Она купила билет в один конец. Не знала, как быстро разберется с делами.
Много лет Вика не видела отца. После развода он уехал в Крым. Бросил, глянув на дочь: «Буду дом строить».
Мать фыркнула:
– Дом? Да у тебя денег на квартиру в Чехове отродясь не было! Какой дом?!
Вика осталась с матерью в полной уверенности, что отец их бросил. Предал. Мать не разубеждала.
Первые пару лет они с отцом созванивались. Коротко:
– Как ты?
– Нормально.
– У меня тоже все хорошо.
Потом звонить стали реже. Потом она и вовсе перестала брать трубку. Уже не от обиды. От занятости: институт, работа, молодой человек, своя жизнь.
Иногда отец писал смс: «Дочка, как дела?»
Она отвечала: «Норм».
Он приглашал: «Приезжай, посмотришь, как я живу». Она отвечала: «Да, надо будет. Когда-нибудь»…
На самом деле никуда она ехать не собиралась.
Не нужно ей это было.
Просто не нужно.
***
Год назад мать Вики вышла замуж, уехала в Турцию с новым мужем.
Вика осталась одна. Тридцать лет, съемная однушка, работа в маркетинге, и чувство, что ничего она в этой жизни не успела. Ни замуж выйти, ни ребенка родить, ни купить квартиру. Все как-то мимо прошло. А тут еще на работе сокращение.
И она подумала: поеду к отцу. Поставлю точку. Продам этот его дом, если он что-то там построил. Разделим деньги пополам, и каждый пойдет своей дорогой. Окончательно.
***
Купила билет на поезд «Москва — Симферополь», плацкарт, двое суток. Взяла с собой маленькую сумку, ноутбук и решимость. На всякий случай.
***
Отец встретил ее на вокзале. Вика вышла из вагона, щурясь от мартовского солнца, и не узнала его.
Раньше отец был крупным, грузным, с вечно уставшим лицом. Сейчас перед ней стоял сухой, поджарый, седой как лунь, мужчина. В руках – охапка пионов.
И это в марте!
– Здравствуй, дочка, – сказал он дрогнувшим голосом.
– Здравствуй, – смущенно ответила она.
Они стояли на перроне, и не знали, обниматься им или нет. Отец не двинулся. Просто смотрел на Вику и улыбался. Глаза у него были такие, будто он увидел чудо.
– Поехали, – сказал он, наконец, – я на машине. Ты голодная? Я бутерброды взял.
– Не надо бутербродов, – резко остановила его Вика, – давай сразу к дому. Я ненадолго приехала, всего два дня в запасе.
Отец кивнул, не спрашивая, зачем она приехала. Наверное, догадывался.
Они ехали полтора часа. Дорога вилась между холмами, за окном мелькали кипарисы, белые домики, синее-синее небо. Отец рассказывал:
– Здесь трассу новую построили», а тут – раньше виноградник был, вырубили, вон там в поселке рынок хороший, мясо там беру.
Вика слушала в пол-уха. Поймала себя на мысли, что засмотрелась на руки отца: узловатые, в мозолях, с темными пятнами земли под ногтями. Руки человека, который много работает.
– Строителем работаешь? – спросила так, между прочим.
– Да, в бригаде. Дома помогаю людям строить. Свой почти доделал.
– Почти?
– Да, мелочи остались. Террасу надо закончить, дорожки выложить. Жить можно.
Она хмыкнула про себя: «Жить можно» – это, наверное, про бетонные стены и дырявую крышу.
Они свернули с асфальта на грунтовку, проехали мимо нескольких старых домов, и он остановился перед воротами.
– Приехали.
Вика вышла из машины и открыла рот.
Это был не дом. Это была усадьба.
Небольшой, но аккуратный двухэтажный дом из светлого камня, с красной черепичной крышей. Вдоль фасада – терраса с деревянными перилами, увитая виноградом. Вокруг – сад: молодые деревца, кусты роз, дорожки, выложенные плиткой. Все продумано, ухожено, вылизано.
– Это… это все ты? – вырвалось у Вики.
– Десять лет строил, – сказал отец просто. – Каждый кирпичик в лицо знаю. Пойдем, покажу.
Она шла за ним как во сне. Внутри дома был светлым, пахло деревом и чем-то сладким. Полы – теплые, на стенах – картины с крымскими пейзажами.
Кухня просторная, с большой печью. Гостиная – с камином, диваном и книжным шкафом, полным книг.
– Это ты читаешь? – удивилась она.
Вика не помнила отца с книгой в руках. Он вечно торчал на работе или в гараже.
– Ну, я, конечно, – усмехнулся он. – Ладно, пойдем, главное покажу.
Они поднялись на второй этаж. Коридор, три двери. Он открыл первую.
– Это моя спальня.
Дальше:
– Это гостевая. Здесь отделку доделываю.
А это, – отец остановился, положил руку на ручку, голос его задрожал, – это для тебя.
Вика вошла и остановилась.
Комната была большая, угловая, с двумя окнами. В одном было видно море – далеко, но видно. В другом — сад и горы. Стены выкрашены в нежно-голубой. На полу – пушистый, мягкий ковер. Кровать с резной спинкой, застеленная белым покрывалом. Письменный стол. На столе – старая шкатулка. Ее шкатулка. Та самая, которая исчезла очень давно. С облезшей краской и отломанной ножкой. Она думала, что ее выбросили.
