В 63 года я проснулся и обнаружил, что жена исчезла, оставив возле чайника конверт: «Не звони. Надень удобную обувь — сегодня ты мне ещё пригодишься»
Сначала я всё-таки позвонил. Потому что если мы с Ниной прожили вместе тридцать восемь лет, это ещё не означает, что она может без предупреждения превращать четверг в шпионский фильм.
— Ты где? — спросил я.
— Валера, ты письмо дочитал?
— До обуви.
— А ниже?
Я развернул лист. Ниже было написано: «Я в порядке. Это игра. Если не хочешь — скажи, и мы просто пойдём обедать».
— Какая ещё игра?
— Обыкновенная. Для граждан, которые вчера сказали, что в нашем городе делать совершенно нечего.
Вчера я действительно это сказал. Мы сидели на кухне, обсуждали выходные. Я предложил съездить за картошкой. Нина смотрела на меня некоторое время, потом спросила, считаю ли я картошку культурной программой.
Я ответил, что зависит от урожая.
Она ушла спать. Я решил, что шутку оценили.
Теперь выяснилось: оценили не полностью.
— У меня есть право на завтрак? — спросил я.
— Каша в кастрюле. Первый конверт открывай после еды. И не надевай новые туфли, они тебе трут.
Это последнее распоряжение меня успокоило. Если женщина планирует что-нибудь действительно недоброе, она вряд ли станет беспокоиться о твоих мозолях.
В маленьком конверте лежала фотография старого кинотеатра. На обороте: «Начни там, где ты впервые пообещал мне, что всё будет хорошо, хотя потерял оба билета».
Я засмеялся. Билеты я тогда не потерял — сунул во внутренний карман чужой куртки. Мы с приятелем повесили одинаковые куртки рядом, и я схватил его. В результате он вернулся домой с нашими местами на вечерний сеанс, а я оказался перед Ниной с квитанцией из ремонта обуви.
Нина до сих пор утверждала, что это было первое предупреждение.
Я оделся, положил в карман второй конверт — на нём стояла цифра два — и вышел. Кинотеатр давно закрыли, теперь в здании был мебельный магазин. Я знал об этом. Но обычно проезжал мимо и даже не смотрел на фасад.
У старых ступенек я вдруг вспомнил, как Нина стояла здесь в зелёном пальто. Ей было двадцать пять. Она пыталась сердиться, но у неё плохо получалось, потому что я предлагал в качестве компенсации пересказать любой фильм, которого ещё не видел.
Второй конверт предлагал сделать фотографию того места, где мы простояли полчаса, выясняя, кто виноват, и отправить её жене. Я сфотографировал вход. В кадр попала вывеска про диваны.
Нина прислала: «Романтика стала мягче».
Я ответил: «И дороже».
Следующее задание было простым: купить две булочки в пекарне за углом. Когда-то мы забегали туда перед работой. Я покупал с повидлом, Нина — с маком. Пекарня, по её сведениям, недавно открылась снова после ремонта.
Я завернул за угол и увидел закрытую дверь. На стекле висел лист с объявлением. Внутри мужчина на стремянке менял лампы.
Я постучал и спросил, работают ли они.
Он развёл руками: только завтра.
— Ну вот, — сказал я телефону, набирая Нину. — Твой квест закончился. Булок нет. Возвращаюсь.
— Подожди. Как нет? Мне вчера сказали, что сегодня откроют.
В её голосе сразу появилась такая настоящая досада, что мне стало неловко. До этого я воспринимал всё как забаву, которую мне устроили. А теперь впервые подумал, что она ходила, спрашивала, придумывала, писала эти конверты. И уже успела где-то просчитаться.
— Валер, там дальше вообще-то ещё… Ладно, иди к фонтану. Я сейчас что-нибудь решу.
— Не решай пока. Булочки тебе какие нужны? С маком?
— Да хоть какие. Дело же не в булочках.
— Я понял. Не спеши отменять экспедицию.
Через две улицы была маленькая кофейня. Булок с маком не оказалось и там. Девушка предложила слойки с вишней, предупредив, что начинка обязательно попытается сбежать.
— Мне две. И салфеток побольше. У нас мероприятие с историческим значением.
Она даже не удивилась. Видимо, люди моего возраста часто говорили ей непонятное.
Фонтан не работал. Октябрь, чего я хотел. На скамейке возле него сидела Нина в своём жёлтом шарфе и рассматривала телефон с выражением человека, чья тщательно подготовленная операция разваливается по всем направлениям.
— Ты же должен был открыть третий конверт, — сказала она.
— Открыл. Там написано: найти женщину, которая умеет ждать тебя дольше, чем следует.
— И что?
— Других кандидатур не вижу.
Она взяла пакет, заглянула внутрь и рассмеялась.
— Вишня. Ты специально? Я же в прошлый раз весь шарф заляпала.
— Нам выдали средства защиты.
Мы разложили салфетки на коленях. Мимо прогуливался человек с собакой, двое школьников спорили, на какой остановке садиться. Ничего праздничного вокруг не происходило. Только у меня в кармане лежали три бумажных конверта, и жена смотрела на меня с осторожной надеждой.
— Нин, а повод какой? — спросил я.
Она перестала жевать.
— Ты серьёзно?
Я похолодел. День рождения у неё в мае. Свадьба в августе. Знакомство… Вот знакомство я помнил приблизительно.
— Сегодня двадцать второе, — осторожно сказал я.
— Ага.
— И четверг.
