— Сереж, а твои точно придут сегодня? Может, позвонишь им, напомнишь про время?
Анна стояла у зеркала в прихожей и заправляла сережку. Руки чуть дрожали, хотя она сама бы не призналась в этом. Тридцать лет. Круглая дата. Хотелось, чтобы всё прошло хорошо. Без скандалов, без переглядываний, без этого вечного ощущения, что она делает что-то не так.
Сергей вышел из кухни с чашкой кофе. Ему было тридцать два, и он умел делать несколько вещей одновременно: пить кофе, читать что-то в телефоне и при этом слушать жену. Во всяком случае, он так думал.
— Позвоню, позвоню. Не переживай.
— Я не переживаю. Я просто спрашиваю.
— Ань, они придут. Мама сказала, что в три.
— А сейчас половина первого. Мне еще стол накрывать, пирог доделывать, переодеться нормально.
Он наконец оторвался от телефона и посмотрел на нее. По-настоящему посмотрел.
— Ты уже красивая.
— Сереж.
— Что?
— Не отвлекайся. Позвони.
Он усмехнулся, поставил чашку на полку и набрал номер. Анна ушла на кухню, чтобы не слышать разговор. Не потому что ей было всё равно. Как раз наоборот. Она слишком хорошо знала, как разговаривает свекровь, каким тоном отвечает на вопросы, какую паузу выдерживает перед тем, как сказать что-нибудь необязательное. За три года она изучила это досконально.
Отношения со свекровью у Анны не сложились с самого начала. Не то чтобы между ними были открытые конфликты или крики. Нет, всё было гораздо тоньше. Вежливые улыбки, которые не доходили до глаз. Вопросы, которые звучали как забота, но на самом деле были проверкой. И это постоянное ощущение, что Анна не совсем то, что нужно. Не совсем правильная жена для Сережи.
Свекровь звали Тамара Николаевна. Ей было шестьдесят один год, она работала бухгалтером в строительной фирме, держала себя прямо и говорила взвешенно. Она никогда не повышала голос. Это было, пожалуй, самым сложным. С человеком, который кричит, можно поспорить. А вот с человеком, который говорит тихо и спокойно, пока ты сам не начинаешь кипеть внутри, спорить почти невозможно.
Свекор, Виктор Андреевич, был другим. Шестьдесят четыре года, инженер на пенсии, любил футбол и пельмени. Анне он нравился. Он был простым, в хорошем смысле. Мог запросто сказать: «Аня, у тебя сегодня вкусный борщ» или «Сереж, ты дурак, не слушаешь жену». Он не вникал в тонкости, не следил за интонациями. Жил как жил.
Сергей вернулся на кухню.
— Ну что?
— Говорит, приедут в три. Всё нормально.
— И всё?
— И всё.
Анна помолчала, перекладывая с места на место нарезанные овощи.
— Она ничего не спросила? Про подарок, например?
— Ань, ну зачем ты сама себя накручиваешь?
— Я не накручиваю. Я просто думаю, что хорошо бы они хоть цветы принесли. Для приличия.
— Принесут.
— Откуда ты знаешь?
— Ну они же нормальные люди.
Анна не ответила. Она взяла нож и начала резать помидоры. Ровно, аккуратно, не торопясь. Это помогало.
Утро началось хорошо. Это надо было отметить честно. Сергей разбудил ее в восемь, что само по себе было нетипично, потому что обычно он спал до десяти в выходные. Она открыла глаза и увидела его, стоящего у кровати с маленькой коробочкой в руках. Он выглядел немного смешно и немного трогательно одновременно. Взрослый мужик в растянутой майке, с взъерошенными волосами, и эта коробочка в руках.
— С днем рождения, Ань.
Она приподнялась на подушке.
— Ты уже не спишь?
— Я специально встал пораньше.
— Ради чего?
— Ради тебя, ради чего еще.
В коробочке было кольцо. Не какое-то особенное, без бриллиантов и гравировок. Просто тонкое серебряное колечко с маленьким синим камешком. Аква-маринового цвета, наверное, она не разбиралась в камнях. Но оно было красивым. И он сам его выбирал, это было сразу видно, потому что оно было именно такое, какое она бы выбрала сама.
— Сереж…
— Не реви. Договорились же.
— Я не реву.
— Вот и хорошо.
