– До декабря? Тогда это уже не командировка, – сказала жена
– Ты уже сказал им, что остаёшься до декабря?
Артём не ответил сразу. Он приехал домой всего два часа назад, успел поужинать с семьёй, расспросить Мишу о пробниках и только теперь заговорил о втором этапе проекта. Елена ждала другого разговора: ему предлагают остаться, им нужно решить. Но по тому, как он отвёл взгляд, стало ясно — часть решения он уже принял без неё.
– Я сказал, что предварительно согласен. Руководителю надо понимать, кто берёт следующий этап. Окончательный ответ я даю в понедельник.
Елена несколько секунд смотрела на мужа, пытаясь понять, почему именно слово «предварительно» раздражает сильнее, чем декабрь.
– Осенью мы договорились до конца мая. Ты приехал не обсудить предложение. Ты приехал убедить меня не мешать тому, что уже пообещал.
Артём отодвинул тарелку. Из комнаты Миши доносился его голос: сын разговаривал с одноклассником и спорил из-за задачи, которую им дали на пробном экзамене.
– Не передёргивай. Я никому себя до декабря не продал. Могу отказаться.
Он заговорил резче, и Елена поняла: своё первое «да» Артём уже успел мысленно отделить от семейного решения.
– Конечно можешь. Только теперь ты отказываешься уже после своего «да», а виноватой уже выгляжу я. Очень удобно.
Артём поднял на неё глаза.
– Лена, это не поездка ради развлечения. Я полгода там вытягивал этот проект. Мне предлагают должность выше и другие деньги. Если я даже не рассматриваю такие вещи, зачем вообще было ехать?
Елена услышала в его голосе не только раздражение. Он действительно боялся потерять возможность, которую считал заслуженной. От этого легче не становилось.
Когда осенью Артёму предложили семь месяцев в Сургуте, они обсуждали решение почти две недели. Миша учился в выпускном классе, Елена работала в Самаре. Переезд всей семьи не подходил никому: сыну предстояли экзамены, а Елена не собиралась бросать работу ради временного проекта мужа.
Артём сам называл один срок: до конца мая.
Тогда эта дата и сделала разлуку терпимой. Не приятной, не простой — конечной.
Первые недели они ещё пытались жить почти как прежде. Артём звонил вечером, Миша показывал покупки через камеру телефона, Елена рассказывала домашние новости. Во время коротких приездов муж сразу включался в дела, будто отсутствовал не месяц, а пару дней.
К декабрю стало понятно, что расстояние всё равно забирает своё.
На восемнадцатилетие Миши Артём не приехал. На объекте сдвинули работы, и он предупредил за два дня. Сын сказал, что понимает. За столом держался нормально, шутил с друзьями, не жаловался. Только ушёл с ними раньше, чем собирался, а отцовское поздравление прослушал уже ночью.
На следующий вечер Елена не выдержала:
– Ты объяснил это так, будто отменил обычную встречу. У него восемнадцать лет один раз.
Артём устало провёл ладонью по лицу. За его спиной в кадре мелькала знакомая съёмная квартира.
– Я знаю, что пропустил. Но я не мог бросить участок в день, когда всё сдвинулось. Хочешь, чтобы я ещё раз перечислил причины?
Елена почти ответила, но остановилась. Спор с ней ничего не менял для Миши.
– Нет. Позвони сыну и объясняйся с ним.
Через две недели отец и сын отдельно отметили день рождения. Елена не спрашивала, о чём они говорили. Миша вернулся довольный, показал новые наушники и сказал только, что с отцом всё нормально.
К марту семья научилась жить без ежедневной проверки близости. Иногда вечерний разговор занимал пять минут. Иногда Елена уже спала, когда Артём освобождался. Он перестал обижаться, если она не помнила о его совещании; она перестала считать плохим знакомом тот вечер, когда им просто нечего было долго обсуждать.
Но у всего этого оставался конец — май.
Именно поэтому первое «да» Артёма на второй этап казалось Елене не рабочей формальностью, а попыткой тихо передвинуть границу, на которой держалась их договорённость.
Утром муж сам заговорил с Мишей. Сын собирался на занятия, одной рукой застёгивал куртку, другой листал что-то в телефоне.
Артём объяснил без длинного вступления: компания предлагает остаться до декабря, а на работе он уже сказал, что, скорее всего, согласен. Окончательного решения пока нет.
Миша перестал смотреть в экран.
– То есть в конце мая ты не возвращаёшься?
Отец признал, что при втором этапе остаётся в Сургуте и приезжает домой короткими промежутками. Миша кивнул, сунул телефон в карман и уже у двери бросил:
– Я всем говорил, что ты к выпускному дома. Ладно, разберёмся.
Он ушёл прежде, чем Артём успел что-нибудь объяснить. Елена видела, что мужу хочется догнать сына и закончить разговор правильно, но за Мишей уже хлопнула дверь подъезда.
