Игнат широко развёл руками, едва не задев рукавом новой куртки неровную бетонную стену, с которой сыпалась мелкая белая крошка.
— Ну как вам хоромы, мужики?
В просторной комнате пахло цементной пылью и сырым картоном, а по ногам тянуло ледяным сквозняком из открытого балконного проёма. На полу валялись обрезки пластиковых труб, серые куски засохшей штукатурки и пустые бумажные мешки из-под сухой смеси. Коллеги Игната, Семён и Федя, осторожно переступали через строительный мусор, с любопытством оглядываясь по сторонам и заглядывая в углы.
— Двушка отличная, спору нет, — одобрительно протянул Федя, заглядывая в пустой оконный проем, за которым виднелись верхушки соседних новостроек. — И до работы близко. Район престижный, тут метр золотой. Дорого обошлась-то?
Игнат самодовольно прищурился, демонстративно поправляя на запястье часы с широким металлическим ремешком.
— Нормально. Главное — вовремя подсуетиться, пока цены окончательно не улетели. Нина-то моя думает, что мы на расширение дачного участка копим, теплицу новую планируем из поликарбоната. Каждый рубль в кубышку откладывает, во всём себе отказывает, на распродажах вещи ловит. А я втихую этот вариант выцепил. Чисто на себя оформил, без лишнего шума.
— Погоди, Игнат, — нахмурился сутулый Семён, кутаясь в потрёпанную коричневую ветровку. — Вы же расписаны. Двадцать лет вместе, фирма общая, да и эту квартиру ты в браке взял — при разводе всё равно пополам пойдёт. Закон есть закон, тут хоть тресни, суды быстро такие схемы раскрывают.
— А вот и нет. Я же говорю — надо с умом подходить, — Игнат самодовольно ухмыльнулся.
Я вчера её липовое согласие нотариусу уже занёс. С Нинкиных документов из налоговой подпись перевёл, один в один получилось. А завтра утром иду оформлять окончательный договор дарения на мою маму, Марию Степановну. Типа она мне всю сумму давала, а теперь я ей жильё дарю. Мать — человек надёжный. А Нинка… Да она в этих делах вообще ни уха ни рыла!
Семён с сомнением покачал головой:
— Рискуешь, Игнат. У нотариуса на углу Садовой вроде Валька сидит, подружка твоей Нины со школы? Вдруг она заметит?
— Да ты что! — отмахнулся Игнат. — Валька давно в центральный филиал перевелась, на другом конце города. Не пересекутся они никогда!
Федя завистливо присвистнул, нервно потирая ладони.
— Ну ты жук, Игнат Борисович! Дело в шляпе. И что, благоверная твоя вообще ни с чем останется в случае чего?
— Сама виновата, — Игнат раздраженно пнул пустую пластиковую бутылку, покатившуюся по серому бетону.
Задолбала своим контролем. Туда не ходи, это не покупай, давай деньги на счёт фирмы вернём, нужно долги перед поставщиками закрывать. Шагу ступить не дает. Пора менять жизнь, мужики. Эта квартира — мой личный тыл, подушка безопасности на будущее. Мама на себя всё оформит, а я чистым из воды выйду. Нинка пусть в нашей старой хрущёвке сидит, ей там самое место.
Тяжёлая металлическая дверь, которую отделочники забыли прикрыть, тихо зашуршала по бетонному полу и приоткрылась шире.
На пороге стояла Нина.
На ней был простой бежевый плащ, светлые волосы собраны в аккуратный пучок на затылке, перехваченный простой тёмной резинкой. Никаких сумок в руках, никакой косметики — только бледное лицо и тонкий белый лист бумаги, сложенный вдвое. Она вошла бесшумно, остановившись на стыке бетонных плит у самого входа, устремив тяжёлый взгляд на мужа. В её глазах на секунду промелькнула растерянность, веки чуть дрогнули, словно она пыталась сдержать подступающие слёзы, но Нина быстро взяла себя в руки и поправила воротник плаща.
— Интересный план, Игнаточка, — ровно произнесла Нина.
Только маме твоей придется распаковывать коробки обратно.
