Мама, с кем ты разговариваешь по ночам?» — дочь решила, что у меня роман, а я боялась признаться в совсем другом
Хуже всего было то, что в тот момент я шептала в телефон: «Не уходи, мне без тебя не справиться».
Дочь застыла в дверях кухни. Я сидела в пижаме, с одним наушником, над чашкой остывшего чая. На экране бегали маленькие фигурки, но ей экрана не было видно.
— Мам, — сказала она очень осторожно, — я не хотела подслушивать.
— Ты что здесь делаешь?
— Ключи от машины забыла. Мы же договаривались, я заеду. Ты сообщение читала?
Я не читала. Я пыталась провести двух человек через выдуманную пещеру, где каждые несколько минут появлялась совершенно настоящая причина ругаться.
В наушнике хриплый голос сообщил:
— Рыбка, я упал. Опять. Не смейся, тут мост плохо нарисован.
Дочь услышала «Рыбка». Лицо у неё стало ещё осторожнее.
— Я могу уйти, — сказала она. — Ты только скажи.
Мне надо было объяснить сразу. Вместо этого я прикрыла телефон ладонью и ответила:
— Подожди пять минут.
Именно так начинается большинство недоразумений, которые потом приходится распутывать целую неделю.
Игру мне показал младший племянник. Я сидела с ним, пока сестра ездила по делам. Ему надоело рассказывать, что он строит на экране, и он сказал: «Сама попробуй, ты всё равно спрашиваешь одно и то же».
Я попробовала. Сначала ходила лицом в стену. Потом потеряла дом. Потом научилась ловить нарисованную рыбу и неожиданно получила от этого больше удовольствия, чем от телевизионного разговора, где люди уже сорок минут выясняли, кто кому должен позвонить первым.
Дома установила игру на свой телефон. Выбрала имя «Рыбка», потому что все разумные варианты оказались заняты. Когда ко мне впервые обратился другой игрок, я подумала, что это пишет сама программа.
«Рыбка, у тебя крыша без стены», — сообщил он.
Я ответила: «Я вижу».
Он написал: «Тогда ладно».
Через несколько дней мы уже строили вместе. Он назывался «Север». Ещё была «Кнопка», которая любила зелёные заборы и терпеть не могла, когда кто-то переставлял её мебель. Мы обменивались короткими сообщениями, потом начали иногда говорить голосом.
Я думала, что они молодые. У Севера был низкий голос, у Кнопки — звонкий, быстрый. Возраст спрашивать не хотелось: боялась, после моего признания разговор начнёт звучать иначе. Слишком хорошо я знала интонацию «ой, вы у нас такая современная».
Поэтому никому дома не рассказывала. Занималась своими делами, вечером читала, а иногда надевала наушник и уходила строить смешной дом возле выдуманного озера.
Пока дочь не услышала «Рыбка».
Я закончила проходить пещеру, сняла наушник и повернулась. Дочь сидела за столом, смотрела на меня с видом человека, приготовившего добрые, но неприятные слова.
— Если у тебя кто-то появился, ты можешь сказать, — начала она. — Я нормально отнесусь. Правда. Только… ты уверена, что этот человек настоящий?
— Настоящий.
— Ты его видела?
— Нет.
Дочь помолчала.
— Мам, это сейчас часто бывает. Сначала ласково разговаривают, потом просят деньги. Я не хочу тебя пугать, но…
— Он не просил денег. Он просил доски.
— Какие доски?
— Нарисованные. Для моста.
Я повернула экран. Моя фигурка стояла в пещере и почему-то держала в руке кастрюлю.
Дочь наклонилась.
— Ты играешь?
— Да.
— С кем?
— С Севером и Кнопкой.
Она начала смеяться. Сначала тихо, потом совсем громко. Я тоже могла бы засмеяться, если бы не услышала следующее:
— Господи, мама. Я думала, у тебя что-то серьёзное. А ты как ребёнок сидишь.
Я убрала телефон.
— Ключи возле зеркала.
— Ну ты чего? Я же не запрещаю.
— Я знаю, что не запрещаешь.
— Просто неожиданно.
— Мне тоже было неожиданно, когда ты подумала, что серьёзным может быть только роман.
Она перестала смеяться. Мы не поссорились громко. Я спросила, поужинала ли она, она сказала, что да, взяла ключи и ушла. Обычный разговор не получился, хотя мы обе пытались сделать вид, будто всё нормально.
На следующий вечер я не заходила в игру. Не из обиды на дочь, скорее от внезапного стыда. В моей жизни и правда были невыученные слова иностранного языка, непрочитанные книги, шкаф с документами. А я тратила время на стены, которые исчезнут, если удалить приложение.
Кнопка написала: «Ты где? Мы твою лестницу не трогаем. Но она ужасная».
Я ответила, что занята.
Она прислала: «Все заняты. Заходи, когда сможешь».
На третий день Север спросил, всё ли нормально. Я сказала, что дочь застала меня за игрой и я почувствовала себя глупо.