Днём они вдвоём поехали выбирать рубашку на последний звонок. Вернулись с двумя: одна нравилась Артёму, вторая — Мише.
Сын примерил отцовский вариант и долго возился с манжетами.
– Тесно? – спросил Артём.
Миша покрутил рукой и сказал, что терпимо. Несколько секунд он разглядывал себя в зеркале, а затем, словно продолжая совсем другой разговор, заметил:
– Если остаёшься там, просто не обещай мне выпускной заранее.
Артём перестал поправлять воротник.
– Я не собираюсь его пропускать.
Миша усмехнулся, но не зло.
– На день рождения ты тоже не собирался. Я не ругаюсь, пап. Просто не хочу опять рассчитывать.
Он снял рубашку и протянул её отцу. На этом разговор закончился сам: спорить было не с чем.
В воскресенье Артём уехал обратно. Вечером он позвонил Елене из съёмной квартиры и признался, что всё оказалось сложнее, чем он представлял дома. На общем рабочем созвоне руководитель уже говорил о втором этапе так, будто Артём остаётся. Коллеги обсуждали с ним задачи на лето, а он ни разу их не поправил.
– Вот теперь я действительно выгляжу человеком, который дал слово, – сказал он.
Елена сидела на краю кровати, прижимая телефон к уху. Ей хотелось ответить жёстко, но впервые за несколько дней муж не защищал свой первый ответ.
– Ты правда рассчитывал на моё согласие?
Артём не стал уходить от вопроса.
– Да. Не в первую минуту, конечно. Я был уверен: поругаемся, обсудим деньги, поездки, график, а в итоге ты не возражаешь, потому что для меня это важно.
Елена медленно выдохнула.
– Меня именно это и задело. Ты не спросил, готова ли я ещё семь месяцев жить отдельно. Ты заранее решил, что я в конце концов уступлю.
Артём не стал искать более удобную формулировку. Признал, что именно на такой исход и рассчитывал.
Его спокойное признание неожиданно остановило новый спор. Елене не стало легче, но хотя бы исчезло ощущение, что они говорят о разных событиях.
Артём попросил у руководителя несколько дней. Ответ перенесли на пятницу.
В среду условия снова изменились. Компания предложила график мягче: пять недель на объекте, около недели дома, часть текущих вопросов разрешили вести из Самары.
Артём позвонил днём. Елена услышала, что он снова оживился, едва муж начал объяснять схему.
Она не стала отвечать сразу. Попросила связаться вечером и закончила свои дела.
Когда они созвонились, Артём уже говорил осторожнее. Не убеждал, что проблема решена, а объяснял, почему вариант кажется ему возможным. Елена слушала до конца.
– Это лучше, – признала она. – Но всё равно означает, что большую часть времени тебя нет.
Артём возразил не сразу. Елена услышала, как он прошёлся по комнате и сел.
– Знаешь, что самое неприятное? Я уже привык там жить. Возвращаюсь после работы, сам распоряжаюсь вечером, не подстраиваюсь ни под кого. Раньше меня эта квартира раздражала, а сейчас я иногда прихожу и рад, что никто ничего от меня не хочет.
Елена прикрыла глаза. Вот этого она боялась услышать, хотя сама могла сказать почти то же самое.
– У меня здесь тоже многое стало проще. Я не жду тебя к ужину, сама решаю домашние вопросы, не спрашиваю, когда тебе нужна машина. Иногда ловлю себя на мысли, что так удобнее.
Возразить Артёму было нечего.
– И тебя это не пугает?
Елена усмехнулась без веселья.
– Именно это и пугает. Не то, что у тебя там кто-то появляется или ты забываешь адрес дома. А то, что мы оба уже привыкаем жить отдельно и всё хуже понимаем, зачем снова соединять две разные жизни.
После разговора Артём долго не звонил. Не в качестве наказания — у него шёл рабочий день. Елена тоже не пыталась добиться немедленного решения.
В четверг вечером муж связался с ней сам. Руководитель напомнил, что рассчитывал на его первое согласие и уже перестраивал работу под второй этап. Отказ означал, что участок передавали другому специалисту. Разговор о повышении тоже терял прежнюю определённость.
– Я сам сделал себе хуже этим первым «да», – сказал Артём. – Хотел оставить возможность открытой, а в результате всем дал понять, что решение почти принято.
Елена подошла к столу, где лежали Мишины распечатки для поступления, и начала складывать их в одну стопку.
– Я не хочу, чтобы ты отказывался и через полгода смотрел на меня как на человека, который отнял у тебя должность.
Артём выслушал её, не перебивая. Теперь его раздражала уже не позиция жены, а собственная спешка с первым ответом.
– А я не хочу согласиться только потому, что уже неудобно отступать.
Артём говорил медленнее обычного, подбирая слова.
