Каждое утро женщина в доме напротив вывешивала красный платок. Когда однажды он не появился, я побежала искать квартиру незнакомки
Женщину с противоположного балкона я заметила прошлой осенью.
После развода я переехала в небольшую квартиру в Ивано-Франковске и начала работать из дома. Мне было пятьдесят три, дочь жила отдельно, бывший муж уже выкладывал фотографии с новой женщиной, а я училась проводить вечера в тишине.
Поначалу тишина казалась свободой.
Никто не спрашивал, что будет на ужин. Никто не переключал телевизор, не оставлял чашки возле дивана и не вздыхал, если я долго разговаривала по телефону.
Но через несколько месяцев свобода стала подозрительно похожа на одиночество.
Мои дни различались только погодой. Утром я заваривала кофе, садилась с ноутбуком у окна и работала до вечера. Иногда обнаруживала, что за весь день произнесла вслух только одно слово — «спасибо», когда курьер отдавал продукты.
Однажды, ожидая начала видеозвонка, я посмотрела на дом напротив.
На балконе восьмого этажа стояла женщина в жёлтом халате. Седые волосы собраны в пучок, в руках красная пластиковая лейка. Она поливала герань, поправляла горшки, а потом вывесила на перила ярко-красный платок.
На следующий день всё повторилось.
Ровно в восемь десять женщина выходила на балкон. Сначала поливала цветы, потом встряхивала красный платок и закрепляла его двумя деревянными прищепками.
Я стала невольно ждать её появления.
Пока она возилась с геранью, я пила кофе. Мы находились достаточно далеко, чтобы не видеть выражений лиц, но достаточно близко, чтобы различать движения.
Как-то утром я протирала окно и случайно махнула рукой.
Женщина замерла.
Я смутилась и уже хотела отойти, но она вдруг подняла ладонь и помахала в ответ.
Так всё и началось.
На следующий день я специально подошла к окну в восемь десять. Она уже ждала. Я подняла кружку, словно произносила тост. Женщина рассмеялась — я поняла это по тому, как задрожали её плечи, — и показала свою чашку.
Мы не знали имён друг друга.
Не знали номеров телефонов, профессий и семейных историй. Но постепенно придумали собственный язык.
Если она разводила руками, я показывала на небо: значит, снова обещали дождь, а дождя нет.
Если я закрывала лицо ладонями, она грозила мне пальцем и показывала на кровать: хватит работать, иди отдыхать.
Когда я простудилась и три дня не подходила к окну, на её балконе появился большой лист бумаги с неровно нарисованным вопросительным знаком.
Я написала на своём:
«ЖИВА».
Она ответила:
«СЛАВА БОГУ».
Однажды вечером я плакала на кухне. Бывший муж позвонил и сообщил, что собирается жениться. Я давно понимала, что это произойдёт, но некоторые новости всё равно ранят, даже если ты к ним готовилась.
Подняв голову, я увидела, что женщина стоит у балконной двери.
Наверное, она заметила меня.
Я быстро вытерла лицо, но она не ушла. Сложила ладони возле щеки, будто собиралась спать, потом показала на меня и подняла большой палец.
«Переживёшь», — прочитала я в её жесте.
Утром на красном платке была приколота белая бумажка с нарисованным солнцем.
Мне стало смешно. А потом почему-то легче.
Несколько раз я собиралась перейти через двор и познакомиться. Но каждый раз откладывала.
Казалось, наша странная дружба хороша именно такой. В ней не было неудобных вопросов, непрошеных советов и необходимости объяснять своё прошлое. Мы встречались на расстоянии двух домов и знали друг о друге только самое важное: сегодня обе проснулись, подошли к окну и всё ещё держимся.
В конце ноября начались затяжные дожди.
Однажды утром я поставила кофе возле ноутбука и посмотрела на часы.
Восемь десять.
Балкон напротив был пуст.
«Наверное, проспала», — решила я.
