Всю свою жизнь прапорщик Стешин был командиром. Такая уж у него была работа…
Двадцать лет он учил солдат срочной службы навыку счёта от одного до трёх, расправке и заправке кроватей, кубическому ландшафтному дизайну и много чему ещё, чем должны были овладеть новобранцы перед тем, как их распределят по ротам для прохождения дальнейшей службы.
Его «специализацией», если можно это так назвать, было осуществление подготовки личного состава в рамках курса молодого бойца – или КМБ.
Звучит скучно, да и работа – чего уж там греха таить – тоже довольно скучная. И, тем не менее, делать её кому-то нужно было, и прапорщик Стешин делал…
И у него неплохо получалось. Из всех прошедших через его учебную роту солдат за всё время его службы можно было бы, наверное, сформировать целую армию.
И, случись так, в этой армии не оказалось бы никого, кто не был бы опрятно одет, строго подстрижен и не умел бы как следует шагать в строю. Не было бы там и тех, кто не смог бы заправить койку так, чтобы от натянутого поверх неё покрывала отскакивала бы подброшенная монета.
Даже самый безалаберный и разнузданный новобранец всего за месяц под командованием прапорщика Стешина изменялся до неузнаваемости: с точки зрения армейских требований, конечно же, в лучшую сторону.
Жил прапорщик сразу через дорогу от воинской части, в обыкновенной однокомнатной квартирке. Жены у него не было, а единственная дочь уже давным-давно выросла и жила своей жизнью где-то там, в городе.
Виделись они редко. В доме у дочери прапорщик Стешин был всего один раз, и этого визита ему хватило, чтобы больше никогда там не появляться.
Во-первых, он и сам себе сказал, что туда больше – ни ногой. А во-вторых, после серии попыток Стешина «построить» дочь и её мужа вход ему туда был заказан.
«Персона нон грата» – кажется, так говорят. Вот и он стал для дочери такой персоной.
Обидно? Обидно. Горько даже. Только разобраться во всём и, может быть, где-то сдать назад и признать свою неправоту Стешину ни за что не позволила бы гордость.
В своём же собственном жилище он поддерживал идеальный лоск во всём. Вещи всегда лежали на своих местах, порядок был безукоризненный, а распорядок дня Стешина даже после выхода на пенсию остался неизменным.
Подъём, зарядка, завтрак – всё строго расписано с точностью до минуты. Всё распланировано так, что ни для какой спонтанности или – чего доброго – сюрпризов не оставалось места вовсе.
И, тем не менее, сюрприз ему жизнь всё-таки решила подкинуть…
Был обычный летний понедельник. На улице стояла неимоверная духота, и окна в стешинской квартире были открыты нараспашку.
Иногда в квартиру, может, и влетал лёгкий освежающий ветерок, но, в общем и целом, на кухне всё равно было жарко, как в бане.
Стешин сидел за столом и пил горячий кофе, от которого, несмотря на жару, всё равно шёл пар.
Любой другой человек вряд ли стал бы пить кипяток при таких-то погодных условиях, предпочтя ему мороженое или лимонад, или хотя бы простую прохладную воду.
Но у Стешина по расписанию утром был кофе. Кофе должен был быть горячим, и никак иначе. А значит – так тому и быть, и хоть трава не расти!
Так Стешин и сидел, обливаясь потом и читая газету, когда телефон его зазвонил.
Несмотря на то, что на экране впервые за целую вечность высветилось слово «Дочь», Стешин сдержал эмоции и ответил так же, как ответил бы на «холодный» звонок из стоматологии или из службы социологических опросов:
– Слушаю?
– Пап, привет… – начала дочь. Голос её звучал встревожено.
А дальше она ввела его в курс дела. Они поругались с мужем. Дело пахнет разводом. Муж её выгнал, и какое-то время ей придётся пожить у подруги, а потом – найти жильё.
Её кот – пушистый своенравный перс – в эту схему не вписывается, и его нужно где-то ненадолго приютить, пока обстановка не стабилизируется…
Вот – примерно всё то, что Стешин вычленил из брифинга от дочери, и в целом для понимания ситуации этого было достаточно.
– Ладно, – спокойно согласился Стешин. – Что за кот? Пол какой: мужской, женский?
– Это кот, пап. Персик зовут.
– Возраст?
– Пять лет ему.
– Хм… Оборудование какое-то нужно или всё есть?
– В смысле? А-а-а… Лоток есть. Миски есть, когтеточка – всё есть. Только он это… Сам себе на уме, в общем.
– Ясно. Ясно. Куда мне подъехать?
– Пап, не суетись, я сама привезу его. Тебе вообще ничего делать не нужно. Только это… Пригляди за ним чуть-чуть, ладно?
