Лето. С другом Денисом трясёмся на газике по грунтовке. Пыль долго стоит в воздухе, чтобы потом незаметно осесть на придорожных берёзах и осинах. Листва на них уже седая. На дороге всюду коварные ямы «прощай подвеска». Бицепсы на руках у Дениса что трёхлитровые банки: покрути-ка весь день баранку, увиливая от ухабов. Наша дорога находится на границе двух областей, власти одной надеются на другую и про ремонт дружно забыли.
Вдруг впереди видим старичка, который топает чуть ли не посередине грунтовки, хотя вроде и не пьяный.
– Надо остановиться… – говорит Денис и сразу же тормозит. Он парень совестливый. – Мало ли что с ним.
– До Деревеньки подбросите? – заглядывает в кабину старик.
Это название такое, оказывается, – Деревенька. Денис знает, я – впервые слышу. Друг, не раздумывая, соглашается: нам как раз по пути. Роста старик выше среднего, аккуратная седая бородка, как у святого с иконы. И глаза голубые, словно небо, – такие бывают у маленьких детей.
В разговоре выяснилось, что дед-то полуслепой! Вместо нашего газика видел лишь какое-то тёмное пятно. А возвращался он сейчас из магазина за три километра, где покупал курево. И как не сбили местные ухари за рулём? Довезли мы его и денег, разумеется, не взяли, друг даже обиделся, когда старик вздумал расплатиться…
Забыл эту историю, пока следующим летом снова не оказался на той же самой по-прежнему не ремонтируемой дороге. И тут вспомнил этого полуслепого старца и деревню под названием Деревенька. Зарулю-ка на полчаса!
Несколько сотен метров в сторону. Небольшое поле, на котором то тут, то там высятся старые кряжистые берёзы. Прошёл чуть подальше – видны и остатки срубов. Одна изба почти полностью ушла в землю, только несколько венцов на поверхности, а вот крыша – чудо! – в целости. Фронтон украшен резной доской, на чердачном оконце – наличники. Выпиливали, скорее всего, вручную. Белое эмалированное ведро закрывает трубу, чтобы дождь не попортил печь. Жив ли этот рукастый хозяин?
В окнах другой избы призывно колышется белая кружевная занавеска, а стёкол уже нет. Очередная умершая деревня… Не сразу понял, что у каждого дома – будто сговорились хозяева – посажена берёза, исконно русское дерево. Изб почти не осталось, а берёзы всё растут. Природа им отмерила жизни больше, чем человеку.
Рядом с берёзами нагло и мощно прёт крапива: стебель высокий и мясистый, лист пышный, тёмно-зелёный. Наверное, когда-то здесь был огород или стоял двор, мычали коровы в ожидании хозяюшки. Земля помнит заботу и до сих пор родит сочную траву, пусть и сорную.
Близко к берёзам не подхожу: крапива может маскировать колодцы, которые наверняка имелись у домов, а сейчас заросли, обвалились, но, если упадёшь в них, пропадёшь.
Один дом в деревне точно жилой. Трава около него выкошена идеально ровно, будто английский газон. Изба старая, бревна почти чёрные, как крепкая чайная заварка. Между ними для тепла современный материал – пена, которая смотрится, будто пломбы во рту. Открываю калитку: тихо, хозяева собаку не держат, иначе давно бы шум подняла. На территории много резиновых покрышек, самых разных по размеру – от трактора, грузовика, легковой. Края их аккуратно вырезаны, и в каждой растут яркими шапками цветы. Напуганные моим появлением, нехотя взлетают дрозды и трясогузки, они здесь порхают и поют, как в саду Эдема. Если б из кустов выскочил заяц за морковкой – я ничуть бы не удивился.
К дому пристроена веранда, обшитая вагонкой. Около дверей прибита эмблема тепловоза с гербом уже не существующего государства СССР.
В окне замечаю того самого старика, которого год назад мы с другом подвозили. Он что-то старательно делает у оконной рамы: то ли штукатурит, то ли красит. Стою, смотрю – он всё работает, словно не замечает меня.
А ведь и точно – не видит!
– Есть кто дома? – так в деревнях принято говорить, даже зная, что дома кто-то есть.
