В 64 года я начал находить у своей двери женские перчатки. Сосед посоветовал радоваться тайной поклоннице, но однажды я увидел, кто приносит подарки
Первая перчатка была красной. Маленькая, мягкая, с пуговицей возле запястья. Она лежала ровно посередине моего коврика, будто её специально положили так, чтобы я непременно заметил.
Я поднял её, повертел в руках и посмотрел по сторонам. На площадке никого. У лифта пахло свежей краской, за дверью напротив работал телевизор.
Повесил перчатку на крючок возле почтовых ящиков. Подумал: хозяйка вернётся, найдёт.
На следующий день у меня на коврике лежала серая варежка.
Вот тут я уже заинтересовался.
— Борисыч, это знак, — заявил сосед Коля, когда я рассказал ему про находки. — К тебе женщина подбирается.
— Через потерю зимней одежды?
— А ты хотел, чтобы она сразу заявление принесла? Люди в нашем возрасте действуют осторожно.
Коле было семьдесят. Он был женат сорок четыре года и поэтому считал себя специалистом по всем видам ухаживания, включая те, которых никогда не существовало.
Мне исполнилось шестьдесят четыре. Я жил один уже шесть лет после развода, поддерживал нормальные отношения с дочерью, умел готовить четыре блюда и не считал себя трагической фигурой. Но признаюсь: мысль о тайной поклоннице мне понравилась. Даже несмотря на нелепый способ доставки чувств.
Я посмотрел на себя в зеркало возле двери, поправил воротник и тут же почувствовал себя полным дураком.
Третья находка была детской. Синяя перчатка, на двух пальцах — нарисованные когти.
— Тут у поклонницы, возможно, внуки, — не сдался Коля.
— А возможно, у тебя слишком много свободного времени.
— У меня как раз мало. Жена велела банки отнести. А ты разбирайся, это интереснее.
Я сфотографировал все три находки и попросил соседку с первого этажа разместить снимок в домовом чате. Сам в чате состоял, но писал редко: обычно там кто-нибудь спорил о двери, и я боялся случайно оказаться председателем.
Соседка предложила не мудрить и написать самому. Я написал: «Найдено возле моей квартиры. Отдам хозяевам».
Через десять минут за красной перчаткой пришла женщина из соседнего подъезда. Я видел её раньше во дворе, но имени не знал.
— Вера, — представилась она. — Спасибо вам огромное. У меня от этой пары вторая целая, жалко выбрасывать. Где нашли?
— На своём коврике.
— Как странно. Я у вас во вторник была у подруги. Перчатки оставила на тумбочке у неё за дверью, пока сапоги застёгивала. Одну потом не нашла. Решила, в карман сумки провалилась.
Она рассказала это и нахмурилась:
— Вы только не подумайте, что я вас в чём-то подозреваю.
— Поздно. Я уже понял, что выгляжу коллекционером.
Вера рассмеялась. Ей было около шестидесяти. Короткая стрижка, зелёный шарф, привычка немного щуриться, когда слушает.
— Если найдёте вторую жизнь для моих старых сапог, тоже сообщите, — сказала она и ушла.
Серую варежку забрал школьник со второго этажа. Синяя принадлежала его младшей сестре. Оказалось, дети регулярно оставляли мокрые вещи на батарее в общем тамбуре перед своей дверью. Я попросил их пока убирать перчатки внутрь: у нас тут завёлся неизвестный любитель мелкого текстиля.
— Это кот, — сразу сказала девочка.
— Какой кот?
— Ваш.
Я хотел возразить, но мой кот именно в этот момент вышел из кухни и сел за моей спиной с крайне неприятным выражением лица.
Кота звали Семён. Я подобрал его подростком возле гаражей. Теперь это был взрослый упитанный гражданин с белыми усами и привычкой таскать по квартире мои носки. Когда я работал дома, он любил сидеть на площадке: я открывал дверь, ставил упор, сам возился возле прихожей с инструментами. Далеко Семён обычно не уходил. Я так думал.
— Он носки приносит, — признал я. — Но чужое не брал.
— Вы откуда знаете? — спросила девочка.
Возразить против этой логики было трудно.
На следующий день я устроил наблюдение. Никаких камер в чужие двери — просто оставил свою приоткрытой, как всегда, и сел чинить настольную лампу. Семён вышел, потянулся и исчез за поворотом лестницы.
Я выждал минуту и поднялся.
Наверху хлопнула дверь. Кто-то поздоровался. Семён появился на ступеньках с чёрной перчаткой в зубах. Шёл деловито, не прятался. Увидев меня, остановился, положил добычу и мяукнул так, будто хотел узнать, почему доставка не встречена аплодисментами.
— Семён, — сказал я. — Это уже система.
Он посмотрел на меня без раскаяния.
Хозяйкой чёрной перчатки оказалась соседка этажом выше. Она сняла её, чтобы вытащить ключи, положила на коробку возле двери и отвернулась всего на несколько секунд.
— Так вот куда делась прошлогодняя! — воскликнула она.
— Не будем приписывать ему всё нераскрытое, — попросил я. — Но эту возвращаю с извинениями.
Я закрыл дверь и объявил Семёну, что самостоятельные вылазки закончились. Он минут пять сидел возле порога, потом ушёл спать на мой свитер. Ни одного довода в свою защиту не привёл.
