**Новая жена моего бывшего мужа попросила меня прийти на школьный концерт. Я удивилась, когда узнала, почему она позвонила**
— Оля, здравствуйте. Это Ксюша.
Она назвала меня по имени и сразу замолчала. Мы общались только несколько раз: у подъезда, когда она забирала моего сына к его отцу, и однажды в аптеке, где обе сделали вид, что очень заняты выбором пластыря.
— Здравствуйте, — ответила я.
— Вам удобно говорить? Это про Даню. С ним всё хорошо.
У меня уже похолодели руки. Последнюю фразу люди обычно произносят после того, как напугали тебя первой.
— Что случилось?
— Ничего плохого. У них в пятницу концерт в школе. Он будет играть на барабанах.
— Я знаю. Он показал мне программу.
Ксюша выдохнула.
— Тогда простите, что звоню. Я просто хотела убедиться, что вы придёте.
Мы с Даниным отцом развелись четыре года назад. Даня жил со мной, к Артёму ездил через выходные и иногда оставался среди недели. Ксюша появилась в их жизни позже. Сын называл её по имени, рассказывал, что она готовит гречку с грибами и сердится, когда Артём бросает носки возле дивана. Я слушала и старалась не расспрашивать слишком подробно.
Концерт был делом школьного музыкального кружка. Даня несколько месяцев учился играть на ударных. Дома он стучал палочками по подушке, когда повторял партию, а я просила убрать их со стола во время ужина. Я уже отпросилась с работы на пятницу.
— Приду, конечно, — сказала я. — А почему вы спрашиваете?
— Артём обещал Дане, что тоже будет. У него в пятницу встреча за городом. Я пока не могу до него дозвониться.
— Вы хотите, чтобы я ему напомнила?
— Нет. Я сама поговорю. Даня утром сказал мне: «Если папа опять не придёт, пусть хотя бы мама будет». Я испугалась, что он вас не позвал.
Я села на край кровати.
— Он меня позвал. Спасибо, что сказали.
Ксюша ещё раз извинилась за звонок. Мы попрощались, а я открыла переписку с сыном. Он написал мне о концерте три дня назад: «В пятницу в шесть, актовый зал, вход со двора». Ни одного слова о том, что он ждёт отца.
Вечером Даня ужинал на кухне и смотрел короткие ролики с барабанщиками. Пальцами свободной руки он отбивал ритм по столу.
— Ксюша сказала, у папы в пятницу встреча, — начала я.
Он выключил звук.
— Я знаю. Он сказал, что перенесёт.
— Ты переживаешь?
— Мам, он ещё не пропустил.
— Я и не сказала, что пропустит.
Даня посмотрел на меня. В тринадцать лет он уже отлично слышал, что я имею в виду, даже если подбирала осторожные слова.
— Я ему сам напомню, — сказал он. — Не надо ему писать.
— Хорошо.
— И Ксюша зря тебе позвонила. Она всё время волнуется раньше всех.
Он снова включил ролик. Через минуту подвинул ко мне телефон:
— Посмотри. Мне вот этот кусок никак не даётся. Кажется, я начинаю быстрее всех.
Я послушала. Не поняла ничего, кроме того, что мальчик на экране двигает руками невероятно быстро.
— В пятницу я услышу, как у тебя получилось, — сказала я.
— Если у меня получится.
До концерта оставалось четыре дня.
В среду позвонил Артём. Не с вопросом о Дане, а потому что искал спортивную сумку, которую сын мог оставить у меня.
— Сумка в прихожей, — сказала я. — В пятницу ты успеваешь к шести?
— Куда?
Я прикрыла глаза. Он вспомнил прежде, чем я ответила.
— Чёрт. Концерт. Да, конечно. В пятницу.
— Ксюша говорила про встречу за городом.
— Я меняю расписание. Даня звонил мне вчера, я сказал, что буду.
Я услышала, как он листает что-то на телефоне.
— Оля, не начинай, пожалуйста. Я знаю, как это выглядит. Но я разберусь.
— Я ничего не начала.
— У тебя такой голос.
Он был прав: голос у меня уже был прежний, знакомый нам обоим. После развода мы постепенно перестали выяснять, кто сколько раз забыл про кружок, кроссовки или школьную справку. Теперь я узнавала этот голос, когда начинала мысленно считать его ошибки.
