— Что-то совсем не клюет — Женька разочарованно потряс удилищем, что держал в руке, и почесал одной ногой другую.
— Рыба на глубину ушла перед дождём — со знанием дела объяснил ему Саня — сматываем удочки и идём домой.
Он был старше Женьки на полгода и пытался командовать, но тот яростно сопротивлялся и спорил.
И на этот раз Женя насупился, и не желая подчиняться, снова закинул крючок с поплавком в воду.
— Я сказал, смотай удочку — Саня пнул консервную банку с червями, и она покатилась с берега в воду — надо до дождя добежать домой.
— Иди, если так боишься грозы — хмыкнул Женя, и демонстративно отвернулся к воде — а я вот не боюсь нисколько.
— Я тебе удочку сломаю — разозлился Саня, и даже шагнул в его сторону — стукну по хребту, если намокнешь под дождём и расстроишь маму.
У Жени дрогнули губы, глаза наполнились слезами, но он упорно продолжал смотреть на поплавок, хотя уже ничего не видел. Мальчишка готов был разрыдаться, но гордость держала за горло, не позволяя расслабиться и показать слёзы врагу.
— А я папе пожалуюсь — в отчаянии закричал он, не поворачиваясь к Сане — скажу что ты меня ударил, тогда он побьёт и тебя и твою маму.
— Не побьёт — покачал головой Саня — он ее любит, я знаю точно.
— Неправда, он мою маму любит — при воспоминании о матери, слёзы вырвались на свободу, и такой отчаянный плач понесся над рекой, что на мгновенье всё вокруг затихло. Женя бросил удочку, сел на траву, закрыл лицо ладонями, и завыл как маленький, голодный волчонок, брошенный мамой-волчицей.
— Жень, ну Жень — Саня опустился рядом и обнял сводного брата и на мгновение задумавшись, полез в карман — не плачь, пожалуйста, хочешь, я тебе свой ножик подарю.
Складной ножик в ладони Сани немного убавил горечь потери, и мальчик с интересом посмотрел на него.
— А как же ты сам без ножика — всхлипнул он, вздыхая — тебе же его папа подарил, это же память?
— Пусть он будет нашим общим — Саня нисколько не хотел расставаться с подарком отца, который уехал несколько лет назад на заработки, и больше к жене с сыном не вернулся — теперь же у нас с тобой всё общее.
— И папа, и мама — обреченно произнес Женя, он отчаянно тосковал по своей матери, которая заболела и умерла совсем молодой — а скоро сестрёнка будет одна на двоих.
— Мне нисколько не жалко делиться с тобой мамой — Саня говорил серьёзно, но прижимал незаметно ладонь к сердцу. Ему не хотелось чтобы чужого мальчишку гладила по голове его мама, но понимал, что по-другому не получится.
Взрослые решили жить вместе, так будет легче обоим, Санькина мама будет воспитывать их, а Женькин папа станет зарабатывать деньги на всю семью, перекроет крышу и поправит забор.
— В доме нужен мужчина — сказала мама, отчаянно сопротивляющемуся ее замужеству Сане — видишь, крыльцо покосилось, а мы с тобой его не подправим.
Мальчик уже пытался хоть что-то сделать с этим кособоким чудищем, подпирал досками, но понимал, что нужны сильные, мужские руки.
— Ладно уж, живите — согласился он, а потом плакал за сараем, понимая, что отрезан последний путь к возвращению отца. А он ждал, надеялся, что папа когда-нибудь оставит эту «мымру» и вернётся к ним, и они снова будут рыбачить вместе на речке.
Женьке было намного хуже, полтора года назад умерла мама, и они с папой, остались вдвоём, одуревшие от горя. Они знали, что оттуда не возвращаются, но мальчик с какой-то упрямой надеждой ждал чуда, и постоянно огрызался на мачеху.
— Мы же с тобой теперь братья, и должны делиться всем-всем — он вытер слёзы Жене рукавом своей рубашки и помог встать с земли — пойдём домой, пока не хлынуло!
Оглядываясь на грозно клубившиеся тучи, и вздрагивая от раскатов грома, они побежали по узенькой тропинке к дому, и успели забежать на крыльцо, когда ливень стеной накрыл деревню.
— А я думаю, успеют добежать или нет — Санькина мама выглянула и улыбнулась мальчишкам — смотрю в окно, переживаю за вас.
Она протянула руку, чтобы погладить сына по голове, но увидев его взгляд, первым дотронулась до Жени. Обычно пасынок недовольно хмурился и отодвигался, но в этот раз, хоть и вздрогнул, но остался стоять на месте.
