— Анна Аркадьевна, нам с вами нужно поговорить! – на пороге кабинета заведующей детского сада стояла мамочка Коли Петрова. – И очень серьёзно поговорить!
Анна Аркадьевна сделала недовольное лицо. Сейчас ей было не до разговоров с родителями, но она, всё-таки, кивнула. А куда ей было деваться? Женщина, которая сейчас стояла перед ней, работала в городском управлении, и имела огромные связи.
— Я вас слушаю, Светлана Игоревна, — сказала она покорным голосом. – Что-то случилось с Коленькой? Он не заболел? Вы его привели в садик?
— Конечно! – По интонации было понятно, что эта мамаша заявилась сюда, чтобы поскандалить. – Мой мальчик уже в группе. Но дело не в этом.
— А в чём?
— Коля вчера вечером рассказал нам, что вы его оскорбили. Оскорбили при всех детях, нянечках, и воспитателях!
— Что? — Анна Аркадьевна непонимающими глазами уставилась на эту странную женщину. – Я оскорбила ребёнка? Вы в своём уме? Быть такого не может!
— Анна Аркадьевна, не смейте мне грубить! – Глаза родительницы стали наливаться яростью. – Вы вчера назвали моего Коленьку бедным! Ну? Признавайтесь, было такое?
— Я? Его так назвала? – заведующая растерялась. — А ваш сын ничего не перепутал? Может, это говорила не я, а кто-то другой?
— Нет, вы! Он сказал, что его так назвала Анна Аркадьевна!
— Погодите… Ещё раз скажите, как я назвала вашего Колю?
— Вы назвали его бедным ребёнком.
— Ах, так я сказала… — Заведующая тяжело вздохнула. — И это вы называете оскорблением?
— Конечно!
— Но, почему? Ведь я, просто-напросто, пожалела его.
— Пожалели? – На лице у мамаши появилась вдруг брезгливость. – Как это — пожалели? С какой стати вы жалеете моего сына? Он разве бедный? Вы знаете, кто у него родители, и кем они работают?
— Да, конечно, знаю.
— А знаете, какое у нашего мальчика материально обеспечение?
— Еще как знаю.
— Да у него в четыре годика телефон круче, чем у вас!
— Да-да, я видела.
— И одет он не хуже, чем одеваются дети голливудских звёзд!
— Ну, кто бы сомневался.
— А вы видели, какой у него был костюм на последнем утреннике? Мой мальчик был весь в золоте. Он на этом утреннике блистал так, что некоторые родители отворачивали от него взгляд. И потом они признались мне, эти родители, что от свечения моего мальчика им резало глаза.
— Я тоже старалась долго не смотреть на вашего сына, — закивала Анна Аркадьевна. – Потому что было больно на него смотреть. Кстати, как назывался его костюм? Мы так и не поняли.
— Он так и назывался – золотая звезда! А вы знаете, что он уже ходит на вокал, на танцы, и занимается с педагогом китайским языком. Этот педагог говорит, что у него – талант.
— И зачем вы его так мучаете?
— Кого? Педагога?
— Вашего Коленьку?
— Что значит – мы мучаем? Мы развиваем нашего сына! Потому что у нас есть финансы. Мы же должны вкладываться в своих детей! Правильно?
— Вкладываться? Как в банковский счёт?
— Именно! Чтобы потом пожинать богатые плоды! Мы уверены, что наш сын, когда вырастет, станет знаменитым дипломатом, а может, даже, кем-то и позначительней. Главное, вовремя дать ребёнку знания, и направить его способности в нужное русло.
— А, разве, дипломатам нужны танцы и вокал?
— Ещё как нужны! Может, они на приёмах и танцуют и поют? А вы вдруг решили, что наш сын – бедный ребёнок? Вы понимаете, что вы такими словами кодируете нашего ребёнка.
— Кодирую? — Анна Аркадьевна поморщилась, и с тоской сказала: — Хорошо, Светлана Игоревна, я поняла свою ошибку. Приношу свои извинения. Если вы хотите, я сегодня же, при всех детях и персонале детского сада назову вашего сына богатым ребёнком. Нет, даже — самым богатым ребёнком в мире. Хотите?
— Ну, зачем уж сразу так? – Колина мамаша улыбнулась довольной улыбкой. – Не надо нам ничего такого. Просто, больше никогда не называйте моего ребёнка бедным!
— Хорошо, я не буду, — кивнула заведующая.
— Точно?
— Клянусь. Честное слово.
— Хорошо. Я вам поверю. Но имейте в виду, в следующий раз — если что — мы с вами будем разговаривать в другом месте. До свидания.
Светлана Игоревна, сделав начальственное лицо, повела плечом, развернулась, и уверенной походкой покинула кабинет заведующей.
Анна Аркадьевна немного помолчала, тяжело вздохнула, и еле слышно сказала:
— Эх, Коля, Коля… Бедный ребёнок…