— Даня попросил меня не напоминать тебе, — сказала я.
Артём помолчал.
— Он думает, что я не приду?
— Спроси у него. Меня он об этом не спрашивал.
— Ладно. Я ему позвоню вечером.
Когда мы жили вместе, Артём тоже иногда забывал договорённости. Зато умел сорваться среди дня за лекарством, если Даня заболевал, и мог часами собирать с ним конструктор, когда я уже хотела убрать всё в коробку. После развода обе стороны Артёма никуда не делись. Я сердилась на него в среду, помнила, как он два месяца назад повёз сына искать потерянный наушник, и всё равно не знала, появится ли он в пятницу.
В день концерта я пришла за двадцать минут. Актовый зал пах пылью, мокрыми куртками и чьими-то духами. Родители занимали места, дети в белых рубашках бегали за кулисами. На сцене кто-то проверял микрофон: «Раз, раз, слышно?»
Я села в третьем ряду сбоку, чтобы Даня мог меня увидеть. Достала телефон, сфотографировала пустую сцену и вдруг заметила Ксюшу у входа. Она стояла в тёмной куртке и озиралась, держа в руках маленький букет жёлтых цветов.
Я подняла руку.
Она подошла, улыбнулась неуверенно.
— Можно рядом? Или вы ждёте кого-то?
— Садитесь. Артём где?
— Едет. Застрял на выезде из города. Я ему уже три раза позвонила, наверное, он меня ненавидит.
— Он привык, — ответила я и сразу пожалела. Ксюша ничего плохого мне не сказала.
Но она тихо усмехнулась:
— В этом вопросе мы, кажется, знакомы с одним и тем же человеком.
До начала оставалось пять минут. Потом две. Учительница музыки вышла на сцену, попросила выключить звук телефонов. Ксюша положила букет на колени. Он был завёрнут в прозрачную плёнку, которая шуршала всякий раз, когда она её поправляла.
— Вы сами купили? — спросила я.
— Даня как-то сказал, что после выступления детям обычно дарят цветы. Я не знала, захочет ли он получить их от меня.
— Захочет.
— Он вас о концерте сразу позвал?
Я повернулась к ней.
— Сразу. А вас?
— Сначала он спросил, можно ли мне прийти. Представляете? Я уже второй год живу у них в квартире, а он спрашивает, можно ли мне посидеть в зале.
Она сказала это без обиды. Скорее пыталась понять, почему ему понадобилось разрешение.
— Даня знает, что вы с Артёмом обычно приходите вместе, — сказала я. — Может, спрашивал из-за этого.
— Может быть. Я ответила, что очень хочу его послушать. Если он сам не против.
Первой выступала девочка со скрипкой. Она сбилась и начала заново. В зале кто-то громко кашлянул, а её отец, сидевший впереди, чуть подался к сцене, словно мог помочь одним движением.
Ксюша наклонилась ко мне:
— Я вам позвонила ещё потому, что боялась оказаться единственной в зале. Даня вышел бы, увидел меня и решил бы, что Артём опять прислал кого-то вместо себя.
— Вы часто его заменяете?
— Бывает. На прошлой неделе я забирала Даню с тренировки, потому что Артём задержался. Но я и так была рядом, мне не трудно. Просто Даня потом весь вечер спрашивал, когда отец приедет. Я отвечала, что скоро, и сама не знала.
Я кивнула. Мне знакомо было это ожидание: смотреть на часы вместе с сыном, хотя взрослый рядом должен будто бы знать ответ.
— Даня может сказать вам, если злится, — сказала я.
— Говорит. В субботу сказал: «Не надо объяснять мне папу. Я с ним сам поговорю».
Я невольно улыбнулась. Это было очень похоже на моего сына.
— И вы что ответили?
— Что он прав. Потом мы резали морковку для супа и больше об этом не говорили.
За кулисами послышался стук барабанных палочек. Ксюша сжала букет. Я посмотрела на часы: шесть двадцать. Артёма не было.
Данина группа вышла на сцену после ещё двух номеров. Он шёл последним, серьёзный, в рубашке, которую мы гладили утром вдвоём. У барабанов он оглядел зал. Увидел меня, кивнул едва заметно. Потом заметил Ксюшу. Она помахала ему, сначала широко, потом быстро опустила руку.
Он ещё раз посмотрел на входную дверь.
