Сестра устроилась блестяще: живёт в своей квартире с ребёнком, а мою сдаёт — и всё это без малейших хлопот. А мне остаётся либо мириться с жизнью под одной крышей с родителями, либо искать съёмное жильё.
Мама неизменно на стороне сестры.
— Потерпи немного, — уговаривает она меня, мягко касаясь руки. — Ничего не меняй, пока у сестры дела не наладятся.
Но чтобы дела наладились, нужно что‑то делать, а сестра просто живёт в своё удовольствие — беззаботно, размеренно, словно мир вращается вокруг неё одной.
Когда‑то родители поделили между нами с сестрой две однокомнатные квартиры — наследство от бабушек. На первый взгляд, всё было справедливо: одна — мне, другая — ей. Но жизнь, как всегда, внесла свои коррективы. Теперь у сестры две квартиры, а у меня — ни одной. И её это, разумеется, полностью устраивает. Мама тоже на её стороне — неудивительно.
После школы я уехала в другой город, а сестра осталась учиться здесь. Я была уверена, что родной город остался позади навсегда. Но судьба любит иронию.
Пять лет я жила в мегаполисе — строила планы, мечтала о будущем. Даже собиралась замуж. Но в последний момент всё рухнуло: помолвка сорвалась, с женихом мы расстались некрасиво, оставив после себя лишь горький осадок.
Потом начались проблемы на работе. Я поняла: нужно остановиться, перевести дух, разобраться в себе. И я вернулась туда, откуда когда‑то так уверенно уходила.
За это время сестра успела выйти замуж, родить ребёнка. Они с мужем жили в её квартире, но мечтали о чём‑то побольше. Муж работал, а она вносила вклад в семейный бюджет — сдавая мою квартиру.
Это стало для меня настоящим ударом. Меня никто даже не предупредил.
Ещё обиднее было осознавать, что я каждый месяц переводила маме деньги — на оплату коммунальных услуг за эту самую квартиру. А мама ни словом не обмолвилась, что там уже есть кому платить. У неё была доверенность — на всякий случай, «мало ли что понадобится». И вот она, не спросив меня, сдала жильё.
— У сестры ребёночек, — оправдывалась мама, глядя куда‑то в сторону. — Им квартиру побольше покупать надо, а на одну зарплату зятя они когда ещё накопят… Ты же сама квартиру не используешь, так какая тебе разница?
Я сжала кулаки, стараясь сдержать эмоции.
— Мне это не нравится, — сказала я твёрдо. — Но если я снова уеду в другой город — ладно, пусть сдают. Но если решу остаться здесь, то квартиру нужно освободить.
Мама поспешно закивала:
— Конечно, конечно, всё и так понятно. Ты даже не переживай на этот счёт.
Я поверила. Но, как оказалось, зря.
Вскоре всё изменилось — и мамино решение изменилось вслед за этим.
О разводе сестры я узнала неожиданно. Мы не слишком близки, поэтому для меня это стало шоком. А вот мама, судя по всему, о чём‑то догадывалась.
— Ох, трудно сейчас ей придётся, — вздохнула она однажды, бросив на меня многозначительный взгляд. — Неизвестно, какие алименты зять платить соизволит…
Я сразу поняла, к чему она клонит, но промолчала. В тот момент от моего решения зависело многое: уеду я или останусь в родном городе.
Судьба решила за меня — я осталась. По крайней мере, на какое‑то время. Но жить с мамой в мои планы не входило. Я и так слишком долго подстраивалась под её ритм, подавляя собственные желания.
Квартира у меня есть — но воспользоваться ею не получается. Сестра по‑прежнему живёт в своей, а мою продолжает сдавать.
— Ты что! — всплеснула руками мама, когда я заговорила о том, чтобы вернуть жильё себе. — Как она сейчас без аренды проживёт? Дай ей дела в порядок привести! Нормально же живём!
«Нормально» — это когда мы с мамой мешаем друг другу, потому что наши ритмы жизни не совпадают? Когда я чувствую себя гостьей в собственном доме? Когда приходится постоянно сглаживать углы, чтобы сохранить хотя бы видимость хороших отношений?
Я подождала три месяца в надежде, что «дела» сестры наконец придут в порядок. Но ничего не изменилось. Она даже на алименты не подала — ждёт, пока в бывшем муже проснётся благородство.
Мама продолжала уговаривать меня не мешать сестре. Но я больше не могла. Почему одним — всё, а другим — ничего? Если сестре нужно на что‑то жить, пусть переезжает к маме и сдаёт свою квартиру.
— Ну вот ей все вещи перевозить, ребёнка перевозить, ты подумай, какие это трудности! — возражала мама. — Да и мне под старость лет крикливый ребёнок под боком — это тяжело…
Я закрыла глаза, глубоко вдохнула.
— Мама, — сказала я тихо, но твёрдо, — я устала.
Жильцам я отправила уведомление: два месяца — и им придётся освободить квартиру. Сестре я сообщила прямо:
— Через два месяца «кормушка» закрывается. Тебе нужно что‑то решать.
Маме я тоже сказала.
Теперь я для всех — враг. Плохая, эгоистичная, думающая только о себе.
Пришлось снять квартиру — лишь бы не слушать бесконечные мамины причитания.
А что делать? Никто, кроме меня, обо мне не думает.