— Не промок?
Санькина мама ощупала Женю, погладила и легонько подтянула к себе, и прижала к выступающему под платьем животу.
Мальчик молча уткнулся носом в тёплое тело и снова тихо заплакал, худенькие плечи затряслись и опустились вниз.
— Я ему сказал, что ты наша общая мама — прошептал Саня и заморгал, чтобы удержать слезы, готовые катиться по лицу — не только моя.
— Конечно, общая — Санькина мама обняла обоих мальчишек — нас теперь много, и мы всегда прикроем друг другу спину.
***
— Женя, вставай, Санькин дом загорелся — в окно долбил чей-то кулак так, что чуть не вылетели стекла — вставай, братан твой горит!
Евгений спал после смены, и не сразу сообразил, что происходит, в стекло колотили, жена закричала и включила свет, подскочили на постели дети, и испуганно стали озираться по сторонам.
— Санькин дом горит — в окно виднелись языки пламени над недавно построенным соседним домом, где с семьёй жил брат. Женьку подбросило в постели, он сам не понял, как выскочил из дома, перепрыгнул через ограду и оказался рядом плачущей женой Сани.
— Все живы?
— Мы тут — отозвались племянники, прятавшиеся за маминой юбкой — а папа в доме, документы ищет.
Крыша трещала и взрывалась, огонь гудел и тянул языки во все стороны, а едкий дым стелился по земле, будто не решаясь подняться вслед за пламенем.
— Давно он там?
Женя потряс за плечо жену брата, понимая, что та с трудом соображает, но женщина лишь выла и мотала головой.
— Он не выходит — крикнул старший племянник — вспомнил что документы остались, побежал искать.
Евгений видел в кино как люди заходят в горящий дом, облив себя водой, но ничего подходящего рядом не было. Пожарная сирена выла где-то за деревней, если ждать их, то можно и не успеть вытащить Саню, поэтому он для решительности только грязно выругался шёпотом.
И набрав воздуха в лёгкие, нырнул в открытые двери, пробежал через веранду в дом и тут же споткнулся об лежащего на полу брата.
Пытаясь не вдохнуть дыма, он вцепился в тлевшую от угольков рубашку Сани и поволок его по полу к выходу.
«Что же ты наел такую харю, сволочь» — крутилось в голове, брат вырос большим и грузным к своим сорока годам, в отличии от худосочного Жени. Ещё один рывок, ещё немного, и вот он, проём двери, чья-то рука помогла ему выбраться на воздух, всё ещё разбавленный дымом, но уже вполне пригодный для того, чтобы вдохнуть.
***
— Ну что, чудо одноглазое, как ты тут?
Саня смотрел на него одним глазом, свободным от повязки, и только моргал в ответ, ему пока запрещали говорить. Наглотался всякой дряни, в доме горели и мебель и пластиковая обшивка, обжёг себе гортань и поэтому молча сносил насмешку брата. Только одинокая слеза скатилась по щеке, которую Женя поймал пальцем, растер по его щеке, и погрозил Сане пальцем:
— Не сметь!
Сказал он, и добавил мягче:
— Всё будет хорошо, главное, что живы!
Саня снова моргнул соглашаясь, но все равно предательскую слезу, Жене пришлось ловить краем простыни и вытереть.
— Твои у родителей живут, скотину перегнали к нам — Женя поправил одеяло на пострадавшем — вылечишься, начнем разгребать твоё пепелище. Новый дом построим, не хуже старого, ты главное, не переживай и не паникуй, я же рядом всегда!
Когда вышли из палаты, Евгений шмыгнул носом и отвернулся вытирая слезы, и сын-подросток, с тревогой спросил у него:
— Папа, дядя Саша умрёт, да?
— Нет, не умрёт — он похлопал по плечу сына — но когда ему больно, то болит и у меня, понимаешь?
— Да — кивнул мальчишка в ответ, хоть ничего и не понял, он ещё никого не терял и не плакал ночами от ощущения вселенской пустоты. И не прижимался к чужой маме, надеясь обрести опору под ногами, подталкиваемый ревнивой, но доброй рукой сводного брата.
«И не дай бог, тебе понять этого» — подумал Женя, потрепал чёлку сыну, и тут же почесал репу и себе. Врач сказал, что состояние у брата хоть и тяжёлое, но стабильное, но понадобится не один месяц, чтобы он восстановился. Это означало только одно, теперь на нём две семьи, за которых он обязан взять на себя ответственность.
Ведь у них с Саней всё общее, и горе и радость, и беда одна на двоих.
