Дочь придумала женщину, чтобы отец не чувствовал себя одиноким. Через три месяца он попросил помочь купить билет к ней

— На пятницу посмотри, — сказал отец. — Только не ночной. Я ночью теперь плохо сплю.

Вика держала телефон возле уха и смотрела на открытый рабочий документ.

— Какой билет?

— На поезд. До Берёзовска.

Она перестала печатать.

— Зачем тебе в Берёзовск?

Отец помолчал. Вика услышала, как на его кухне стукнула ложка о край чашки.

— К Людмиле хочу съездить. Мы всё пишем да пишем. Можно ведь и встретиться.

Вика медленно закрыла ноутбук.

Людмилы не существовало.

Три месяца назад она сама придумала её — женщину шестидесяти двух лет, которая якобы жила в небольшом городе, выращивала цветы и недавно осталась одна.

Отец об этом не знал.

Ему было шестьдесят семь. Мама умерла два года назад, и первые месяцы Вика приезжала почти каждый вечер. Привозила еду, разбирала бумаги, сидела на кухне, пока отец рассказывал одно и то же: как познакомились, куда ездили, что мама говорила перед последней поездкой в больницу.

Потом Викина жизнь снова стала требовать её целиком.

Работа, дети, муж, покупки, сломанная стиральная машина, школьный чат. Она продолжала звонить, но всё чаще между двумя делами.

— Пап, ты поел?

— Поел.

— Таблетки не забыл?

— Не забыл.

— Хорошо. Я завтра наберу, ладно?

Он говорил «ладно» раньше, чем она заканчивала.

Иногда успевал спросить, как у неё дела. Вика отвечала: «Всё нормально, много работы». Он не задерживал.

Однажды она приехала и увидела на столе две тарелки.

— Ты кого-то ждал?

Отец посмотрел на них, будто заметил впервые.

— По привычке поставил.

Вика тогда ушла в ванную и поплакала так тихо, чтобы он не услышал.

Через несколько дней отец сказал, что иногда разговаривает с телевизором. Ведущий задаёт вопрос — он отвечает. Потом сам над собой смеётся.

Вика попыталась уговорить его куда-нибудь ходить. Он отмахнулся: куда именно? К знакомым неудобно без приглашения, на лавке сидеть скучно, кружки — не для него.

Она предложила познакомить его с женщиной, которая тоже любит сад.

— Откуда ты её знаешь? — спросил отец.

— По работе, — ответила Вика.

Это была первая ложь.

Небольшая, как ей тогда казалось. Она ещё не решила, что будет дальше. Просто хотела, чтобы отец перестал смотреть в пустое место напротив.

Вечером написала ему от имени Людмилы.

Ничего особенного. Про дождь, который прибил рассаду. Про старую яблоню. Спросила, правда ли он хорошо разбирается в огороде, как рассказывала дочь.

Отец ответил не сразу. Потом прислал целый абзац про свою землю.

Вика сидела с телефоном и впервые за долгое время читала его длинное сообщение. Не про здоровье, не про счета. Про то, как весной пахнет мокрая доска у сарая, как мама спорила с ним из-за места для укропа, как он однажды посадил кабачки слишком близко и потом сам не мог пройти между грядками.

Она улыбнулась.

На следующий день написала снова.

Сначала собиралась ограничиться несколькими сообщениями. Потом отец стал ждать. Присылал фотографии, задавал вопросы, рассказывал о дне.

Вика отвечала вечером, когда дети засыпали. Не каждый день, но часто. Придумывала для Людмилы прошлое, привычки, маленькие заботы. Ни один из этих вымышленных разговоров не казался ей большим обманом по отдельности.

Вместе они стали чужой жизнью.

Отец оживился. Купил новую рубашку. Начал сам стричь волосы вовремя, хотя прежде говорил, что и так нормально. Снова занялся балконом, убрал старые коробки, пересадил цветок.

Вика замечала перемены и убеждала себя, что делает добро.

Остановиться было всё труднее.

Если Людмила исчезнет, отец расстроится. Если признается, будет ещё хуже. Значит, пока надо продолжать, а потом придумать спокойное завершение.

Она несколько раз собиралась написать, что Людмила встретила другого человека. Или уехала. Или больше не хочет переписываться.

Но каждый вариант выглядел жестоким.

Теперь отец просил билет.