Она примерила кольцо. Оно село на средний палец правой руки, как будто и было для него сделано.
— Ты как узнал размер?
— Взял старое, которое ты не носишь. С тумбочки.
— Шпион.
— Разведчик.
Она засмеялась и потянула его за руку. Они еще полчаса лежали и разговаривали ни о чем, о каких-то пустяках, о том, что надо поменять шторы в спальне и что кот соседки, кажется, снова орет по ночам. Это было хорошее утро. Такое, которое хочется придержать подольше.
Потом он пошел за завтраком, а она лежала и смотрела на кольцо. И думала о том, что тридцать лет, это, в общем, не страшно. Это просто число. И что всё у нее есть: муж хороший, квартира своя, работа нормальная. И что сегодня должно быть хорошо.
Она тогда еще не знала, как всё обернется.
Завтрак был простым и очень вкусным. Яичница с помидорами, тост с маслом, кофе. Он поставил на стол маленькую вазочку с тремя тюльпанами, желтыми, они продавались у метро, она видела такие каждое утро по дороге на работу. Но сейчас они стояли на ее столе, и это было приятно.
— Гости в три, — сказал он, намазывая тост. — Значит, у нас еще три часа на себя.
— У меня еще пирог не готов.
— Ну, два часа на себя.
— И стол накрыть.
— Ладно, один час.
— Сереж.
— Что?
— Ты мне помоги лучше, чем считаешь.
Он помог. Надо отдать ему должное, он действительно помог. Вытер пыль в гостиной, пока она занималась кухней. Поставил дополнительные стулья. Нашел скатерть, которую они получили на свадьбу и с тех пор ни разу не доставали, потому что она была слишком красивая, чтобы пачкать ее в обычный день.
— Давай сегодня достанем, — предложила Анна.
— Праздник же.
— Вот именно.
Скатерть была кремовая, с вышитыми по краям маленькими цветами. Она лежала в комоде в пакете, как новая. Анна разгладила ее ладонями и подумала, что, наверное, правильно, что она дождалась именно этого дня.
Пирог она пекла сама. Шарлотка, простая, но всегда получалась хорошо. Яблоки у нее были с дачи, еще с осени, лежали в погребе. Она натерла их с корицей, засыпала тестом. Духовка загудела тихо и уютно, и кухня стала пахнуть так, как пахнет дом, когда в нем всё хорошо.
— Ань, а ты зря нервничаешь из-за моих, — сказал Сергей, присев на табуретку у кухонного стола. — Они нормально относятся к тебе.
— Да, я знаю.
— Ты говоришь «знаю», а сама каждый раз, как они приходят, становишься вот такая.
— Какая?
— Напряженная. Как будто ждешь чего-то плохого.
Анна не ответила сразу. Помешала тесто. Посмотрела в окно.
— Ты помнишь прошлый Новый год?
— Ну.
— Когда твоя мама сказала, что я слишком мало кладу соли в салат?
— Ань, это было про соль.
— Я знаю, что про соль. Просто это каждый раз что-то. Иногда соль, иногда шторы не те, иногда ты похудела или поправилась.
Сергей помолчал.
— Она просто такой человек. Не со злости.
— Я знаю, что не со злости. Мне от этого не легче.
Он встал, подошел к ней, обнял сзади.
— Сегодня всё будет нормально. Обещаю.
Она прислонилась к нему на секунду. Поверила. Или сделала вид, что поверила. Иногда это одно и то же.
В половине второго она пошла переодеваться. У нее было платье, которое она купила специально. Темно-синее, простое, но красивое. Не вычурное, не бальное, просто хорошее платье для тридцатилетней женщины, которая хочет выглядеть хорошо в свой день рождения. Она надела его, застегнула сзади, встала перед зеркалом.
Ничего. Хорошо.
Она накрасилась немного, не сильно. Помаду взяла розовую, почти телесную. Духи, которые ей подарила подруга Лена на прошлый день рождения, «Летний сад», назывались, и запах у них был легкий, немного цветочный, немного теплый.
Сергей увидел ее и присвистнул.
— О.
— Что «о»?
— Нет, просто. Красиво.
— Спасибо.
— Тебе идет синее.
— Ты каждый раз это говоришь.
— Потому что каждый раз правда.