– Ага. Ага. Понял.
– Ну ладно, пока тогда, как подъеду – наберу.
– Давай, до связи.
Стешин повесил трубку и, как ни в чём не бывало, продолжил пить свой горячий кофе. Бурю эмоций и чувств неясной природы он в себе успешно подавил, и через несколько минут внутри он был так же спокоен, как и снаружи…
Дочь привезла кота всего через пару часов. Стешин впустил их обоих в квартиру и дежурно пригласил дочь на чай.
– Нет, пап, я пойду. Ты только это… Имей в виду, что он сам себе на уме немного. Иногда и лоток может игнорировать, иногда по ночам скачет… Короче, много всего. Если совсем достанет – скажи, ладно? Я сразу приеду. Спасибо тебе!
– Не за что. Пока. А со всем остальным – разберёмся.
Дочь ушла, а Стешин расставил по квартире кошачью утварь. Каждой вещице нашлось своё место, и после того, как Стешин навёл свой «фен-шуй», квартира выглядела так, будто Персик жил здесь всегда.
Если бы Стешина попросили в нескольких словах описать его стратегию, то он сказал бы, что его цель – «максимально расположить к себе животное, чтобы потом иметь возможность благотворно влиять на его поведение».
К несчастью, Персик стешинских усилий по налаживанию контакта не оценил…
В первую ночь команда «отбой» была проигнорирована полностью. Персик забился куда-то за чехословацкую стенку, и Стешин решил не тратить время сна на то, чтобы попытаться его оттуда достать.
Скрепя сердце, он позволил питомцу проигнорировать свой лежак и самому выбрать себе место для ночлега. Но, как выяснилось чуть позже, спать Персик и не планировал…
Дождавшись, пока в квартире станет достаточно тихо, Персик вышел наружу и для начала пометил территорию, очертив границы своего укрытия.
В качестве своего штаба он избрал тот самый укромный закуток за чехословацкой стенкой, ведь раз человек не смог достать его там однажды, значит, не достанет никогда.
После настала пора обслуживания «оружия». Единственным оружием Персика в возможном противостоянии с человеком были когти.
Их-то он и привёл в соответствие своим представлениям о прекрасном, как следует отыгравшись на стешинском кресле.
Откуда Персику было знать, что кресло Стешину очень дорого? Что вся мебель в этой тесной квартирке не стоила и подлокотника этого самого кресла – так Стешин его любил.
Но что уж тут поделать – «сопутствующий ущерб».
Утром следующего дня последствия ночных похождений нового обитателя квартиры были обнаружены её хозяином.
Надо сказать, Стешин и ухом не повёл. Он лишь оценил урон и направился в ванную за тряпкой с ведром.
Избавившись от дурно пахнущих следов на паркете, прапорщик привёл в порядок и всё остальное. Кроме кресла: его починку он по очевидным причинам отложил на потом.
Обыскав всю квартиру и не найдя Персика, Стешин вскоре понял, что тот прячется там же, где прятался вчера вечером. И если правильно подлезть сбоку, то в узеньком промежутке между краем чехословацкой стенки и батареей можно увидеть его – виновника утреннего беспорядка.
Стешин тянул руки и так, и эдак, но и кончиком пальца не смог дотронуться до кота. Тот же сидел в темноте и шипел всякий раз, когда видел лицо прапорщика, на котором не было и тени злости.
Стешин в принципе никогда не злился, если у него что-то не получалось. Он не видел в этом смысла. Есть задача – значит, её надо выполнить, и треволнения тут вряд ли помогут.
В итоге было решено выманить противника из укрытия чем-нибудь вкусным. Выпив чашку горячего кофе рядом с открытым настежь окном, Стешин утёр со лба пот, взял кошачью миску и наполнил её сухим кормом.
После он поставил миску между стенкой и креслом, таким образом делая Персику предложение, от которого невозможно отказаться. Затем он просто сел и стал ждать…
Персик сидел в укрытии и глядел на человека, рассевшегося в его новой когтеточке сразу за средоточием лакомства. Он был жутко голоден – с ночи во рту не было ни крошки.
Но выйти и подкрепиться прямо сейчас он не мог: пока там этот усатый дикарь, он и носу не покажет из этой тёмной щели!
Персик был уверен, что очень скоро прапорщик уйдёт по своим делам, и он обязательно пересидит его – нужно только запастись терпением и силой воли.
Стешину терпения было не занимать. Он не просто был уверен, но наверняка знал, что возьмёт кота измором. А уж там, когда он поймает его, то научит уму-разуму.