— Пап, она знает, что ты собираешься?

— Я предложил. Она пока не ответила. Наверное, занята. Но я подумал, сначала узнаю про поезд.

Вика закрыла глаза.

Сообщение от него пришло ночью. Она не прочитала: уснула с телефоном в руке.

— Не покупай пока, — сказала она.

— Почему?

— Я сегодня приеду. Нам нужно поговорить.

Он сразу насторожился.

— Что случилось? У тебя всё хорошо?

— У меня всё хорошо. Я вечером приеду.

Весь день она не могла работать.

Открывала документ, читала одну строку и снова видела отцовскую кухню. Новую рубашку на спинке стула. Его лицо, когда он поймёт.

Муж заметил, что она молчит, и спросил. Вика рассказала.

Он долго смотрел на неё.

— Ты три месяца писала ему от имени другого человека?

— Я хотела помочь.

— Понимаю, чего ты хотела. Но ему ты что собираешься сказать?

Она ждала, что муж предложит удобный выход. Написать ещё одно сообщение, придумать причину, всё закончить без признания.

Он ничего такого не предложил.

Вика приехала к отцу после семи.

Он встретил в чистой рубашке. Не той новой, а обычной домашней. Но воротник был расправлен, волосы аккуратно зачёсаны.

— Я чай поставил, — сказал он. — Ты что такая?

Вика сняла обувь, прошла на кухню.

На подоконнике стоял цветок. Тот самый, фотографию которого он недавно отправил Людмиле.

Она села.

— Пап, я тебе соврала.

Отец перестал доставать чашки.

— В чём?

Она пыталась начать издалека, но поняла, что это будет ещё одна попытка спрятать главное.

— Людмилы нет. Тебе писала я.

Он смотрел на неё.

Потом поставил чашку на стол очень осторожно.

— В каком смысле — ты?

— Я придумала её. И сообщения писала я.

В комнате стало слышно, как шумит холодильник.

Отец сел напротив.

— Всё?

Вика кивнула.

— И про мужа её?

— Да.

— И про сад?

— Да.

Он отвернулся к окну.

Она заговорила быстро. Что боялась за него. Что видела, как ему одиноко. Что не знала, как помочь. Что он стал лучше себя чувствовать, снова начал что-то делать.

Отец поднял руку.

— Подожди.

Она замолчала.

— Ты меня проверяла?

— Нет.

— Жалела?

Вика не ответила сразу.

Он повернулся.

— Я взрослый человек, Вик. Ты решила, что мне можно дать выдумку, как ребёнку игрушку?

— Я не думала так.

— А как думала?

У неё не нашлось ответа, который не звучал бы оправданием.

— Думала, что тебе станет легче.

Отец кивнул несколько раз, словно пытался уложить слова в голове.

Потом спросил:

— Ты читала всё, что я ей писал?

— Да.

Он закрыл лицо ладонью.

Вика вспомнила сообщения, которые казались ей просто трогательными. Про страх, что больше никто не захочет сидеть рядом. Про то, что иногда ему хочется купить подарок женщине, не потому что забыл жену, а потому что скучает по самой возможности выбирать для кого-то.

Он не писал это дочери.

Она получила чужую откровенность, назвавшись другим человеком.

— Прости, — сказала Вика.

Отец убрал руку.

— Я сейчас не могу с тобой говорить.

Она хотела остаться, объяснить, успокоить. Впервые за вечер заметила: опять собирается решить, что ему нужно.

Встала.

— Хорошо.

У двери он спросил:

— Кто ещё знает?

— Только Игорь. Я сегодня рассказала.

Отец кивнул.

— Больше никому не рассказывай.

— Не расскажу.

Она ушла.

В машине сидела долго, не заводя двигатель. Телефон лежал рядом. Хотелось немедленно написать отцу, что любит, что всё сделала из любви, что не хотела обидеть.

Но он попросил не говорить.

Вика поехала домой.

На следующий день отправила короткое сообщение: извинилась ещё раз, признала, что обманула и нарушила его доверие. Не добавила, что зато он ожил. Не стала подсчитывать полезные последствия, чтобы уменьшить то, что сделала.

Отец ответил только вечером.

«Мне нужно время».

Она прочитала и положила телефон.