Игнат резко обернулся. Его лицо мгновенно пошло багровыми пятнами, рот смешно приоткрылся, но нужные слова никак не находились. Он попятился назад и в шоке прижался спиной к той самой неровной бетонной стене — новая дорогая куртка мгновенно покрылась уродливыми белыми разводами осыпающейся штукатурки. Он судорожно стряхивал пыль, но делал только хуже, размазывая мел по ткани.
Федя и Семён тут же засуетились, уставившись под ноги, словно пытаясь разглядеть марку цемента. Им явно хотелось раствориться в серых бетонных стенах прямо здесь, среди строительной грязи и пыли.
— Нина? Ты… ты как тут? — выдавил из себя Игнат, тщетно пытаясь вернуть голосу прежнюю хозяйскую уверенность.
— Да вот, решила лично посмотреть на нашу новую семейную собственность, — Нина спокойно прошла в центр комнаты, обходя кучу мусора. Она даже не посмотрела на мужа, лишь вежливо кивнула его товарищам. — Здравствуйте, мальчики. Извините, что прерываю вашу увлекательную экскурсию.
— Мы… мы уже уходим, — торопливо забормотал Семён, незаметно подталкивая Федю к выходу плечом. — Нам пора. На объекте машина с материалом должна подойти, надо принимать лично.
— Да не спешите вы так, — Нина мягко улыбнулась, и эта улыбка заставила Игната сделать ещё один шаг назад, к самому балконному проёму.
Послушайте историю до конца. Интересно же, как Игнат Борисович у нас бизнес-схемы проворачивает.
Игнат наконец справился с оцепенением, набычился и шагнул к жене, пытаясь вернуть лидерство в разговоре.
— Ты как сюда попала вообще? Шпионила за мной? Кто тебе адрес слил?
— Твой нотариус, Игнаточка, — Нина спокойно приподняла лист бумаги.
Точнее, его помощница Валя. Мы с ней за одной партой десять лет сидели, если твоя память окончательно не отшибла. Когда ты принёс туда согласие супруги на дарение недвижимости с моей якобы подписью, Валя сразу всё поняла. Уж слишком твоя закорючка отличается от моего настоящего почерка. Мы друг за друга контрольные в школе подписывали, она мою руку наизусть знает.
Игнат шумно вздохнул, его плечи напряглись, а пальцы вцепились в карманы куртки.
— Это бред! Подпись твоя! Ты сама всё подписала ещё на прошлой неделе, когда я документы из налоговой приносил!
— Не ори на меня, — оборвала его Нина, чуть понизив тон. И в её голосе прозвучал такой ледяной холод, что Игнат мгновенно прикусил язык.
Экспертиза за пару дней покажет, кто рисовал эту закорючку. Заявление о подделке документов я уже подала куда надо. Сделка полностью заблокирована. Нотариус твою липу заверять отказалась.
Семён и Федя боком, стараясь не издавать ни звука подошвами, быстро двинулись по коридору к выходу. Через секунду в прихожей глухо стукнула входная дверь, впуская в пустую квартиру холодный воздух из подъезда.
Супруги остались вдвоём среди серого холодного бетона.
— Ты хоть соображаешь, что творишь? — прошипел Игнат, сжимая кулаки так, что побелели ногти.
Ты мне жизнь ломаешь! Я на эту квартиру два года пахал как проклятый! Из шкуры вон лез, выходных не видел!
— Ты пахал? — Нина грустно улыбнулась, глядя мужу прямо в глаза.
А ничего, что ты эти деньги со счетов нашей общей фирмы потихоньку выводил? Пока я вела всю бухгалтерию, ночами не спала и пыталась свести концы с концами, ты оформлял липовые договоры на оказание услуг с несуществующими конторами. Фирма была открыта на деньги моего отца, Игнаточка, который в тебя поверил и дал стартовый капитал, когда ты гол как сокол был. А ты решил, что стал великим комбинатором? Я вчера сделала полную выписку по всем счетам. Твой тайный счёт теперь очень детально изучит мой адвокат.