Она улыбнулась. Пошла проверить пирог. Пирог был готов, румяный, пахнул корицей и яблоками. Она вытащила его, поставила остывать. Поправила скатерть. Разложила приборы.
Стол получился красивым. Она старалась. Салаты, нарезки, запеченная курица с картошкой, маринованные огурцы из прошлогодних запасов. Хлеб нарезала и положила в плетеную хлебницу. Поставила бокалы. Достала из холодильника вино, хорошее, не дорогое, но и не самое дешевое. В общем, всё как надо.
— Красиво, — сказал Сергей, оглядев стол.
— Надеюсь.
— Ань, ну правда. Ты умеешь делать праздник.
— Умею, — сказала она просто.
Ровно в три часа раздался звонок в дверь. Точно в три. Тамара Николаевна всегда приходила точно в назначенное время. Это было одной из ее черт, которую Анна уважала, хотя и не говорила об этом вслух.
Сергей пошел открывать. Анна осталась на кухне, сделала глубокий вдох и пошла следом.
В прихожей уже снимали пальто. Тамара Николаевна, в темно-бордовом жакете и брюках, выглядела как всегда аккуратно и немного официально. Виктор Андреевич был в обычном свитере, сером, и сразу же обнял Анну.
— Ну, с днем рождения, именинница! Тридцать лет, это серьезно!
— Спасибо, Виктор Андреевич.
— Да какой Виктор Андреевич, говорил же, зови просто Виктором!
Тамара Николаевна подождала, пока муж отойдет, и подошла к Анне. Она поцеловала ее в щеку, аккуратно, не касаясь помадой.
— С днем рождения, Анечка. Тридцать лет, это прекрасный возраст.
— Спасибо, Тамара Николаевна. Проходите, пожалуйста, стол уже накрыт.
Они прошли в гостиную. Виктор Андреевич сразу восхитился столом.
— О, вот это я понимаю! Это по-нашему! Сереж, тебе повезло с женой, говорю тебе.
— Знаю, — отозвался Сергей.
Тамара Николаевна обвела взглядом стол. Не с критикой, просто смотрела. Потом сказала:
— Красиво накрыто, Анечка. Скатерть у вас красивая.
— Свадебная, — сказала Анна.
— А, вот как. Надо же, достали.
— Праздник же.
Они сели. Сергей разлил вино. Виктор Андреевич потер руки.
— Ну, давайте тогда. За именинницу!
Они выпили. Анна почувствовала, как немного отпускает что-то внутри. Может, всё правда будет нормально.
— Ань, расскажи, как ты сейчас, на работе что? — спросил Виктор Андреевич, накладывая себе салат.
— Нормально. Проект один сдали на прошлой неделе, теперь немного тише.
— А что за проект?
— Мы дизайн разрабатываем для одного торгового центра. Интерьер.
— О, серьезное дело. Значит, это ты придумываешь, как там всё должно выглядеть?
— Ну, в команде, не одна. Но да.
— Молодец, — сказал Виктор Андреевич искренне. — Это же творческая работа. Не каждому дано.
Тамара Николаевна ела аккуратно, слушала. Потом сказала:
— Анечка, а ты давно думала насчет, может, чего-то поближе к дому? Вы же далеко добираетесь оба.
— Ну, работа есть работа, — сказала Анна. — Мне нравится там.
— Да я понимаю. Просто спрашиваю.
— Всё хорошо, Тамара Николаевна.
Небольшая пауза. Виктор Андреевич снова оживил разговор.
— А курица чья? Ты готовила?
— Я.
— Дай рецепт Тамаре, она давно такой не делала.
— Виктор, — сказала Тамара Николаевна спокойно.
— Что? Говорю же, вкусно. Чего молчать-то?
— Ничего не молчу.
Анна улыбнулась. Встала, принесла еще хлеба. Вернулась на место. Сергей под столом нашел ее руку и сжал коротко. Ей стало лучше.
Они поговорили про всякое. Про соседей Виктора Андреевича, у которых что-то случилось с трубами. Про сериал, который Тамара Николаевна смотрела по вечерам. Про то, что в городе открыли новый парк и там теперь хорошо гулять.
Примерно через полчаса Тамара Николаевна сказала, совершенно спокойно и между делом:
— Мы, кстати, без подарка пришли. Хотели денег дать, но решили, что лучше потом. Сейчас как-то не определились, что тебе нужно.