Дни были тяжёлые. Вика привыкла, что любой конфликт с отцом заканчивается быстро. Он уступает, говорит, что всё нормально, чтобы не расстраивать её.

Теперь не говорил.

Через неделю сам позвонил.

— Ты в воскресенье свободна?

— Да.

— Приходи. Без детей пока.

Она пришла с пустыми руками. Обычно несла продукты, словно ими можно было сразу стать полезной. Сегодня не хотела закрывать разговор пакетом.

Отец сидел на кухне.

— Я перечитал часть сообщений, — сказал он.

Вика смотрела на стол.

— Там ведь ты тоже была. Не только выдумка.

Она подняла глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты спрашивала. Ты слушала. Тебе было интересно про кабачки, про маму, про мою работу. Почему нельзя было просто тебе со мной так говорить?

От этого вопроса Вика заплакала.

Не громко, не пытаясь привлечь внимание. Просто больше не смогла держать лицо.

— Я всё время торопилась.

Отец молчал.

— Думала, главное проверить, что ты поел и всё у тебя есть. А поговорить… потом.

— А вечером у тебя время нашлось.

Она кивнула.

Да. Время нашлось. Для сложной лжи, которую приходилось помнить и поддерживать. Для придуманной женщины. Для того, что можно было делать от собственного имени.

Отец подвинул салфетки.

— Я не хочу, чтобы ты теперь приезжала каждый день из вины.

— Хорошо.

— И не хочу, чтобы обещала никогда меня не расстраивать. Всё равно расстроишь иногда.

Вика невольно улыбнулась сквозь слёзы.

Он тоже чуть улыбнулся, потом снова стал серьёзным.

— Только больше не решай, что я не выдержу правду.

Они долго сидели.

Вика спросила, что он почувствовал, когда услышал признание. Отец ответил не сразу.

— Будто у меня отняли человека. Которого никогда не было. Глупо звучит.

— Не глупо.

— И стыдно. Что я ждал сообщений. Рубашку купил.

Она посмотрела на него.

— Рубашка тебе идёт.

Отец нахмурился.

— Не надо сейчас исправлять.

— Хорошо.

Ей пришлось учиться не утешать каждое его чувство прежде, чем он успеет его высказать.

В конце разговора они договорились встречаться по четвергам, если обоим удобно. Иногда у него, иногда у Вики. Без обязательного ужина на пять блюд и без проверки холодильника.

Отец попросил ещё об одном:

— Если не можешь, скажи. Я переживу отменённый четверг. Только не придумывай человека вместо себя.

Вика кивнула.

Доверие не вернулось за одну встречу.

Он иногда замолкал посреди рассказа. Она видела: вспоминает, что уже говорил это ей, не зная, что говорит ей.

Однажды спросил:

— Ты сейчас правда слушаешь или думаешь, как мне лучше?

Вика честно ответила:

— И то и другое. Постараюсь сначала слушать.

Он продолжил.

Она стала замечать, как легко разговаривает с отцом голосом ответственного взрослого, а не дочери. Советует, предупреждает, проверяет. Теперь чаще спрашивала его мнение о собственных делах.

Не для того, чтобы занять. Ей действительно было что обсудить.

Отец рассказывал о работе, которую она прежде знала только общими словами. О смешных ошибках молодости. О том, как однажды мама целый день с ним не разговаривала из-за потерянного кольца, а потом нашла его в кармане собственного халата.

Вика смеялась. Спрашивала дальше.

Постепенно у отца появлялись и другие встречи. Позвонил старому приятелю, с которым давно собирался увидеться. Стал помогать соседу разбирать инструменты. Сходил на встречу людей, увлечённых садом, хотя прежде отказывался.

Вика не записывала это в отчёт о его улучшении.

Если он оставался дома и грустил, не считала день провальным.

Однажды отец сказал, что хотел бы познакомиться с настоящей женщиной. Вика напряглась, потом заставила себя не хвататься за организацию.

— Хочешь, помогу разобраться, какие есть варианты?

— Позже, может быть. Пока сам подумаю.

— Хорошо.

Он посмотрел на неё и улыбнулся.

Через несколько месяцев они вместе разбирали фотографии. Отец достал снимок, на котором молодая мама стояла возле яблони.

— Людмиле я его отправить хотел, — сказал он и замолчал.

Вика не отвела глаза.

— Я помню.

Он вздохнул.