Он долго не отвечал. Потом прислал голосовое сообщение.
— Мне сын тоже говорил: пап, займись чем-нибудь полезным. Я ему предложил приехать и помочь собрать шкаф. Он сразу стал занят. Так что пока мост. Но если тебе не нравится, конечно, не играй. Только не потому, что он из пикселей. Книжные драконы тоже не настоящие.
Впервые прозвучало «сын».
— У тебя взрослый сын? — спросила я.
— Тридцать восемь. А что?
— Ничего. Я думала, ты младше.
— Я тоже думал, ты младше. Кнопка вообще сказала, что ты студентка, потому что по ночам сидишь.
Я так громко рассмеялась, что кошка ушла из кухни.
Кнопка оказалась женщиной старше меня. Работала в библиотеке, потом переехала к дочери в другой город. «Кнопкой» её когда-то называл муж, потому что она вечно расстёгивала ему воротник: «Ты же задохнёшься, не упрямься». Мужа уже несколько лет не было. Она рассказывала об этом спокойно, а потом тут же возвращалась к забору, который Север снова покрасил не в тот цвет.
— Возраст теперь выяснили, — сказала она. — Давайте больше не пересчитывать. У меня через десять минут чайник свистит.
Мы продолжили строить. Никакого тайного романа не было. Были короткие разговоры о жизни, иногда глупые, иногда очень точные. Север злился на соседа, который парковался слишком близко. Кнопка показывала цветущий кактус. Я рассказывала, что перестала покупать огромные упаковки еды, хотя рука всё ещё тянется, как в годы, когда дома постоянно кто-то рос.
Не каждый разговор был хорошим. Однажды Север начал рассуждать о том, как должны вести себя молодые женщины. Кнопка оборвала его: «Мы мост строим, не судьбу человечества». Он обиделся, сутки не заходил. Потом вернулся и спросил, кто украл его лестницу. Никто не украл, он сам поставил её с другой стороны.
Мне нравилось, что мы могли спорить и не обязаны были немедленно описывать, почему каждый прав.
Через месяц у Кнопки был день рождения. Мы с Севером решили устроить ей сюрприз: построить маленький дом с зелёной крышей и садом. Племянник помог найти нужные детали. Он не удивился, что у меня появились друзья в игре. Сказал только:
— Бабушки тоже люди, мама почему-то забывает.
— Я тебе не бабушка.
— Я вообще. Не лично.
Мы работали три вечера. Я поставила дорожку криво, Север зачем-то добавил башню, Кнопка пришла раньше времени и застала нас посреди подготовки.
— Что за сарай? — спросила она.
— Твой подарок, — сказал Север.
Наступила тишина.
— Тогда прекрасный сарай. Я всегда мечтала.
Она смеялась так, что связь несколько раз обрывалась. Потом вдруг сказала:
— Вы только не удаляйте. Я завтра внучке покажу. Пусть увидит, что мне не только носки дарят.
Я сидела одна в кухне, но одна себя не чувствовала. Это было непривычно и совсем не похоже на замену всей остальной жизни. Мне всё ещё нужны были прогулки, настоящие встречи, дочь. Просто теперь появилась ещё одна маленькая комната, в которой меня ждали без списка семейных поручений.
Дочь позвонила в воскресенье.
— Я тебя тогда обидела, да?
— Да.
— Я правда сначала испугалась. Потом от облегчения засмеялась. Неудачно.
— Неудачно.
— Расскажешь, что за игра?
Я рассказала. Она слушала, задавала вопросы и не называла меня современной. В конце попросила показать дом.
— Только не заходи к нам командовать, — предупредила я.
— Я вообще не умею.
— Вот именно. Сначала научись стену ставить.
Через неделю она приехала на обед. Я показала игру, а она по привычке попыталась провести пальцем так быстро, как делала всё на телефоне. Фигурка упала с моста.
— Здесь неудобно, — сказала дочь.
— Мост плохо нарисован, — ответила я и засмеялась, вспомнив Севера.
Она посмотрела на меня, потом тоже засмеялась. Мы десять минут пытались её вытащить. Кнопка зашла, услышала новый голос и спросила, кого мы потеряли.
— Дочь мою, — сказала я. — Воспитываем.
— Тогда вытаскивай. Иначе кто тебя потом из приложения вытаскивать будет?
Вечером мы поужинали без телефонов. Я специально закрыла игру заранее. Не потому, что дочь победила, а потому, что разговор за столом тоже хотелось не пропустить.
Теперь она иногда спрашивает: «Как там твои строители?» Я отвечаю честно: у Кнопки кактус, у Севера опять лестница, у меня наконец ровная крыша. Дочь не всегда понимает, почему мне это интересно. Я не всегда понимаю, почему она полчаса смотрит, как незнакомый человек выбирает платье. Мы стараемся не проводить по этому поводу семейных заседаний.
А в телефоне меня по-прежнему зовут Рыбкой. Смешное имя. Зато, когда я захожу, кто-нибудь почти всегда пишет: «Ты пришла. Хорошо».
