Мокрая глина чавкала под ногами. Ветер сек лицо ледяной крошкой, но Вера не отворачивалась. Она смотрела, как сосновый гроб медленно опускается в прямоугольную яму.
Черный шелк платка натирал кожу. Вера сжала его крепче. Реквизит. Кусок ткани, купленный три дня назад специально для этого спектакля.
— Верочка, девочка моя, — Антонина Павловна навалилась на нее всем своим грузным телом. От свекрови пахло корвалолом, старой пудрой и сырой шерстью. — Как же мы теперь? Как ты одна?
Вера обняла женщину. Уткнулась носом в ее влажный воротник.
— Не знаю, — прошептала она. Голос дрогнул ровно настолько, чтобы прозвучать надломленно. — Моя жизнь кончена.
Она закрыла глаза. Главное — дышать ровно. Не показывать, что под тяжелым драповым пальто сердце бьется спокойно и ритмично.
Денис погиб во вторник. Официальная версия: не справился с управлением на обледенелой трассе. Машина вылетела в овраг и загорелась. Опознание проводили по стоматологической карте и оплавленному корпусу швейцарских часов. Идеальная трагедия. Безупречный выход из многомиллионных долгов.
Когда комья земли застучали по крышке гроба, Вера покачнулась. Чьи-то руки жестко схватили ее за локти.
— Держитесь. Ему бы не хотелось видеть вас такой, — Вадим, партнер мужа по бизнесу, дыхнул на нее коньяком и мятной жвачкой. Тот самый Вадим, чьи махинации и загнали их в эту яму.
— Спасибо, — Вера опустила ресницы.
Поминки тянулись вязкой, удушливой смолой. Звон вилок о фарфор. Шепот. Лицемерные тосты. Вера сидела во главе стола, бледная, с искусно нарисованными тенями под глазами, и механически кивала.
Но любой спектакль когда-нибудь заканчивается.
Щелкнул замок. Вера переступила порог своего загородного дома. Два оборота ключа. Задвижка. Код сигнализации.
Тишина обрушилась на нее бетонной плитой.
Вера сбросила грязные туфли прямо на паркет. Стянула с головы шляпку и швырнула ее на пуфик. Пальто полетело следом. Мышцы спины, сводимые судорогой последние десять часов, наконец расслабились. Лицо утратило скорбное выражение, став жестким и хищным.
В доме пахло свежесмолотым кофе и жареным беконом.
— Ты перестаралась с платком, — раздался голос из гостиной.
Вера замерла. В кожаном кресле у камина сидел Денис. Живой. В уютном сером свитере. На лице — ни царапины, только трехдневная щетина.
— А твоя мать чуть в обморок не упала, — огрызнулась Вера. Она подошла к бару, плеснула в бокал виски на два пальца и залпом выпила. Жидкость обожгла горло, прогоняя кладбищенский холод. — Знаешь, как тошно было слушать речи Вадима?
Денис поморщился. — Вадим — гнида. Но его жадность нас спасла.
Вера опустилась на ковер у его ног. Денис привычно зарылся пальцами в ее волосы.
— Я устала, Дэн. Я физически истощена, — прошептала она. — Каждый взгляд. Каждое слово. Мой мозг постоянно ищет подвох. Мне кажется, они все знают.
— Никто ничего не знает, — его голос звучал ровно, гипнотически. — Труп из морга сгорел дотла. Мои часы были у него на запястье. Карта подменена. Денис Скворцов мертв.
— Страховка? — Выплата — сто миллионов. Плюс то, что ты снимешь со счетов завтра утром. Через десять дней деньги поступят на транзитный счет на Кипре. Еще через три дня мы получим новые паспорта.
Вера подняла голову. В глазах мужа горел лихорадочный, хищный блеск. Азарт игрока, поставившего на зеро.
— Ты вдова только на людях, — Денис поцеловал ее в лоб. Губы были сухими и горячими. — А здесь ты моя соучастница. Потерпи. Скоро мы будем пить вино в Аликанте, и никто нас не найдет.
Следующие два дня слились в параноидальный калейдоскоп. Днем Вера ездила в офис, подписывала бумаги, изображала убитую горем жену. Вечерами возвращалась в свой бункер к «воскресшему» мужу.
Утро четверга разорвал резкий, требовательный звонок в дверь.
Денис замер посреди кухни с чашкой в руке. Кофе плеснул на столешницу. — Кого принесло? — одними губами спросил он. — Не знаю.