Без насилия, разумеется – кот-то чужой. Но и без телячьих нежностей…
Через два часа оба всё так же сидели и смотрели друг на друга. Все два часа ни один, ни другой не двигались со своего места.
«А он крепкий орешек», – подумал про себя Стешин.
Неясно, что подумал Персик, но можно сказать почти наверняка, что и для него стешинская стойкость не осталась незамеченной.
Вдруг зазвонил телефон, который Стешин, на свою беду, оставил на кухне. Пришлось встать с кресла, пулей метнуться к столу, ответить на звонок и бежать обратно на пост, караулить ретивого кота. Звонила дочь.
– Повиси-ка немного, – попросил дочь Стешин, а сам кинулся к миске, возле которой уже сидел Персик и жадно грыз свои сухари, стремясь впихнуть в себя как можно больше до возвращения прапорщика.
Увидев над собой нависшую угрозу, Персик резко развернулся и бросился было обратно в щель между стенкой и батареей, но сцепление с паркетом подвело, и прапорщику таки удалось изловить недотрогу.
Прижимая кота к себе, Стешин вернулся на кухню, чтобы договорить с дочерью.
– Пап, я, в общем, всё решила с жильём. Сегодня вечером могу Персика забрать.
– Быстро.
– Ага, сама не ожидала. В общем, скажи, во сколько подъехать можно примерно.
– В девятнадцать тридцать пять.
– Может, в тридцать семь?
– Ладно, – ответил Стешин, и в самом деле не поняв иронии дочери.
– Ну всё, хорошо тогда, буду в…
Тут прапорщика что-то полоснуло под нижним веком. Вскрикнув – больше от неожиданности, чем от боли – прапорщик невольно выпустил из рук и телефон, и Персика. Трубка упала на пол, а Персик…
К ужасу Стешина он сиганул прямо в раскрытое окно!
– Куда?!.. – только и успел вымолвить прапорщик, но было уже поздно.
К счастью, жил он на первом этаже, и кот вряд ли мог бы разбиться от падения с такой высоты. Тем не менее, он сбежал! С концами!
– Перезвоню, – коротко сказал Стешин в трубку, кинулся в прихожую, оделся и вышел на улицу.
В поисках Персика он провёл больше часа. Он обходил дворы, детские площадки и даже подвалы, но нигде не мог отыскать пропавшего кота дочери.
Несмотря на обычную собранность и холодность рассудка, теперь Стешин впервые занервничал. Ещё он много думал – обо всём на свете…
Мысли эти, если обобщить, сводились к упованию на то, чтобы Персик нашёлся и оказался жив. Теперь он был готов простить ему все ночные выходки и даже всю его расхлябанность и безалаберность – лишь бы с ним всё было в порядке.
Каким-то образом мысль его позже перешла от Персика к дочери:
«Лишь бы живая. Хоть как-нибудь, но живая-здоровая. А там уж – пусть сама себе на уме… Пусть будет всё у неё по-своему», – думал он, направляясь к контрольно-пропускному пункту воинской части.
Там-то, неподалёку от бетонного забора с колючей проволокой, Стешин и отыскал Персика, забившегося в небольшую картонную коробку и дикими глазами смотревшего на выходивших из ворот солдат.
Солдаты, узнав Стешина, выполнили воинское приветствие. Стешин, машинально ответив им и, забывшись, приложив руку к голове без головного убора, направился к изодранной коробке, чтобы достать Персика и вернуть его домой.
Разумеется, Персик без боя не сдался. Но ничего другого прапорщик от него и не ждал…
Вечером приехала дочь. Стешин посмотрел на часы.
«Гляди-ка, тридцать семь минут», – подумал он, отметив, что дочь приехала точно ко времени.
Все пожитки Персика уже были собраны в ту же сумку, в которой и были привезены. Щель между стенкой и батареей была забита подушками, втиснутыми туда для того, чтобы Персик не смог скрыться.
Ему, в общем-то, это было и не нужно: он хорошо чувствовал себя теперь на коленях у прапорщика, который, в свою очередь, восседал в разодранном кресле и по-прежнему думал о чём-то своём.
– Освоился он у тебя, смотрю, – заметила дочь.
Стешин кивнул:
– Ты это… Если хочешь… Короче, чай не предлагаю, знаю, дела… Только ты зла на меня не держи, ладно?
Слова застревали в горле и давались прапорщику тяжело. Но он справился: есть задача – значит, надо выполнить.
Дочь обескураженно смотрела на него несколько нестерпимо долгих секунд.
– Да нет, можно и по чаю, чего уж там, – сказала, наконец, она, улыбнувшись.
И от улыбки этой на душе у Стешина впервые за долгое время стало так тепло и спокойно…