Анна подняла глаза.
Она не сразу поняла, что именно почувствовала. Не обиду и не злость, первой была просто растерянность. Потому что это был её день рождения. Тридцатый. Они приехали к ней домой. Сели за стол. Едят её еду, пьют вино. И говорят «без подарка пришли» так, как будто это что-то совершенно нормальное. Как будто это просто информация к сведению.
— Понятно, — сказала она.
— Ну вот, скажешь потом, что хочешь, и мы купим. Или деньгами.
— Хорошо, Тамара Николаевна.
— Просто сейчас было не очень удобно.
Анна кивнула и взяла бокал. Сделала глоток. Смотрела чуть мимо всех.
Сергей смотрел на нее. Она чувствовала его взгляд, но не поворачивалась.
Виктор Андреевич, кажется, не сразу понял, что произошло, потому что он в этот момент откусил кусок хлеба и думал о чем-то своём. Потом он посмотрел на жену, потом на Анну, и что-то почувствовал, потому что слегка замолчал.
— Ладно, — сказал он. — Может, еще курочки?
Никто не ответил.
Тамара Николаевна спокойно накладывала себе салат. Она не выглядела виноватой. Она вообще редко выглядела виноватой. Она была уверена, что сказала всё правильно.
И вот это, вот это спокойствие, оно было хуже всего. Если бы она смутилась или сказала «прости, так получилось», может, было бы легче. Но она сидела и ела салат.
— Тамара Николаевна, — сказала Анна. Голос вышел ровный, она сама удивилась. — Можно я вас кое-что спрошу?
— Конечно, Анечка.
— Вы заранее знали, что не возьмете подарок?
Маленькая пауза.
— Ну, мы думали об этом. Просто решили, что лучше узнать, что именно нужно.
— Значит, заранее знали.
— Анечка, ну это же не трагедия. Подарим потом.
— Я не говорю, что трагедия. — Анна отложила вилку. — Просто интересно. Вы знали об этом заранее, но не предупредили. Я бы поняла. Если бы вы сказали заранее, я бы и не ждала ничего.
— А ты ждала?
Пауза.
— Тамара Николаевна. — Анна говорила спокойно, но внутри у нее что-то начинало дрожать мелко и неприятно. — Мне сегодня тридцать лет. Я год жду этого дня. Я готовила весь день. Я хотела, чтобы всё было хорошо. Подарок, он не в деньгах, он в том, что человеку не всё равно. Просто цветы бы принесли.
— Анечка, ну ты же взрослый человек, — сказала Тамара Николаевна. Тон не изменился ни капли. — Из-за каких-то цветов переживать.
И вот это «взрослый человек» что-то щелкнуло в Анне. Не громко, но ощутимо.
— Именно, — сказала она. — Взрослый человек. С чем и поздравляю себя сегодня.
Она встала, взяла тарелки и пошла на кухню. Не потому что хотела уйти. Просто надо было отойти на минуту. Встала у раковины, смотрела в окно. Во дворе дети катались на велосипеде. Небо было серое, но без дождя.
— Ань.
Сергей вошел на кухню. Закрыл дверь.
— Ань, ты как?
— Нормально.
— Не нормально.
— Сереж, иди к гостям.
— Ань.
Она повернулась к нему.
— Сереж, я не хочу устраивать сцену в мой день рождения. Поэтому иди и сиди там, и я сейчас выйду, и всё будет нормально. Ладно?
— Она не права.
— Я знаю.
— Нет, я серьезно. Это было некрасиво.
— Сереж. Иди. Пожалуйста.
Он смотрел на нее несколько секунд. Потом кивнул и вышел. Она слышала, как он открыл дверь в гостиную.
И потом услышала его голос, негромкий, но ровный:
— Мам, я хочу сказать кое-что.
Анна замерла.
— Сереж, ты чего? — голос Виктора Андреевича.
— Пап, подожди. Мам, вот это было неправильно. То, что ты сказала Ане.
— Что я сказала? — голос Тамары Николаевны был спокоен.
— Что пришли без подарка и будете потом. В день рождения. За столом. Это некрасиво.
— Серёж, ну что за ерунда. Мы объяснили, подарим позже.