Вера на цыпочках подошла к видеодомофону. На экране стоял мужчина в сером плаще. Лицо незнакомое. Острые скулы, внимательный взгляд.
— В подвал. Живо, — прошипела она.
Денис бесшумно растворился в коридоре.
Вера ударила себя по щекам, чтобы кровь прилила к лицу. Растрепала волосы. Накинула на плечи черную шаль. Сгорбилась.
Она приоткрыла дверь на цепочку. — Да? — Вера Андреевна? — мужчина достал удостоверение. — Илья Смолин. Следователь службы безопасности «Гарант-Капитал».
Желудок Веры сжался в ледяной комок. — Страховка? Но полиция закрыла дело. Несчастный случай. — Верно, — Смолин улыбнулся, но взгляд его оставался колючим. — Но при выплатах свыше пятидесяти миллионов мы обязаны провести формальную проверку. Десять минут. Позволите?
Отказ — это признание вины. Вера сняла цепочку.
Смолин вошел. Он не просто осматривался — он сканировал пространство. Вешалка. Зеркало. Коврик. — Уютно, — бросил он. — Пройдемте в гостиную?
Вера пошла следом, чувствуя, как по спине ползет липкая капля пота.
Смолин остановился у камина. — Знаете, Вера Андреевна, в моей работе главное — детали. Люди по-разному переживают горе. Кто-то кричит. Кто-то цепенеет. А кто-то… — он повернулся к ней, — продолжает жить так, словно ничего не произошло.
Он сделал шаг к ней. Вторгся в личное пространство. — Дела в компании шли плохо. Долги. Конфликт с партнером. Смерть наступила как нельзя вовремя. Долги списаны, вдова получает сто миллионов. Идеальный выход.
— Вы обвиняете меня в убийстве мужа?! — Вера вскинула голову. Гнев был неподдельным. Загнанная в угол крыса всегда нападает. — Никаких обвинений. Только факты.
Смолин вдруг принюхался. Принюхался. — Скажите, а кто у вас в доме курит?
Воздух в легких Веры закончился. Денис вчера курил на террасе. Запах въелся в обивку, шторы, в ее волосы.
Думай. Думай.
Она опустила взгляд. Плечи затряслись. Вера закрыла лицо руками, и сквозь пальцы вырвался дикий, животный всхлип. — Это… его куртка, — она ткнула дрожащим пальцем в сторону прихожей. — Я ее не стирала. Достаю ее по ночам и просто сижу с ней. Она пахнет им! Его сигариллами! Это все, что у меня осталось!
Она подняла на следователя мокрое, искаженное лицо. Это не было игрой. Напряжение последних дней, страх перед тюрьмой, паранойя — все это вылилось в настоящую сокрушительную истерику.
— Вы пришли в мой дом! Копаетесь в долгах! Вынюхиваете! — кричала она, наступая на него. — Думаете, эти миллионы заменят мне мужа?! Забирайте их! Только верните его!
Смолин отшатнулся. Броня циника дала трещину. Перед ним стояла сломленная, обезумевшая от горя женщина. — Простите, — он примирительно поднял руки. — Ради бога, простите. Работа делает нас параноиками.
Он торопливо достал из папки бланк. — Распишитесь здесь. Я укажу, что проверка пройдена.
Вера чиркнула ручкой по бумаге, продолжая судорожно всхлипывать.
Смолин забрал документ, пробормотал извинения и почти выбежал из дома. Щелкнул замок. Зарычал мотор машины.
Вера сползла по стене на пол. По щекам текли слезы, но теперь это были слезы облегчения.
Из коридора вышел бледный Денис. Он опустился рядом с ней и крепко прижал к себе. — Господи… Ты гениальна. Я думал, нам конец. — Он что-то подозревает, — выдохнула Вера. — Плевать. Документы подписаны. Завтра мы исчезнем.
Он целовал ее волосы, шептал обещания, но Вера смотрела в пустоту.
Ее разум наконец осознал страшную правду. Спектакль не закончился. Следователь ушел, но страх останется с ней навсегда. Каждый звонок в дверь. Каждая тень за окном. Каждый запах табака.
«Ты вдова только на людях», — сказал Денис.
Но прежняя Вера действительно умерла в тот день, когда согласилась на эту аферу. И теперь ей предстояло всю жизнь играть роль призрака. Рядом с мертвецом.
