Покупатель уже доставал задаток, когда спросил: «А почему у вашего покойного отца на столе две тарелки?»
Ольга приехала продавать дом во вторник. В субботу собиралась вернуться: больше недели отпуска взять не получилось.
Дом достался ей после отца. Деревянный, с низкими окнами, крыльцом на три ступеньки и старой яблоней возле забора. В детстве он казался огромным. Теперь Ольга, сорока трёх лет, прошла из кухни в спальню за четыре шага и удивилась, как здесь помещалась целая жизнь.
Покупатель приехал после обеда. Молодой мужчина с женой осмотрели крышу, спросили про воду, походили по участку. Дом требовал ремонта, но место им нравилось.
На кухне мужчина заметил две тарелки, перевёрнутые возле мойки.
— Отец один жил?
— Да.
— А кто тогда второй?
Ольга пожала плечами. Не подумала об этом. Посуда была вымыта, накрыта полотенцем. Возможно, сосед приходил.
Она достала папку с документами. Покупатель уже расстёгивал сумку, когда в окно постучали.
На крыльце стояла женщина лет шестидесяти, сухая, в серой куртке, с маленькой кастрюлей в руках.
— Ты приехала, — сказала она Ольге. — Я суп принесла.
— Спасибо. А вы…
— Неля. Через два дома живу.
Ольга смутно помнила имя. Отец иногда говорил: «Неля зашла», «Неля помидоры дала». Она представляла шумную соседку, которая заходит поговорить. Эта женщина говорила тихо и в дом не торопилась.
— Я потом, — сказала Неля, увидев чужих людей.
— Нет, подождите. Мы как раз заканчиваем.
С задатком решили пока не спешить: покупатели хотели привести мастера и понять объём ремонта. Ольга согласилась. Когда машина уехала, позвала соседку на кухню.
Неля поставила кастрюлю и сразу потянулась к шкафу. Без поисков достала две ложки.
— Здесь всё по-старому, — произнесла Ольга.
— Он переставлять не любил.
Женщина сказала это с такой привычной нежностью, что Ольга насторожилась.
— Вы часто приходили?
— Последний год почти каждый день.
Отец умер два месяца назад. Ольга приезжала на похороны, тогда всё происходило быстро и будто сквозь плотную ткань. Люди приносили еду, говорили слова, она подписывала бумаги и пыталась не развалиться. Кто что делал, запомнила плохо.
— Он мне не говорил.
— Говорил, наверное. Ты занятая.
Упрёка не было. От этого стало ещё неловче.
Ольга часто звонила отцу между двумя делами. Пока ехала с работы, стояла в очереди, ждала сына с тренировки. Спрашивала, всё ли у него есть. Он отвечал: «Всё». Она перечисляла, что нужно купить, предлагала деньги. Он отказывался.
Неля разлила суп.
— После того падения ему наклоняться было трудно. Я сначала полы помогала мыть. Потом ужин вместе стали есть.
— Он упал? Когда?
Женщина остановилась с ложкой в руке.
— Зимой. На крыльце. Он говорил, что тебе рассказал.
Ольга вспомнила: «Спина что-то ноет». Она посоветовала беречься и записаться к врачу. Отец сменил тему. Тогда ей позвонили по второй линии, разговор оборвался.
— Почему вы мне не позвонили?
Неля посмотрела внимательно.
— Я ему предлагала. Он не хотел, чтобы тебя пугали. И я не была тебе близким человеком. Номера твоего у меня сначала не было.
Ольга почувствовала злость. На соседку, на отца, на себя. Все знали что-то важное, а она приезжала с пакетом хорошего кофе и считала, что заботится.
— Вы жили здесь?
— Нет.
— Между вами…
Неля выпрямилась.
— Мы дружили. Что тебе ещё нужно знать?
В голосе впервые появилась твёрдость.
Ольга отвела глаза.
— Простите. Я не умею сейчас правильно спрашивать.
Они поели почти молча. Суп был простой, с капустой и фасолью. Именно такой отец любил после смерти мамы, когда готовить на одного ему стало скучно.
Вечером Неля ушла. Ольга осталась разбирать ящики и нашла блокнот. Отец записывал, когда сажал картошку, сколько дров заказал, у кого одолжил стремянку.
Между хозяйственными строками стояло: «Неле починить ручку». «Неля любит жёлтые яблоки». «В четверг к ней, у неё день рождения».
На последней странице лежала фотография. Отец сидел во дворе с чашкой, Неля — на соседнем стуле. Снято криво, угол кадра закрывал чей-то палец. Оба смеялись.