— Мама, я говорю не про подарок. Я про то, как это было сказано. И про то, что ты потом сказала Ане «взрослый человек», когда она попыталась объяснить, что ей обидно. Она имеет право на это.
Пауза.
— Серёжа, ты сейчас при нас будешь жену защищать от собственной матери?
— Мам. Я не защищаю жену от матери. Я говорю, что она права. Это разные вещи.
Анна стояла у раковины и слушала. Она не собиралась слушать, так получилось. Она вообще-то думала набрать воды и выйти, сделать вид, что ничего не слышала. Но ноги не двигались.
— Виктор, ты слышишь своего сына? — сказал Тамара Николаевна.
— Тамара, ну он не неправ, — отозвался Виктор Андреевич. — Я, честно говоря, тоже думал, что надо было хоть цветы.
— Виктор!
— Ну что, Тамара. Тридцать лет человеку. Я бы и торт какой-нибудь взял.
Анна выдохнула. Тихо, так чтобы не услышали. Она налила себе воды. Выпила. Поправила волосы. И пошла обратно в гостиную.
Когда она вошла, все замолчали. Она села на своё место.
— Пирог будете? — спросила она.
— Аня, — начала Тамара Николаевна.
— Тамара Николаевна, всё хорошо. Правда. — Анна подняла глаза. — Я не хочу, чтобы день рождения превращался в разбор полетов. Я пойду принесу пирог.
Она встала, принесла шарлотку. Нарезала её. Разложила по тарелкам. Всё молча, аккуратно. Потом налила чай.
Виктор Андреевич взял кусок и съел молча. Потом сказал тихо:
— Вкусно, Аня. Ты молодец.
— Спасибо.
Тамара Николаевна пила чай маленькими глотками. Она ничего не говорила. Сергей смотрел то на мать, то на жену. Он не знал, что делать дальше, это было видно.
Они посидели еще минут двадцать. Разговора не получалось. Не потому что все злились. Просто что-то осело в воздухе, и никто не знал, как его разогнать.
В какой-то момент Тамара Николаевна поставила чашку и сказала:
— Ну, мы, наверное, поедем. Уже темнеет.
Было половина пятого. На улице было светло.
— Как хотите, — сказала Анна.
— Спасибо за стол. Всё было вкусно.
— Пожалуйста.
Виктор Андреевич поднялся, потянулся, хрустнул спиной.
— Серёж, ты проводи нас.
— Конечно, пап.
Анна осталась в гостиной. Она слышала, как они одеваются в прихожей. Как Виктор Андреевич что-то говорит тихо. Как Тамара Николаевна отвечает так же тихо. Потом хлопнула дверь.
Тишина.
Анна сидела за столом с недоеденным куском шарлотки и смотрела на скатерть. На вышитые по краям маленькие цветочки.
Сергей вернулся через минуту. Он вошел в гостиную, сел на место напротив, потер лицо ладонями.
— Уехали.
— Я слышала.
Молчание.
— Ань.
— Не надо.
— Что не надо?
— Не надо ничего объяснять или оправдывать. Ни её, ни себя. Просто помолчи минуту.
Он помолчал.
За окном проехала машина. Где-то хлопнула форточка. На кухне тихо гудел холодильник.
— Обидно, — сказала она наконец. Просто так. В никуда.
— Я знаю.
— Не за подарок. Ты понимаешь, да? Не из-за подарка.
— Понимаю.
— Она могла бы просто… не знаю. Сказать «прости». Или ничего не говорить. Просто прийти. А она сказала «взрослый человек», и это… это было вот прямо под дых.
Сергей кивнул.
— Я ей скажу потом.
— Не надо.
— Ань, надо.
— Не сейчас. Потом. Когда я сама готова буду говорить об этом спокойно.
Он посмотрел на нее. Потом встал, обошел стол и сел рядом.
— Ань. Я хочу, чтобы твой день рождения был нормальным.
— Он и так нормальный. В нем было много хорошего. Утро было хорошее.
— И кольцо?
— И кольцо. — Она посмотрела на руку. — Кольцо хорошее.
— И пирог твой хороший.
— Пирог я всегда пеку хорошо.
Он взял ее за руку.
— Слушай. У меня идея.
— Какая?
— Давай уйдем отсюда.
— Куда?
— Куда-нибудь. Вон в «Акварель» сходим, там же бар есть внизу. Или просто погуляем.
— Сереж, я в платье.