— Верно.
Я начал перебирать в памяти даты, и тут она не выдержала:
— Да нет никакого повода, Валера. Просто четверг. Не делай такое лицо, у тебя слойка сейчас выпадет.
— Ты жестокая женщина.
— Я женщина, которая хочет иногда гулять с мужем. Без списка покупок. А ты каждый раз спрашиваешь, что нам там надо.
— Потому что я привык выходить по делу.
— Я знаю. Поэтому придумала тебе дело. Найди жену, принеси булку, вспомни, что город не только из аптеки и строительного магазина состоит.
Я посмотрел на её руки. На одном пальце синело пятно от фломастера. Значит, конверты она подписывала совсем недавно. Наверное, ночью, пока я смотрел телевизор и спрашивал из комнаты, куда она положила зарядку.
— Хорошо придумала, — сказал я.
— Пока не очень. Пекарня закрыта. А ещё я хотела повести тебя в тот маленький двор, где мы фотографировались после регистрации. Но там теперь ворота с кодом. Я узнавала. Просто так не войти.
— У нас есть фотография двора. Можно посмотреть дома.
— Валера!
— Всё, молчу. Не сдаёмся.
Она достала четвёртый конверт, но не дала мне.
— Там написано: «Попроси меня танцевать». Только я теперь понимаю, что возле выключенного фонтана это будет выглядеть странно.
Я посмотрел вокруг. Школьники ушли. Собака тоже. Остались мы и мужчина, который ел семечки у дальнего входа в парк.
— Странно так странно, — сказал я. — Музыку включать будем?
— Не надо на весь парк. Я не такое задумывала.
Мы встали. Я взял её за руку и другой рукой привычно обнял за талию. Нина стала совсем серьёзной. Потом мы сделали два шага, я наступил ей на ботинок, она сказала: «Так, историческая точность соблюдена», — и мы оба расхохотались.
Танцем это назвать было трудно. Мы покачались на месте секунд двадцать. Но когда снова сели, Нина уже не проверяла, всё ли у неё идёт по плану.
— Теперь мой конверт, — сказал я.
— У тебя нет конверта.
— У меня устная форма. Есть предложение пройти туда, где ты однажды сказала мне, что я самый безответственный человек на свете.
— Уточни год.
— Очень смешно. К старому универмагу.
Нина посмотрела на меня внимательно.
— Ты помнишь?
Я помнил. Мы тогда только поженились и пошли покупать кухонный стол. Стол стоил почти всё, что мы собрали. По дороге я увидел в витрине красные зимние сапоги, на которые Нина смотрела уже месяц. Она сказала: «Не вздумай». Я вздумал. Стол мы купили позже, а пока ели за двумя табуретками.
Я рассказал эту историю так, будто совершил рыцарский подвиг.
Нина выслушала и поправила:
— Ты забыл, что сапоги оказались мне малы. Мы на следующий день их меняли. И на табуретках мы ели потому, что ты потратил ещё и на магнитофон.
— А вот эту часть можно было не восстанавливать.
— Нельзя. Иначе получится, что я неблагодарная женщина.
Мы дошли до универмага. Теперь на первом этаже продавали совсем другое. Но возле бокового входа уцелел широкий каменный выступ, на котором Нина тогда сидела, пока я ходил менять сапоги.
Я предложил повторить фотографию. Старой фотографии не существовало, поэтому повторять пришлось по памяти. Нина уселась, строго вытянула ноги и сказала:
— Снимай. Подпишем: «Сорок лет ожидаю подходящий размер».
Я сделал три снимка. На первом она моргнула, на втором в кадр попал мой палец. Третий получился замечательный: Нина смеялась, держась за край шарфа, и смотрела куда-то мимо камеры, прямо на меня.
Потом мы нашли небольшое кафе. Я хотел заказать привычный комплексный обед, но жена сказала:
— Сегодня можно без дисциплины? Я хочу картошку и десерт. В таком порядке.
— Картошка всё-таки вошла в культурную программу.
— Не начинай.
Мы просидели там почти два часа. Обсуждали, кого давно не видели, куда можно съездить весной, почему наш сын в детстве называл лифт «шкафом с путешествием». Я обнаружил, что у Нины есть целый список мест в соседних городах, куда она хотела бы выбраться на день. Не потому, что там что-то нужно купить. Просто посмотреть.
— Ты бы мне сказала, — начал я.
— Говорила. Ты отвечал: «А что там делать?»
Я вспомнил. Действительно отвечал. И даже гордился своей практичностью.
Когда мы вернулись домой, я достал из ящика чистый конверт. Писать красиво не умею, поэтому буквы вышли угловатые. Нина стояла в дверях и не мешала.
— Это мне?
— На следующую неделю. Откроешь во вторник.
— А если дождь?
— Возьмём зонтик.
— А если место закроется?
— Найдём другое.
Она улыбнулась и повесила пальто.
В конверте было всего две строчки: «В десять жду тебя у двери. Список покупок оставь дома».
Я придумал маршрут не сразу. Сначала выбрал маленькую выставку, потом выяснил, что она по вторникам не работает. Раньше я бы счёл это достаточной причиной никуда не идти. Теперь позвонил, узнал про другой день и поменял план.
Нина пока не знает, куда мы отправимся. Зато я уже знаю, что скажу, если она спросит, что нам там надо.
Мне там надо будет держать её за руку, пока мы выбираем дорогу. И ещё купить булочки. На этот раз я проверил: с маком у них бывают.
