала объяснять одно и то же. Я хочу, чтобы ты это сделал. Один раз, по-настоящему.
Он молчал долго. Потом сказал:
— Она скажет, что мы неблагодарные.
— Возможно.
— Скажет, что я бросил её ради тебя.
— Возможно.
— Мне будет плохо.
— Я знаю.
Они стояли в кухне. Было тихо. За стеной спала Алиса.
— Ты точно хочешь кредит? — спросил Андрей.
— Я хочу, чтобы у нас был свой дом. Не купленный за чужие деньги. Наш.
— Он уже наш.
— Пока у неё есть ключ, это не так.
Он подошёл к столу. Взял кружку, сделал глоток.
— Дай мне несколько дней, — сказал он.
— Хорошо.
— Я поговорю с ней.
— Хорошо.
— Про ключи и про всё остальное.
— Хорошо, Андрей.
Он поставил кружку. Посмотрел на неё.
— Торт был вкусный, — сказал он. — Правда.
Она не ответила. Убрала кружки в мойку.
Три дня ничего не происходило. Галина Павловна не звонила. Андрей ходил на работу, возвращался, ел, занимался с Алисой немного перед сном. Был тихим.
На четвёртый день вечером сказал:
— Я ей позвонил.
Ирина смотрела на него.
— И?
— Трудно было. — Он потёр затылок. — Она плакала.
— Знаю.
— Сказала, что мы её не любим.
— Она всегда так говорит.
— Да. — Он замолчал. — Я объяснил про ключи. Что нужно звонить. Что нельзя менять вещи без разрешения. Что Алисе нельзя давать то, что Ира запрещает.
— Она согласилась?
— Не сразу. Говорила, что я под твоим влиянием. Что ты её выживаешь.
— А ты?
— Я сказал, что это не так. Что мы оба решили.
Ирина вздохнула.
— Спасибо.
— Насчёт ключей она просит подождать немного. Говорит, что отдаст, но не сейчас. Хочет привыкнуть.
— Это не ответ.
— Ир, дай ей неделю.
— Андрей.
— Неделю. Если через неделю не отдаст, я сам приеду и заберу. Хорошо?
Она подумала.
— Хорошо. Неделю.
Он кивнул. Взял газету, которую принёс с работы. Развернул.
— Про кредит я тоже думал, — сказал он, не поднимая глаз от газеты. — Наверное, ты права. Надо посчитать.
— Посчитаем.
— У меня есть знакомый в банке. Можно поговорить насчёт условий.
— Хорошо.
Тишина была обычная. Не напряжённая, а просто вечерняя. Алиса в соседней комнате что-то бормотала себе под нос, возилась с кубиками.
Ирина встала, вышла в коридор, заглянула к ней. Алиса строила башню. Ставила кубик на кубик, очень серьёзно.
— Башня, — сказала Ирина.
— Башня, — согласилась Алиса и поставила ещё один кубик.
Башня покачнулась и устояла.
Прошла неделя. Галина Павловна позвонила в среду, сказала, что хочет зайти в субботу, спросила, удобно ли. Ирина сказала: удобно. Свекровь пришла в субботу, в три часа, как договорились.
С ней был маленький пакет: принесла Алисе книжку с картинками. Передала в руки, не разворачивая.
— Вот, — сказала она, — про зверей. Она любит зверей.
— Спасибо, — сказала Ирина.
— Привет, бабуля! — Алиса прибежала из комнаты.
Галина Павловна подхватила её, прижала. Над Алисиной головой смотрела на Ирину с чем-то, что сложно было назвать. Не обидой уже. Что-то другое.
Они пили чай. Говорили о погоде, о даче Галины Павловны, о том, что лето будет тёплым. Алиса листала книжку и показывала бабушке картинки: лиса, заяц, медведь.
— Мишка, — говорила Алиса.
— Мишка, — соглашалась Галина Павловна.
В конце чаепития свекровь открыла сумку и вынула связку ключей. Отцепила один, положила на стол.
— Вот, — сказала она. — Как договорились.
Андрей взял ключ. Подержал. Положил в карман.
— Спасибо, мам.
— Не за что. — Она допила чай. — Вы скажите, когда хотите меня видеть, я приду. Как условились.
— Хорошо, — сказал Андрей.
— Я не против приходить по договорённости. — Она говорила ровно, без обиды в голосе, но и без тепла особого. — Я понимаю, что вы семья. Что у вас своя жизнь.
— Мы рады, когда ты приходишь, — сказал Андрей.
Она посмотрела на него. Потом на Ирину.
— Знаю, — сказала она.
Может быть, это была правда. Может быть, нет. Ирина не стала думать об этом.
Галина Павловна ушла в половине шестого. Алиса помахала ей в окошко. Свекровь обернулась снизу, с тротуара, помахала в ответ.
Андрей закрыл форточку.
— Ну, — сказал он.
— Ну, — ответила Ирина.
Алиса ушла в комнату с книжкой. Они стояли у окна.
— Она долго не звонила, — сказал Андрей. — Тяжело ей.
— Знаю.
— Ты не жалеешь?
Ирина подумала. По-настоящему подумала, не торопясь.
— Нет, — сказала она. — Не жалею.
— Я тоже.
Он стоял рядом с ней, они смотрели в окно. Внизу шла Галина Павловна, в своей горчичной кофте, с сумкой на плече. Дошла до угла, свернула, исчезла.
— Надо бы шкаф переставить, — сказал Андрей вдруг.
— Какой?
— В прихожей. Она же там двигала весной. Ты говорила, что не так стоит.
— Ты помнишь?
— Помню.
Ирина посмотрела на него.
— Сейчас? — спросила она.
— Почему нет.
Они прошли в прихожую. Шкаф стоял сдвинутым к стене, не так, как Ирина привыкла: раньше он стоял немного наискосок, чтобы удобнее открывалась дверца.
Андрей взялся с одной стороны, Ирина с другой.
— Раз, два, — сказал он.
Они подвинули. Шкаф встал на прежнее место. Дверца открылась легко.
— Вот так, — сказал Андрей.
— Вот так.
Из детской пришла Алиса с книжкой.
— Мама, гляди, лиса.
— Лиса, — подтвердила Ирина. — Хитрая.
— Хитрая, — сказала Алиса и ушла обратно.
Ирина прошла на кухню. Налила воды. Поставила стакан на стол и посмотрела на подоконник.
Фиалка стояла там, где она её поставила. Три бутона раскрылись за этот месяц, сейчас цвели все три: фиолетовые, с белой каймой, плотные. Четвёртый набирался, ещё тугой, закрытый. Листья были тёмно-зелёными, ровными. Никуда она не засохла.