— Ну и что. Ты в красивом платье пойдешь в красивый бар. Это нормально.
Она помолчала.
— Стол убрать надо.
— Уберем завтра.
— Нельзя оставлять до завтра.
— Ань, можно. Ничего не случится с этими тарелками за ночь.
— Куриный жир застынет.
— Я уберу курицу в холодильник. А остальное подождет.
Она смотрела на него. Он смотрел на нее. В его глазах было что-то такое, от чего ей стало немного легче. Просто от того, что смотрит.
— Ладно, — сказала она. — Пойдем.
Он убрал курицу в холодильник. Она накинула пальто. Взяла сумку. Посмотрела в зеркало в прихожей. Немного потрепанная, краска чуть размазалась под правым глазом. Она поправила её пальцем.
— Готова?
— Готова.
Они вышли. Лифт долго ехал. В нем пахло чем-то казённым, как всегда. Анна смотрела на кнопки и думала ни о чём конкретном.
На улице было прохладно, но не холодно. Апрельский вечер, сухой, с запахом земли и первой молодой зелени, которая еще только-только пробивалась. Фонари уже горели, хотя совсем темно еще не было.
— Хорошо на улице, — сказала Анна.
— Угу.
Они шли медленно. Он взял ее под руку. Она не отодвинулась.
Бар «Акварель» был на соседней улице, в подвальчике с хорошим светом и тихой музыкой. Они там были один раз, на годовщину, и Анне понравилось. Там было уютно, и столики стояли далеко друг от друга, и никто не торчал над душой.
Внутри было немноголюдно для пятницы. Они сели в угол, за деревянный стол. Официантка принесла меню.
— Что будешь? — спросил Сергей.
— Вино красное.
— И всё?
— И сырную тарелку, если есть.
Он заказал. Она сняла пальто. Огляделась. Негромко играл джаз, что-то медленное, мягкое. В углу сидела пара, постарше их, оба с книгами. Смешно, подумала Анна. В баре с книгами.
— Сереж, — сказала она.
— М?
— Ты правильно сделал, что сказал ей.
Он посмотрел на нее.
— Ты слышала?
— Слышала. Прости. Не нарочно.
— Не надо извиняться.
— Всё равно. Ты правильно сделал. Это было важно для меня.
Он кивнул.
— Я знаю, что ты не любишь, когда я влезаю.
— Я не люблю, когда ты влезаешь не тогда. Но сегодня был тот самый момент.
— Она злится сейчас, наверное.
— Наверное, — согласилась Анна. — Но это её право. Я тоже злюсь.
— Имеешь право.
— Мы оба имеем право на свои чувства. Это нормально.
Официантка принесла вино и сыр. Анна взяла бокал. Попробовала.
— Хорошее.
— Рад.
— Ты умеешь выбирать вино?
— Нет. Но ты сказала «красное», я сказал «красное», вот и всё.
Она засмеялась. Не потому что это было особенно смешно. Просто стало немного легче, и смех вышел сам.
— Сереж. Можно я тебя о чем-то спрошу? Честно.
— Конечно.
— Ты понимаешь, почему мне с ней сложно? По-настоящему понимаешь?
Он подумал. Не торопился отвечать.
— Я думаю, что понимаю частично. Но, наверное, не до конца.
— Вот это честно.
— Она мне мать. Я вижу её по-другому. Она может делать что-то, что я не замечаю, потому что привык.
— Именно. — Анна покрутила бокал. — Она не злой человек. Я тебе серьезно говорю. Я не считаю её злой. Просто она привыкла быть правой. И когда кто-то рядом делает что-то иначе, она это воспринимает как вызов. А я всё время делаю что-то иначе. У меня другая еда, другие шторы, другая работа. Другая.
— Ты хорошая.
— Я знаю. — Она улыбнулась. — Я просто другая. А это для неё сложно.
— Она привыкнет.
— Может. Три года уже прошло.
— Ань.
— Что?
— Я на твоей стороне. Ты это знаешь, да?
Она посмотрела на него. По-настоящему посмотрела.
— Знаю, — сказала она. — Сегодня ты это показал. Это много значит. Правда.
Они помолчали. Джаз продолжал играть. Пара с книгами тихо переговаривалась о чём-то. За окном прошли какие-то люди с собакой.