Ольга заплакала не сразу. Сначала долго смотрела на лицо отца. Таким довольным она не видела его давно. Или не смотрела достаточно внимательно.
Утром пришёл сосед Стас помочь проверить сарай. Он рассказал, что отец после смерти жены несколько лет почти никуда не ходил. Неля стала звать его на чай. Потом они вместе покупали рассаду, спорили о сортах, помогали друг другу.
— Она ему жизнь сделала не пустой, — сказал Стас.
Ольга остро подумала: а я? Но вслух не спросила. Стас не составлял соревнование между дочерью и соседкой.
Днём она пошла к Неле. Дом был ещё меньше отцовского. Возле двери сушились две пары старых садовых перчаток. Неля встретила осторожно.
— Я вчера некрасиво разговаривала, — сказала Ольга. — Мне хотелось найти виноватого, что я так мало знала.
— Ты дочь. Тебе больно.
— Это не значит, что можно вас обижать.
Неля пустила её внутрь. На стене висели фотографии двух взрослых мужчин — сыновей. Оба жили далеко. На подоконнике стояла банка с отцовскими жёлтыми яблоками, уже сморщенными.
— Он принёс осенью. Я последние оставила. Теперь выбросить жалко.
Ольга села.
— Вы хотели, чтобы дом не продавали?
Неля покачала головой.
— Дом твой. Тебе решать. Я не жду, что ты будешь держать его ради меня.
Ольга почувствовала облегчение и тут же стыд за него. Она успела придумать соседке притязания, хотя та просто принесла суп.
— А что вам важно забрать? Что-то его?
Неля долго думала.
— Маленькую табуретку. Он мне обещал ещё одну сделать, такую же. Я свою сломала.
Они вернулись вместе. Табуретка стояла возле печи. Отец сколотил её аккуратно, с закруглёнными краями. Ольга никогда не обращала на неё внимания.
— И фотографию можно скопировать? — спросила Неля.
— Можно. Оригинал вам. Я себе копию сделаю.
Женщина прижала снимок к груди. Не театрально — просто так удобнее было держать, пока поднимала табуретку.
Мастер покупателей приехал на следующий день. Выяснилось, что ремонт будет дороже, чем они думали. Начался обычный торг. Ольга обсуждала цену спокойно, хотя каждый скрип пола теперь напоминал, что это не просто ненужная недвижимость.
Она не отказалась от продажи. Не бросила работу, не решила переселиться в деревню, чтобы исправить прошлое. Её жизнь была в другом городе. Сын учился, муж работал, дом требовал заботы, которую она не могла обеспечить на расстоянии.
Но теперь она выделила время разобрать вещи по-настоящему. Не сгребать в мешки всё подряд. Оставила отцовские инструменты, записи, фотографии. Узнала у Нели имена людей на снимках. Позвонила двоюродному брату, с которым давно не разговаривала.
В последний вечер перед отъездом они с Нелей сидели на кухне за двумя тарелками. Ольга приготовила ужин сама, неумело нарезав слишком крупно морковь.
— Он тоже так резал, — сказала соседка.
Ольга улыбнулась.
— А я всегда говорила, что неправильно.
Неля рассказывала, как отец учил её пользоваться дрелью, как боялся нового телефона, как однажды принёс ей вместо укропа огромный пучок морковной ботвы и пытался доказать, что не ошибся, а пошутил.
Ольга слушала. В этих историях он не был идеальным. Был упрямым, смешным, заботливым, иногда резким. Живым.
При отъезде она дала Неле свой номер.
— Не только если что-то случится. Просто звоните.
Соседка кивнула, но сама позвонила не скоро. Ольга первой написала, спросила про рассаду. Через неделю прислала фотографию сына с отцовским рубанком: он пытался обработать доску на школьном проекте.
Дом купили. Яблоню новые хозяева оставили. Ольга попросила только сообщить, если найдут в ремонте фотографии или личные бумаги.
Осенью Неля отправила ей маленькую посылку. Внутри лежали жёлтые яблоки. Новые соседи разрешили собрать часть урожая.
Ольга поставила их в миску и позвонила.
— Спасибо. Пахнут как дома.
— Да, — ответила Неля. — У него всегда хорошо пахли.
После разговора Ольга достала две тарелки. Одну поставила себе, вторую — сыну, который задержался на кухне.
— Расскажи, как у тебя сегодня было, — попросила она.
— Нормально.
Она не потянулась к телефону.
— А если подробнее?
Сын сел. За окном темнело, ужин можно было разогреть позже. Ольга впервые за день перестала следить за временем.
