-Тебе что сложно ты же женщина? Сделал замечание и на след. день она скинула на меня все свои дела и сидела довольная
— Ань, ты уже час дома. Почему ужин до сих пор не готов? Я с работы пришел уставший, а ты сидишь ногти красишь.
— Потому что у нас сегодня поставка была, я полдня коробки таскала и тоже устала. Давай пиццу закажем, спокойно поедим, а завтра приготовлю. Один вечер без домашнего ужина как-нибудь переживем.
— В смысле пиццу? Ты дома уже целый час, ты женщина, тебе что — сложно еду приготовить? Я же не прошу тебя уголь разгружать, обычный ужин сделать.
— Ничего сложного? Отлично, Артем. Завтра у тебя выходной, а я работаю. Вот завтра сам и попробуешь пожить один день так, как обычно живу я.
Меня зовут Артем, мне сорок семь лет, и я в последнее время все чаще думаю, что современные женщины стали какие-то слишком принципиальные. Раньше человеку можно было просто сделать замечание, он принимал к сведению и исправлял. Сейчас скажешь женщине, что кружки недомыты, а через сутки стоишь в ванной с чистящим средством в одной руке, ершиком в другой и почему-то доказываешь, что не собирался ее унижать.
С Аней мы съехались три месяца назад. Ей сорок четыре, работает продавцом в крупном магазине. До этого почти полгода встречались, все было нормально, потом решили, что незачем платить за две квартиры и постоянно ездить друг к другу. Переехала она ко мне, вещей привезла немного, быстро обжилась. И первое время я вообще был уверен, что наконец встретил хозяйственную женщину.
Аня готовила, стирала, убирала. Не потому, что я заставлял. Сама делала. Прихожу вечером — дома порядок, ужин есть. Утром рубашка приготовлена. На выходных могла суп сварить, котлет налепить, сделать какие-то заготовки. Я друзьям даже говорил, что вот это и есть нормальная взрослая совместная жизнь, когда люди не соревнуются, кто кому сколько должен.
Потом, правда, Аня стала расслабляться.
Сначала я заметил посуду. После ужина две кружки могли остаться в раковине до утра. Потом несколько раз обнаружил, что рубашки не поглажены. Мне утром на работу, достаю рубашку из шкафа — она вроде чистая, но после шкафа уже не такая. Я люблю, чтобы рубашку гладили утром или хотя бы вечером вешали отдельно, тогда она выглядит свежей.
Сказал Ане.
— Ты рубашки, пожалуйста, заранее не складывай. Лучше погладить вечером на завтра и повесить отдельно, потому что утром достаю — уже заломы. Я на работе с людьми общаюсь, мне надо нормально выглядеть.
Она посмотрела на меня и спросила:
— А ты сам погладить не можешь?
Я ответил, что могу. Это важно. Я вообще многое могу.
Жил один после развода и не умер. Могу приготовить яичницу, сварить макароны, включить стиральную машину, погладить рубашку. Вопрос не в физической возможности.
Просто если женщина все равно занимается домашними делами, зачем каждому отдельно бегать с утюгом?
Я ей так и объяснил. Она ничего не сказала.
Потом началось с едой. Аня иногда готовила большую кастрюлю на два дня. Например, вечером поели, на следующий день тот же суп или мясо. Я считаю, что вечером хочется свежего. Не обязательно ресторан из пяти блюд, но можно же быстро пожарить мясо, сделать салат. Я стал говорить, что необязательно готовить огромными объемами, лучше понемногу, зато каждый день.
Она опять спросила:
— А ты готов будешь каждый день понемногу готовить?
Я не понял, при чем тут я. Мы обсуждали ее готовку.
— Ань, я же просто говорю, как лучше. Ты все равно готовишь. Какая разница — раз в два дня огромную кастрюлю или каждый вечер свежее?
Она посмотрела на меня очень внимательно. Сейчас понимаю, что уже тогда она что-то планировала.
Но окончательно все рвануло в пятницу.
Я пришел с работы около семи. День был тяжелый, начальство вынесло мозг, пробки, устал. Захожу домой и ожидаю хотя бы запах еды.
Тишина. Прохожу на кухню. Аня сидит за столом. Перед ней полотенце, пилочка, лак. Красит ногти.
Причем домой она пришла раньше меня примерно на час. Я это знал, потому что она написала около шести: “Я дома”.