— Расскажи мне что-нибудь хорошее, — сказала Анна.
— Что?
— Ну, что-нибудь. Просто так. Какую-нибудь историю или мысль.
Он подумал.
— У нас на работе Петька сегодня чуть не сломал принтер.
— Как?
— Засунул туда монету. Непонятно зачем.
— Зачем??
— Говорит, нечаянно. Но мы ему не верим.
Анна засмеялась.
— Взрослый человек.
— Тридцать пять лет. Инженер-конструктор. Монеты в принтерах.
— Вот видишь. У всех свои проблемы.
Они просидели там часа полтора. Допили вино. Взяли ещё минеральной воды. Разговаривали про всякое. Про то, что лето скоро. Про то, что надо бы съездить куда-нибудь, хотя бы в ближнее Подмосковье. Про то, что кот у соседки действительно очень громко орет.
Анна чувствовала, как что-то внутри постепенно оседает. Не исчезает, нет. Обида не исчезла. Она знала, что будет помнить эту фразу про «взрослого человека» ещё долго. Что завтра проснется и снова подумает об этом. Что через неделю, когда позвонит Тамара Николаевна, снова почувствует этот маленький укол.
Но сейчас было хорошо. Сейчас был тихий бар с джазом, красное вино, муж напротив и тридцать лет, которые она прожила, в общем-то, неплохо.
— Пойдем? — спросил Сергей в какой-то момент.
— Пойдем.
Они вышли на улицу. Стало темнее и холоднее. Она взяла его под руку.
Дома было тихо. Стол стоял, как был. Недоеденный пирог накрыт полотенцем. Бокалы. Скатерть.
— Ладно, — сказала Анна, скидывая туфли. — Завтра уберем.
— Завтра уберем, — согласился он.
Она прошла в комнату. Включила торшер. Он светил мягко, желтовато. Она переоделась в домашнее. Вытащила заколки. Села на диван.
На телефоне было несколько сообщений. Лена поздравила её с кучей смайликов и обещала позвонить на выходных. Подруга Маша написала коротко: «С тридцаткой! Ты лучшая!» Мама прислала голосовое, которое Анна пока не слушала. Послушает завтра утром, когда голова будет свежее.
И было сообщение от Виктора Андреевича. Она не сразу его заметила.
Простое: «Аня, прости нас. Я старый дурак, надо было цветы купить. Тамара завтра позвонит. С днем рождения ещё раз. Ты хорошая».
Она перечитала его два раза. Потом убрала телефон.
— Сереж, — позвала она.
— Что?
— Твой папа написал.
Он вышел из кухни.
— Что написал?
— Прощения просит. Говорит, Тамара завтра позвонит.
Сергей помолчал.
— Ну вот.
— Угу.
— Значит, всё будет нормально.
Анна посмотрела на кольцо на пальце. Потом на торшер. Потом в окно, где горели огни соседних домов.
— Посмотрим, — сказала она.
Не зло и не радостно. Просто так.
Сергей пришел, сел рядом. Включил телевизор, убрал звук почти до нуля. Просто картинка.
— День рождения, — сказал он.
— Угу.
— Ну и как тридцать лет?
— Пока непонятно, — сказала она. — Спроси через год.
Он взял её за руку. Она не убрала.
Так они и сидели. В тишине, с выключенным почти звуком, с грязным столом в гостиной и пирогом под полотенцем. С обидой, которая никуда не делась, но немного притихла. С кольцом на пальце и смешным сообщением от свёкра.
Утром в дверь позвонили в половине одиннадцатого. Анна ещё была в пижаме и как раз убирала со стола. Сергей открыл.
В дверях стояла Тамара Николаевна. Одна. Без Виктора Андреевича. И в руках у неё был небольшой букет, белые хризантемы и немного зелени. Скромный. Из цветочного у метро, наверное, судя по целлофану.
Анна вышла из гостиной и остановилась в дверях.
Они смотрели друг на друга.
— Анечка, — сказала Тамара Николаевна. Голос был тот же, ровный. Но что-то в нём всё же было другим. Чуть тише, что ли. — Я пришла… вот.
Она протянула букет.
Анна сделала шаг вперед и взяла цветы.
— Спасибо, Тамара Николаевна.
— Я вчера не так сказала. Это было неправильно.
Пауза.
— Я слышу вас.