Игнат почувствовал, как внутри закипает бессильная злость. Он привык, что Нина всегда уступает, молчит, терпит его капризы и сглаживает любые углы в семейных спорах. Двадцать лет тихой совместной жизни приучили его к её мягкости и терпению. Но сейчас перед ним стояла совершенно незнакомая, чужая женщина с жёстким взглядом.
— Да кто тебе поверит? — заорал он, брызгая слюной на пыльный бетонный пол.
Это моя фирма! Мои деньги! Ты там просто бумажки с места на место перекладывала за мою зарплату!
— Фирма общая, — Нина развернулась и пошла к выходу, аккуратно переступая через обрезки труб. — И долю в ней мы будем делить строго по закону. Как и эту замечательную квартиру, которую ты так глупо пытался спрятать у своей мамы под крылом.
— Ах ты дрянь ушлая! — Игнат замахнулся, но Нина даже не шевельнулась. Она лишь пристально посмотрела ему прямо в глаза, и его рука сама собой безвольно опустилась вдоль туловища.
Мать права была, ты всегда только о моих деньгах и думала! Всё до последнего рубля вытянуть хочешь!
— Маме своей позвони, — Нина вышла в коридор, обутая в простые туфли на плоской подошве.
Скажи, что новоселье отменяется. Встретимся на разводе, дорогой.
Она ушла, не оборачиваясь. Её ровные, спокойные шаги долго отдавались эхом в пустом тамбуре новостройки. За немытым окном шумел город, доносились далёкие гудки машин и глухой стук со строительной площадки по соседству.
Прошло три месяца.
Игнат сидел на тесной кухне своей матери, Марии Степановны, уткнувшись взглядом в поцарапанную пластиковую столешницу. На старом деревянном столе громоздились грязные чашки и тарелка с сухими крошками от черствого батона. За окном уныло капал затяжной осенний дождь, стекая по мутным стёклам хрущёвки, а из старого радиоприёмника на подоконнике доносилось тихое бормотание новостей.
— Я же тебе говорила, Игнаточка, — причитала Мария Степановна, шумно расставляя на полке дешёвые тарелки, со звоном сдвигая их в кучу.
Змею на груди пригрел! Всё до нитки отобрать хочет, иродовка! Такую квартиру у сыночки моего единственного утащила! И фирма эта… Ну ничего, бог её накажет за такие слезы!
— Да ладно тебе, мам, не зуди под ухом, — хмуро буркнул Игнат, уставившись в пустой угол кухни. На нём была поношенная фланелевая рубашка, ворот которой слегка обтрепался.
Адвокаты говорят, дело дрянь. О квартире этой новой даже мечтать забудь, её уже приставы опечатали. Нинка бульдогом вцепилась, всё под чистую выметет. Да ещё налоговая из-за её заявления встречную проверку устроила, а суд все счета фирмы арестовал на время раздела. На мели мы, мам.
— И как только земля таких носит! — мать в сердцах всплеснула руками и загремела старыми кастрюлями в шкафу под раковиной.
Ничего, сынок, проживем как-нибудь. У меня побудешь, место есть. На диване в большой комнате поместишься. Главное — здоровье сохранить, а остальное приложится.
Игнат ничего не ответил. На поцарапанной столешнице глухо завибрировал его телефон с треснувшим экраном — пришло короткое уведомление о списании последних копеек за госпошлину. Он зло задвинул аппарат под грязную чашку, даже не став смотреть. В голове крутилась одна и та же навязчивая мысль. Он искренне, всей душой злился на Нинку, считая её ушлой бабой, которой просто повезло перехватить его гениальную схему.
Мать тяжело вздохнула и пододвинула к нему тарелку с сиротливой горкой черствых сухарей:
— Ешь давай, мыслитель. Утром обои в коридоре обдерёшь, надо хоть косметический ремонт сделать, раз уж вместе жить куковать.
Игнат покорно потянулся за сухарем. Двадцать лет сытой жизни в тёплом доме Нины рассыпались в пыль, как та штукатурка со стены новостройки, оставив его один на один с унылым кухонным углом и монотонным, раздражающим стуком капель из старого смесителя.