Над столом – фотографии. Ее. Вот ей пять лет, она на новогоднем утреннике в костюме снежинки. Вот десять, с собакой, которую звали Рекс. Вот семнадцать, на выпускном. Вот двадцать, на первом курсе – он откуда-то достал эту фотографию, она даже не знала, что она существует. Рядом – детские рисунки, какие-то засушенные листья, старая заколка.
Она не могла дышать.
– Я каждый год что-то делал, – тихо сказал отец за ее спиной. – Сначала стены ставил, потом крышу. Потом… комнату эту. Думал, может, приедешь. На лето, погостить. Или… насовсем.
Она повернулась. Он стоял в дверях, опустив руки, смотрел на нее. Лицо было растерянным. Как будто он ждал приговора.
– Зачем ты все это? – спросила она шепотом. – Ты же нас бросил. Уехал.
– Я не бросал, – сказал он. – Я дом строил. Знал, что в Москве ничем тебе не помогу. Квартиру я бы не купил, работу нормальную не нашел. А здесь… Я думал, если у тебя будет место, свой угол, который я построю для тебя… может, ты простишь…
– Простить? – у Вики задрожали губы. – Ты даже не звонил нормально. Ты только эсэмэски писал! Я думала, тебе все равно.
– Я не знал, что говорить, – виновато сказал отец. – Ты не брала трубку. А когда брала – я слышал в голосе: «ты мне не нужен». Думал, если буду лезть, ты совсем отвернешься. И решил: лучше займусь домом. Чтобы было, куда прийти. Если захочешь.
Он замолчал.
Вика стояла посреди комнаты, которая ждала ее столько лет и не знала что делать, как реагировать на все это.
Открыла шкатулку.
Там лежали письма. сложенные треугольниками. Простая бумага в клетку…
Вика развернула первое, сверху.
«Доченька, с днем рождения. Тебе 23. Я сегодня закончил второй этаж. Твоя комната будет угловая, с видом на море. Я смотрел на закат и думал о тебе. Как ты там? Работаешь? Наверное, уже вышла замуж? Если будет нужна помощь – я здесь. Твой папа.»
Развернула второе. Третье. Четвертое…
Каждый год, на день ее рождения он писал ей письма. Десять писем. Не отправлял. Просто складывал в шкатулку.
«Тебе 24. Я посадил розы под твоим окном. Говорят, сорт называется «Дочь». Не знаю, правда это или нет, но мне понравилось. Пусть цветут.для тебя.»
«Тебе 27. Мама сказала, что ты рассталась с парнем. Я хотел позвонить, но испугался. Наверное, я трус. Но если тебе будет совсем плохо – помни, здесь есть дом. И твоя комната.»
«Тебе 30. У моих друзей уже есть внуки. А у меня – нет. Я жду. Но не тороплю. Ты главное будь счастлива.»
Она стояла и плакала. Не стесняясь, не вытирая слез. Он подошел, положил руку ей на плечо. Она развернулась, уткнулась лицом ему в грудь.
От отца пахло деревом, землей и солнцем.
– Папа, – прошептала она. Произнесла это слово первый раз за долгие годы.
– Прости меня, – сказал он в ее волосы. – Прости, что не умел по-другому.
– Это ты меня прости, – всхлипнула она. – Я думала… я приехала, чтобы продать дом. Я думала, ты тут в развалюхе живешь, что ты меня бросил…
Он отстранился, заглянул ей в лицо, улыбнулся сквозь слезы.
– Ну, продавай. Я не против. Только не сейчас. Поживи немного. Увидишь море, твои розы. Я тебе борщ сварю, ты же любишь борщ…
Она засмеялась сквозь слезы.
– Люблю.
Они просидели на террасе до вечера. Он рассказывал, как строил каждый угол, как учился класть плитку, как нашел старую черепицу, перебрал ее всю. Она рассказывала про работу, про мать, про то, что у нее никого нет. Он слушал, кивал, подливал чай из большого заварного чайника.
– А что это за картина в гостиной? – спросила Вика, – такая, с кипарисами.
– Это я написал, – признался он, чуть смутившись. – На курсы ходил два года. Захотелось рисовать. Ну, и стены, чтобы не пустыми были.
Знаешь, никогда не поздно начать, когда знаешь, зачем.
Вика смотрела на закат над морем, на седую голову отца и думала: какая она счастливая! Оказывается, есть на земле человек, который любит ее вот так. По-настоящему.
Спасибо, папа.
***
Вика больше не думала о продаже дома. Она прожила у отца три недели.
Помогала ему на террасе, они ездили на море, он научил ее варить тот самый борщ, который она так любила в детстве.
А по вечерам они сидели на террасе и разговаривали, разговаривали, разговаривали…
– Знаешь, – сказал он однажды, – я боялся, что ты не приедешь никогда. Но все равно – продолжал строить. Потому что надеялся. Всегда надеялся…
***
Вика вернулась домой, уволилась, сдала квартиру матери, продала машину. Через два месяца она уже жила в Крыму. В своей комнате. С видом на море.
Они с отцом доделали террасу. Посадили еще роз. Вика нашла удаленную работу.
По вечерам она пишет картины. Оказывается, у нее тоже есть способности.
Или это просто рядом с папой все получается…
Письма, которые он писал, Вика перечитывает иногда. Они лежат в шкатулке, на столе, рядом с его фотографией. Они недавно сделали новую – на фоне дома. Он обнимает ее за плечи, и они оба улыбаются.
***
Когда-то Вика приехала сюда ставить точку, а начала новую жизнь.
А недавно к соседям по участку приехал погостить сын, ровесник Вики. Похоже, тоже останется.
Что-то его здесь держит…
Или кто-то…
P. S. Ставьте лайк и подписывайтесь на наш канал