— Ты обиделась.
— Да.
Это вышло просто. Без злости, без слёз. Просто «да».
Тамара Николаевна кивнула. Один раз, коротко.
— Можно мне войти?
— Конечно. Проходите.
Они прошли на кухню. Анна поставила чайник. Достала чашки.
— Сереж, — позвала она.
— Я здесь, — отозвался он из комнаты.
— Чаю будешь?
— Буду.
Анна нашла в шкафчике вазу, небольшую, синюю. Налила воды. Поставила туда хризантемы. Поставила вазу на подоконник.
Тамара Николаевна сидела за кухонным столом и смотрела на это.
— Хорошая ваза, — сказала она.
— Со свадьбы тоже.
— У вас много всего со свадьбы.
— Мы берегли, — сказала Анна просто.
Чайник закипел. Она разлила чай. Они сидели втроём. Пили. Разговор был осторожный, медленный, как будто все шли по льду и проверяли ногой, держит ли.
— Я позвоню Виктору, скажу, что всё нормально, — сказала Тамара Николаевна. — Он переживал.
— Хорошо.
— Он вас любит, Аня. Вас обоих.
— Я знаю. Он хороший человек.
Пауза.
— Я тоже стараюсь, — сказала Тамара Николаевна. Тихо. Почти себе.
Анна посмотрела на неё. В этом «стараюсь» было что-то настоящее, что-то, что не подбиралось к горлу с заготовленным словом. Просто она так живёт: старается, как умеет. И умеет не так, как хотелось бы. Но старается.
— Я знаю, — сказала Анна. — И я тоже стараюсь.
Тамара Николаевна подняла глаза. Что-то в них мелькнуло. Анна не взялась бы сказать, что именно.
Они допили чай. Тамара Николаевна собралась уходить.
В прихожей она надела пальто. Повернулась к Анне.
— С днем рождения, Анечка. Ещё раз. Тридцать лет, это… это хороший возраст. Всё ещё только начинается.
— Спасибо, — сказала Анна.
Когда дверь закрылась, она постояла секунду в прихожей. Потом пошла на кухню.
Хризантемы стояли на подоконнике. Белые, скромные, немного неловкие. Целлофан она сняла, но ленточку оставила. Цветы были не особенные. Такие берут второпях, или когда не знаешь, что ещё.
Но они стояли.
Сергей подошёл сзади, обнял её. Они оба смотрели на цветы.
— Ну как? — спросил он.
— Нормально.
— Поговорили?
— Немного. Насколько получилось.
— Это уже что-то.
— Это уже что-то, — согласилась Анна.
Помолчали.
— Сереж, — сказала она. — А ты знаешь, что я думаю?
— Что?
— Что психология отношений в семье, это такая штука, которую не сдают один раз. Её сдают каждый день. Маленькими порциями. Это неудобно, но это правда.
— Глубокая мысль для утра воскресенья.
— Я иногда умею.
Он поцеловал её в висок.
— Завтрак будем делать?
— Яичницу?
— С помидорами.
— Давай.
Она взяла со стола его руку и сжала коротко. Так же, как он делал это вчера, под столом, пока всё ещё только начиналось.
Хризантемы стояли на подоконнике. Белые, в синей вазе. Солнце, которое редко баловало этот двор, в то утро всё же пробилось в окно, и цветы стали немного светлее.
Может, это ничего не значило. А может, значило ровно столько, сколько нужно.
***
Вечером того же дня Анна позвонила подруге Лене. Та взяла трубку сразу.
— Ну как праздник, рассказывай!
— Долгая история.
— У меня время есть. Ты как?
Анна помолчала секунду.
— Знаешь, — сказала она. — Ты знаешь, у нас с самого начала не ладились отношения со свекровью. Но сегодня… не знаю. Что-то чуть-чуть сдвинулось. Может, это и есть то, что называют семейными ценностями, когда не бросаешь, не рвёшь, а просто потихоньку идёшь дальше. Даже когда обидно.
— Ого, — сказала Лена. — Это ты за один день так выросла?
— Или просто устала злиться.
— Тоже вариант.
Анна засмеялась.
— Лен, а давай ты приедешь в следующие выходные? Просто так. Без повода. Я пирог испеку.
— С корицей?
— С корицей.
— Еду, — сказала Лена. — Договорились.