Я отследила его взгляд и тут же разозлилась на себя. Он сейчас будет играть. Я хотела его слушать.
В первом произведении Даня действительно чуть ускорился. По крайней мере, мне так показалось: он поднял голову и посмотрел на мальчика с гитарой, а тот кивнул ему. Потом они нашли общий ритм. Во втором Даня уже улыбнулся на мгновение, когда одна из палочек едва не выскользнула у него из руки.
На середине выступления дверь в зал приоткрылась. Артём вошёл пригнувшись, будто это могло сделать его незаметным. На нём была та же светлая рубашка, в которой он ездил на рабочие встречи. Он постоял у стены, посмотрел на сцену и только потом увидел нас.
Я освободила стул рядом с Ксюшей, убрав свою сумку. Артём сел и шепнул:
— Успел?
— На вторую песню, — ответила она.
— Первую пропустил?
Ксюша повернула голову к сцене.
— Сейчас играют. Потом спросишь.
Я посмотрела на неё. Она смотрела на Даню и хлопала ногой в такт. Артём больше ничего не сказал.
Когда выступление закончилось, родители захлопали, кто-то свистнул. Даня встал из-за барабанов, поклонился вместе с остальными и наконец увидел отца. Я заметила, как он широко улыбнулся, прежде чем отвернуться к учительнице.
После концерта мы ждали его у выхода из зала. Артём первым начал говорить:
— Даня, прости за начало. Я выехал вовремя, но на трассе…
— Пап, я видел, когда ты пришёл, — перебил сын. — Вторую ты слышал?
— Слышал. Особенно тот момент, где вы все остановились, а ты ещё два раза ударил.
— Так и надо было! — Даня засмеялся. — Это пауза перед последним куском.
Ксюша протянула ему цветы.
— Они тебе или слишком взрослые?
— Мне, — сказал Даня и забрал букет. — Спасибо. Я не знал, что ты тоже придёшь.
— Ты разрешил, — напомнила она.
— Я спросил. Это другое.
Он сказал это с таким видом, будто мы должны были сами понимать разницу. Возможно, он и сам ещё пытался её определить.
На улице Артём предложил всем пойти в кафе. Я уже собиралась отказаться. Даня стоял между нами с букетом в руке и ждал, пока кто-нибудь решит за него, куда мы теперь идём.
— Я сегодня домой, — сказала я. — Мне завтра рано вставать. Даня, ты хочешь поужинать с папой и Ксюшей? Я заберу тебя потом или можешь остаться у них, как договоритесь.
Он посмотрел на отца:
— У вас есть дома картошка?
— Кажется, есть, — ответил Артём.
— Тогда можно не в кафе? Я хочу жареную.
Ксюша кивнула:
— Есть картошка. Только сковородку сначала придётся отмыть: утром на ней были яйца.
— Я помогу, — сказал Даня.
Мы стояли ещё несколько минут и обсуждали его выступление. Я спросила про тот момент, когда ему почти не удалось удержать палочку; Артём попросил показать, как играется пауза перед концом. Даня размахивал букетом, объясняя нам, куда вступала гитара, и Ксюша осторожно взяла цветы подержать, чтобы он их не сломал.
Потом они пошли к машине, а я — к остановке.
Дома Даня прислал видео: он снимал одной рукой, пока другой Артём переворачивал картошку на сковороде. За кадром Ксюша предупреждала, что сейчас всё подгорит. Видео длилось одиннадцать секунд и обрывалось на Даниных словах: «Пап, отойди, я сам».
Я сохранила его. Потом открыла запись концерта и посмотрела ещё раз, уже без тревоги о двери зала. На записи хорошо слышно, как после паузы Даня дважды ударяет в барабан и остальные вступают вслед за ним. Я пересмотрела этот кусок три раза.
В понедельник Артём написал мне: «У Дани через месяц ещё одно выступление. Скинь расписание, как только будет. Я поставлю себе напоминание».
Я отправила расписание. И отдельно переслала Ксюше.
Она ответила фотографией: жёлтые цветы стояли в обычной банке из-под огурцов на Данином письменном столе. За ними лежали барабанные палочки и раскрытая тетрадь по математике.
**Как вы думаете, легко ли взрослым сохранить хорошие отношения ради ребёнка, когда у каждого уже своя жизнь?**