Услышав мой вопрос, старик неспешно положил кисть и вышел на крыльцо. Прямой, как гвоздь. Та же аккуратная бородка, выбритые щёки, будто только из парикмахерской. Одежда рабочая, но чистая.
– Здравствуйте! Это я в Деревеньку попал? – спрашиваю. Надо же найти ниточку разговора, а для этого лучше притвориться несведущим.
– Да, Деревенька и есть. А вы к кому здесь? – кажется, будто старик смотрит сквозь меня.
Объясняю, что ехал мимо, остановился отдохнуть, а название когда-то слышал раньше. Да, поясняет, была когда-то деревня, а нынче с женой они одни зимовали.
На разговор выходит женщина, выглядит чуть моложе хозяина.
– Ой, я переоденусь, обождите, – и быстро уходит в дом. Не принято перед гостями появляться в повседневной одежде.
Выходит через пару минут в яркой кофточке. А как похожа лицом на мужа! Вспомнилась примета, что счастливо и долго живут те пары, где супруги внешне похожи друг на друга.
Если хочешь расположить хозяина – похвали его дом. Старик с гордостью рассказывает, как поднял дом на бетонный фундамент, иначе бы тот ушёл в землю, как все остальные в деревне, а сейчас стоит стопочкой, ровно.
Всё не решаюсь на вопрос, который меня привёл в Деревеньку. Разрешилось всё само собой, в разговоре. Легко и обыденно рассказывает старик про свой недуг, словно это пустяковый насморк:
– Лучше б всё было и с домом, и огородом, если бы я видел. А так – одни тени да силуэты. Животин не держим. Из забот – только огород. Нет, не скошу морковь и лук, не волнуйтесь – досками отделаны гряды. Цветы вон жена посадила тоже в колёсах, а то раньше не успевали распуститься – скашивал.
– А откуда у вас эмблема с тепловоза? – любопытствую.
– Дак я на тепловозе сцепщиком работал. Предприятие «Локомотив» называется. Сцеплял цистерны с мазутом на нефтебазу и вагоны, возившие грузы на военный завод. Нельзя ошибиться.
«Как же это возможно?»
На моё вопросительное молчание ответил спокойно:
– Паря, я же не всегда слепой был! Когда уже на пенсию вышел, это случилось. Беда-то. Никто из врачей толком причину назвать не может. Ну и вылечить тоже. Один доктор даже сказал, что эта аномалия у меня с рождения. Потом я рассказал, что сцепщиком работал, он и язык прикусил. Инвалидность только не дают – плохо. Пенсия бы другая была.
– В Пенсионном фонде всё удивлялись, что есть такая Деревенька. Думали, мы шутим, – жена продолжила о непростых взаимоотношениях с казённым ведомством.
Так мы долго проговорили. И тут меня осенило: я даже не спросил, как зовут эту пару! А теперь спросить уже и неудобно.
Меня всё интересовало, как они живут – одни и почти в лесу.
– Да у нас как в столице. Продукты с доставкой на дом, что закажем, то и привозят теперь из соседнего села. Магазин там, – ответила женщина. – Постоянно кто-то приезжает в гости, много у нас тут родни живёт. Жаль, дочка в этом году не навестит летом: только на новую работу устроилась. А видите дорогу за огородом? Там на Заимку путь. Деревня ещё дальше нашей. Не-е, не жилая. Дети и внуки приезжают иногда в Заимку посмотреть родительские дома, вернее, то, что от них осталось. Тянет… Они там и беседку поставили, чтобы от дождя укрыться.
Пора мне собираться в путь, прощаюсь. Хозяин уверенно вкладывает руку прямо в мою, как будто видит протянутую ладонь. Или чувствует.
– Счастливо вам добраться! Заезжайте, если надумаете, подольше погостите. Ну, с Богом, – провожают меня.
Кажется, остаётся что-то недосказанным. Грустно уезжать, но стараюсь говорить бодрым голосом:
– А вам счастливо оставаться!
Эх, сколько таких безымянных деревенек в многострадальной России, где доживают свой век один-два человека!
Милые, добрые старички, они ещё долго смотрели мне вслед. Он – опершись на калитку, она – рядом. Моя машина через минуту подняла придорожную пыль, и Деревенька скрылась. А я до сих пор вижу эту картинку ясно, как в тот солнечный день.
