редставьте, что нЕкто сломал вам руки. Неожиданно подошел и переломал кости. И вы руками работать не можете – ни поесть, ни умыться. Но этот нЕкто готов сам вас кормить, умывать и пояс на одежде поправлять. Он охает и ахает, говорит вам ласковые слова, заботится о вас. Но при этом вы знаете, что именно он сделал так, что вы стали беспомощной.
Как ситуация абсурда? Вот и я столкнулась на практике с подобным. В переносном смысле, конечно.
Рассказываю случай.
Женщина, назовем Ольгой, 42 года, дочери 12 лет. Пережила тяжелейший развод – собирала себя «по кусочкам». Развод усугублялся 2-мя вещами:
Муж ушел очень неожиданно. Мало того, он сам говорил, что у них был хороший брак, и ничего плохого он вспомнить не может за 10 (!) лет. Просто «так получилось», что он уходит. Мол, все «пресным» стало, привычным.
Он ушел к молодой и активной — подчиненной жены. Понятное дело, что она сразу уволилась, но сути это не меняет.
От неожиданного предательства у Ольги опустились руки и, ясное дело, что сдали нервы. Она очень старалась держаться при дочери, но боль прорывалась. И объяснения в стиле «тебе показалось, это я лук резала, а не плакала» на дочь не производили впечатления. Она всё понимала, маме сочувствовала.
Отношений с дочерью отец не прекратил, навещал, деньги переводил. Был собой доволен – я такой порядочный, ребенка не бросил. А когда общие знакомые саркастически хмыкали, мол, благодаря твоей «порядочности» человек еле-еле выкарабкивается из дeпрессии, неожиданно сказал, что готов забрать дочь к себе. Временно, раз у Ольги такое тяжелое состояние. Опять в собственных глазах выглядел высоконравственно.
Как потом выяснилось, ему эту мысль вложила новоиспеченная супруга. Мол, давай Ольге поможем, мы же такие благородные, такие хорошие, такие великодушные! Дочь твою не обидим, бывшей жене дадим возможность восстановиться.
Мало того, новая супруга развила активную деятельность. Стала искать хорошего психотерапевта, предлагала оплатить ½ стоимости путевки в санаторий, где душ Шарко и хвойные ванны. Она стала активно налаживать контакт с ребенком – писала девочке в соцсети, дарила игрушки, водила в кафе.
И возник вопрос.
Ольга, собственно, с ним и пришла: как реагировать? Ведь и вправду получается, что бывший муж и его новая жена делают всё, чтобы дочь спокойно перенесла расставание. Вон как «молодая» старается, какую заботу проявляет. Может, я и правда эгоистка? Но мне ведь так больно при одной мысли, что дочь будет жить там!
А с другой стороны, что моя дочь видит со мной?
Мои слезы, которые очень трудно скрыть?
Мое отчаяние, которое прорывается?
Может, и вправду ей там пожить?
Спрашиваю, что хочет сама дочь. Ольга отвечает, что дочь не против общаться с папой и его новой женой, но, оставаясь на ночь, часто плачет в подушку – скучает по маме.
Думаю, не только по маме, но и по тому миру, который уже прежним не будет. И все «благодаря» поведению взрослых.
То есть, получается, что, разрушив привычный мир ребенка, мы хотим предложить ему некий суррогат, где внешне будет гармония – отдельная комната, склад игрушек и утреннее щебетание мачехи.
Ах, какие хорошие люди, какая хорошая новая жена. Старается создать условия для гармоничного развития 😊
Ольга чувствует вину за проявление эмоций? За то, что не хочет принимать в подарок «Троянского коня»? Не хочет принимать ситуацию, где «высокие, высокие отношения» ©, а на самом деле навоз, залитый клубничным вареньем?
Стали работать с чувством вины.
В данной ситуации нужно не прятать эмоции, а регулировать способ их выражения. Иначе будет фальшиво. Нарочито демонстрировать дочери не стоит, но и говорить, что все прекрасно – нельзя. «Двойные послания» тяжело воспринимаются детьми. Да, ей больно и тяжело. Но она не опускается до истерики.
Что еще? Ольга уговаривает себя, что бывший муж с новой женой «хорошие люди», потому что стараются снизить уровень отчаяния для ее дочери?
А кто, позвольте спросить, это самое отчаяние организовал?
Кто, условно, переломал Ольге руки?
Если бы не ситуация с разводом, она сама бы могла заботиться о дочери. Она, условно, сама бы могла есть и одеваться, ее руки были бы сильными. А кто их ослабил?
Тем более. Что дочь не горит желанием переезжать к отцу. Но, как любому ребенку, ей интересны новые игрушки и красивая комната. Однако, когда эйфория отступает, дочь по маме очень скучает.
И в чем вина Ольги?
Я постоянно говорю – и мои клиенты не дадут соврать: развод всегда – крайняя мера. Когда исчерпаны все варианты примирения, когда люди встают в детскую позицию и требуют, ничего не давая взамен. Когда один из партнеров ведет явно деструктивный образ жизни.
Но, когда «нет явных претензий», а просто захотелось новизны – тем более в ситуации, когда ее захотелось – нужно подумать и о близких, руки которых ты ломаешь своим поведением. Обратиться к психологу или медиатору. Подумать самому или самой. Взвесить все.
И уж тем более не упиваться собственной добродетелью, и фальшивой добротой, условно, «кормя с ложки» того, чью жизнь ты и сам (или сама) разрушил.