В чат я написал, кто оказался виновником. Соседи неожиданно отреагировали без скандала. Кто-то прислал смеющиеся значки, кто-то уточнил, не ищет ли Семён также потерянные ключи. Я ответил, что профиль у него узкий, но владелец будет внимательнее.
Коля позвонил первым.
— Всё-таки не поклонница?
— Кот.
— Жаль. Хотя старался как мог.
На этом история должна была закончиться. Я вернул вещи, закрыл дверь, купил Семёну мягкую игрушку, которую он с презрением обошёл. Но через два дня снова позвонили.
На площадке стояла Вера с маленьким пакетом.
— Я тут разбирала шкаф, — сказала она. — У меня три одинокие перчатки. Вторые давно пропали. Подумала, вашему преступнику пригодятся. Только если можно ему такое. Не хочу навредить.
— Пуговицы срежу, нитки проверю. А вы уверены, что не понадобятся?
— Если через восемь лет вернутся вторые, я переживу.
Я пригласил её на чай. Она посмотрела на часы и сказала, что у неё полчаса до встречи с подругой. Не загадочно, не кокетливо — просто обозначила время. От этого мне стало легче.
На кухне обнаружилось, что чай у меня есть, а к чаю только хлебцы, которые дочь привезла месяц назад и запретила называть строительным материалом.
— Есть ещё сыр, — сказал я. — Но тогда это уже совещание.
— Давайте совещание. Я сладкое утром уже ела.
Мы пили чай с сыром. Семён вышел посмотреть на гостью, понюхал её сумку и получил моё строгое предупреждение.
Вера спросила, давно ли я здесь живу. Оказалось, мы много лет ходили в один магазин, пользовались одной остановкой, знали одну сердитую продавщицу цветов и ни разу не разговаривали.
— Я вас помню, — сказала она. — Вы однажды нёс… несли огромную искусственную ёлку. Она у вас в лифт не входила.
— Это была моя ошибка. Решил не разбирать, чтобы быстрее.
— Я тогда подумала: смелый человек.
— А я думал: если ещё немного согну верхушку, никто не заметит.
Она смеялась легко. Я рассказал, как потом весь январь ёлка смотрела в сторону, будто обиделась. Вера призналась, что однажды повесила гирлянду, не проверив её, и неделю убеждала внука, что это украшение для дневного времени.
Полчаса прошли быстро. Я предложил проводить её до соседнего подъезда. Она сказала:
— Там тридцать метров. Я справлюсь. А вот чашки вымойте, пока кот не организовал их переезд.
Мне понравилось, как она ушла: спокойно, без обязательного обещания немедленно повторить. На столе остались две чашки, и кухня почему-то выглядела иначе, хотя ничего в ней не поменяли.
Коля встретил меня вечером возле мусорных контейнеров.
— Говорят, к тебе женщина приходила.
— Коля, у вас с женой разведывательное управление?
— Мы просто в окно смотрели. Что за женщина?
— Хозяйка перчатки.
— Я же говорил!
Объяснять ему разницу между случайностью и предсказанием было бесполезно. Он понёс ведро домой с лицом человека, который выиграл большой научный спор.
Через неделю Вера написала мне сама. Она шла в небольшой сквер рядом с домом и спросила, не хочу ли я прогуляться. Я хотел, но зачем-то ответил: «Если вам нужна компания».
Она прислала: «Борис, я вас приглашаю. Мне не требуется услуга сопровождения».
Я прочитал это дважды, улыбнулся и написал нормально: «Хочу. В три у булочной?»
На прогулке мы не обсуждали сразу ни бывших супругов, ни намерений на оставшуюся жизнь. Спорили о том, какая дорожка меньше скользит, вспоминали старые вывески и смеялись над моим зонтом, который выворачивался при малейшем ветре. Потом Вера всё-таки спросила, как я привык жить один.
— По-разному, — сказал я. — Есть дни, когда удобно. А есть такие, когда готовишь суп, а получается на целое заседание.
— Вы его замораживаете?
— Обычно героически ем.
— Знакомо. У меня так с яблочным пирогом. Маленький делать не умею.
— У нас, кажется, намечается торговое соглашение.
— Только добровольное. А то я один раз согласилась обмениваться рассадой и теперь каждый март должна человеку шесть помидоров.
Мы договорились без помидоров.
Не буду сочинять, что к весне у нас состоялась свадьба. Пока мы несколько раз гуляли, один раз поссорились из-за того, что я слишком бодро объяснял ей устройство домофона, которого сам не понимал, и помирились после её фразы: «Давай нажмём кнопку, а лекцию потом».
Недавно она принесла половину пирога. Я выдал ей контейнер с супом. Мы стояли у открытой двери, обсуждали, когда увидимся, а Семён подкрался к пакету на полу.
— Семён, даже не думай, — сказал я.
Вера подняла пакет. Кот разочарованно сел.
— Зря ты с ним так строго, — улыбнулась она. — Он, между прочим, нас познакомил.
— Он ещё ничего не знает о последствиях.
Когда Вера ушла, я обнаружил одну свою варежку на кухонном стуле. Семён доставил её из прихожей и теперь сидел рядом, ожидая благодарности.
Я погладил его между ушами. На этот раз вещь была моя, хозяйство ни у кого не пострадало, а на столе стоял яблочный пирог. В общем, рабочий день у нас обоих закончился удачно.