В восемь двадцать женщина не появилась.
В девять красного платка всё ещё не было.
Я пыталась работать, но постоянно поглядывала в окно. Балконная дверь напротив казалась приоткрытой. Ветер шевелил занавеску, а один из горшков с геранью лежал на боку.
В десять я приклеила к стеклу лист с огромным вопросительным знаком.
Ответа не последовало.
Тогда я позвонила в службу спасения.
— Назовите адрес и номер квартиры, — попросила диспетчер.
Адрес дома я знала. Номер квартиры — нет.
— Восьмой этаж, окна выходят во двор. Там живёт пожилая женщина.
— Фамилия?
— Не знаю.
— Кем она вам приходится?
Я посмотрела на пустой балкон.
— Мы знакомы.
Это прозвучало неуверенно даже для меня.
Я надела куртку и побежала через двор.
Входная дверь дома была закрыта. Я звонила во все квартиры подряд, пока кто-то не открыл. На восьмом этаже оказалось четыре двери. За одной лаяла собака, за другой играла музыка, третью открыла молодая женщина с ребёнком.
— Скажите, где живёт женщина с геранью на балконе?
— Здесь у всех цветы.
— Она носит жёлтый халат. Седые волосы. Каждое утро вывешивает красный платок.
Женщина задумалась.
— Наверное, Галина Петровна. Соседняя дверь.
Мы позвонили. Потом постучали. Потом начали стучать кулаками.
За дверью было тихо.
Приехали спасатели и медики. Дверь открыли. Меня в квартиру не пустили, но через несколько минут вынесли Галину Петровну на носилках.
Она была в том самом жёлтом халате.
Один из медиков сказал, что женщине стало плохо рано утром. Она упала возле балконной двери и не смогла дотянуться до телефона. Ещё несколько часов могли оказаться решающими.
Только тогда я поняла, что дрожу.
В больницу меня не пустили, потому что родственницей я не являлась. Номер её дочери нашла соседка. Та жила во Львове и приехала вечером.
Следующие четыре утра балкон напротив оставался пустым.
На пятое я увидела на стекле большой белый лист.
На нём было написано:
«МАМА ЖИВА. СПАСИБО».
Через две недели Галина Петровна вернулась домой.
В восемь десять я уже стояла у окна. На балкон вышла её дочь, поставила стул, а потом помогла матери медленно сделать несколько шагов.
Галина Петровна была бледной и очень худой. Но в руке держала красный платок.
Она подняла его над головой.
Я прижала ладони к лицу и заплакала.
В тот же день впервые позвонила в её дверь.
Открыла дочь.
— Вы та самая женщина из окна?
— Наверное, та самая.
Галина Петровна сидела на кухне. На столе стояли две чашки, тарелка с печеньем и красная лейка. Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись.
— А я вас представляла совсем другой, — призналась она.
— Я вас тоже.
— Как вас зовут?
Так спустя пять месяцев я узнала, что мою ближайшую подругу зовут Галина.
Теперь мы разговариваем по телефону каждый день. Иногда пьём кофе у неё, иногда у меня. Она знает о моём разводе, а я знаю, что после смерти мужа она почти перестала выходить из дома. Красный платок Галина вывешивала не для красоты.
Её дочь просила подавать утром знак: если платок появился, значит, мама проснулась и с ней всё хорошо.
Получается, всё это время знак предназначался не мне.
Но однажды именно я заметила, что его не было.
Красный платок до сих пор висит на её балконе каждое утро. Только теперь рядом с ним иногда появляется синий — мой ответ из окна напротив.
Мы часто ищем близких людей далеко, среди тех, кто знает нашу биографию, привычки и номер телефона. А иногда близкий человек каждое утро стоит в доме напротив — нужно лишь однажды поднять руку и помахать.
А вы стали бы тревожиться из-за отсутствия привычного знака от почти незнакомого человека или решили бы, что это не ваше дело?