– Первый этап я выдержал. Поэтому решил, что и второй выдержу. Только это дурацкая логика. Я вообще не хочу ещё полгода проверять, сколько мы способны прожить порознь и всё ещё считать это нормальной семейной жизнью.
Елена села за стол.
– Значит, у тебя уже есть ответ.
Артём покачал головой, словно сам ещё не привык к нему.
– Есть. Просто он мне не нравится.
Утром Артём отказался.
Жене он позвонил сразу после разговора с руководителем. Голос был ровный, но Елена слишком хорошо его знала и слышала, насколько тяжело дался разговор.
Он не пытался представить случившееся красивее. Сказал, что второй этап передают другому человеку, а прежнее повышение теперь под вопросом. Руководитель напомнил о его первом ответе, и Артём признал, что подвёл его.
– Я не чувствую себя победителем, – сказал он. – Работа была хорошая. И возможность хорошая.
Елена не сказала, что семья важнее любой должности. Сейчас эта фраза только обесценила бы то, от чего он отказался.
– Жалеешь?
Артём задумался.
– О работе — да. О решении пока нет. Если замечаешь, что я сваливаю его на тебя, напоминай: сначала я сам полез вперёд, сам и остановился.
До конца мая оставалось несколько недель. В них не случилось никакого мгновенного облегчения. Артём оставался в Сургуте, завершал свою часть проекта и передавал дела.
Они ещё успели поссориться из-за опоздавшего почти на час звонка. На последний звонок Миши Артём тоже не приехал.
Сын вечером показал ему фотографии и не стал изображать равнодушие.
– Мне было обидно, – сказал он. – Я понимаю, почему ты не приехал, но это ничего не меняет.
Артём выслушал его спокойно.
– Согласен. Тут мне нечего объяснять.
Миша помолчал, а затем напомнил о выпускном. Уже не как обвинение, а как предупреждение.
– На выпускном я дома, – ответил Артём. – Не «постараюсь». Просто дома.
На этот раз сын кивнул.
Артём вернулся в последний четверг мая. Встречать его никто не поехал: Елена была на работе, Миша готовился к экзамену. Муж добрался до квартиры сам.
Елена весь день думала, что почувствует, когда увидит его дома. За семь месяцев успела несколько раз представить эту встречу: радость, неловкость, длинный разговор. Реальность оказалась проще.
Когда она вошла, Миша и Артём уже спорили в его комнате.
Отец разбирался в программах двух вузов, а сын сердился, потому что тот сравнивал разные направления и утверждал, что названия почти одинаковые и нормальный человек обязан путаться.
Елена разулась в прихожей и только тогда поняла, что улыбается.
Муж услышал дверь и вышел к ней.
Несколько секунд они стояли друг напротив друга. Артём выглядел почти так же, как в короткие приезды, только дорожная сумка теперь лежала у стены не на два дня.
– Привет, – сказал он.
Елена подошла и обняла его первой. Артём прижал её к себе, но никакой торжественной встречи не получилось: из комнаты почти сразу донёсся возмущённый голос Миши. Он нашёл нужный раздел на сайте и требовал, чтобы отец вернулся и признал ошибку.
Артём рассмеялся ей в плечо.
– Пять минут дома, уже неправ.
Елена напомнила, что он приехал ещё днём. Артём рассмеялся сильнее.
– Тогда несколько часов. Ещё хуже.
Она отстранилась.
– Иди к нему. У вас спор ещё не закончен.
Теперь Артём не стал спрашивать, можно ли оставить разговор на несколько минут. Он взял сумку, занёс её в комнату и почти сразу вернулся к сыну.
Вечером супруги остались вдвоём. Артём рассказал, как прошёл последний день на объекте и кому передал свою часть работы. О прежнем повышении никто уже не говорил.
Елена слушала и видела: он всё ещё переживал из-за потерянной возможности. Это не исчезало только потому, что он выбрал возвращение.
– Если бы снова оказался в том четверге, ты бы сначала согласился? – спросила она.
Артём задумался дольше, чем ей хотелось.
– Не знаю. Наверное, сначала хотя бы позвонил бы тебе. Уже неплохой прогресс.
Елена усмехнулась.
– Огромный.
Он не стал обещать, что больше никогда не поедет надолго. Она не потребовала такого обещания. Им обоим хватило одного срока, который едва не превратился в другой образ жизни.
На следующий день Артём вышел в самарский офис. Вечером он пришёл позже Елены, но предупредил заранее.
Миша встретил его в прихожей с телефоном в руке и сразу начал рассказывать про ещё один вуз. Артём успел снять только куртку, прежде чем сын потащил его смотреть программу.
Елена услышала, как они снова спорят из-за названий направлений, и позвала обоих ужинать. Артём отозвался из комнаты, а Миша тут же перебил его очередным доводом.
За столом сын снова открыл страницу приёмной комиссии. Артём попросил хотя бы дать ему доесть, Елена вмешалась, потому что оба опять сравнивали разные направления. Через несколько минут они уже спорили втроём.