Я посмотрел на плиту. Пусто. Холодильник закрыт.
Спросил:
— А ужин где?
Она даже голову не подняла.
— Нигде.
— В смысле нигде?
— Я сегодня готовить не буду.
Вот так. Просто не буду. Я спросил почему.
Оказалось, у них в магазине была большая поставка. Не хватало грузчиков, они помогали принимать товар, Аня таскала коробки, потом еще весь день на ногах. Пришла домой, приняла душ и решила час вообще ничего не делать.
— Артем, я устала. Давай сегодня пиццу закажем. Поедим, кино включим, а завтра нормально приготовлю.
Меня это возмутило. Пицца в пятницу вечером стоит как будто ее лично итальянец из Неаполя самолетом привозит. Дома продукты есть. Женщина час сидит дома. И мы должны заказывать еду?
Я сказал:
— В смысле пиццу? Ты уже час дома. Можно было за это время спокойно что-нибудь приготовить.
Она ответила:
— Можно было. Но я не хотела.
— Ань, ну тебе что, сложно? Ты же женщина. Ты же дома. Я не понимаю проблемы.
И тут началось. Вот этот женский набор, который я уже слышал в первом браке.
“Ты меня не ценишь”.
“Тебе нужна служанка”.
“Ты воспринимаешь мой труд как должное”.
“Я тоже работаю”.
“Почему после работы ты отдыхаешь, а у меня начинается вторая смена?”
У меня прямо дежавю. Я с бывшей женой из-за похожего ругался. Только там еще были дети, поэтому бытовых претензий было в три раза больше. Я тогда тоже объяснял, что никто никого не заставляет, просто в семье у каждого есть какие-то функции.
Аня выговорилась и вдруг спросила:
— Ты правда считаешь, что ничего сложного я не делаю?
— А что там сложного? Я же не говорю, что ты вообще ничего не делаешь. Просто приготовить, убрать, постирать. Все люди это делают.
Она кивнула. Спокойно так.
— Отлично. Завтра проверим.
Я даже значения не придал. Завтра была суббота. У меня выходной, у нее рабочий день. Я собирался выспаться, потом машину помыть, может, с приятелем встретиться.
Утром в половине девятого меня кто-то толкает. Открываю глаза. Аня уже одета. Причесана. Сумка на плече. В руке лист бумаги.
— Артем, просыпайся. Я ухожу.
— Иди.
— Вот тебе список.
Я сначала подумал, продукты купить. Взял. Посмотрел. И понял, что женщина решила сойти с ума организованно.
На листе было написано: разобрать белье и запустить две стирки, поменять постельное, пропылесосить квартиру, вымыть пол, кухню, ванную и туалет, почистить пылесос, помыть ковер в прихожей. Потом еда: сварить суп, сделать котлеты на несколько дней, приготовить зажарку и заморозить порциями, налепить пельмени, почистить овощи, приготовить ужин. Плюс глажка, посуда и магазин.
Я дочитал.
— Ты серьезно?
— Абсолютно. Это примерно то, что я собиралась сделать на выходных. Но ты вчера сказал, что здесь ничего сложного. Вот я и решила не мешать тебе проявить себя.
— А почему все за один день?
— Потому что завтра я тоже хочу выходной. Ты же постоянно говоришь, что надо заранее все сделать, чтобы потом отдыхать. Вот и сделай.
Я посмотрел еще раз. Мне даже смешно стало. Женщины любят написать список так, будто каждая мелочь — отдельная промышленная операция.
“Почистить картошку”.
Ну сколько картошку чистить?
“Загрузить стирку”.
Вообще смешно. Машинка сама стирает.
“Пропылесосить”.
Двадцать минут. Суп сам варится. Котлеты пожарить — ну час.
Я прикинул: часа три, максимум четыре, если не торопиться.
— Хорошо. Иди работай. Сделаю.
Аня улыбнулась.
— Отлично. В семь буду дома. Очень хочу свежий ужин, пожалуйста. Ты же сам говорил, что вчерашнее есть неинтересно.
И ушла. Я перевернулся на другой бок. Было восемь сорок. В субботу. Не собирался же я начинать уборку на рассвете. Решил еще час поспать.
Проснулся без пятнадцати двенадцать. Вот тут, наверное, была первая стратегическая ошибка. Но я все равно не переживал.
Поставил чайник, позавтракал. После себя осталась посуда, но я решил помыть ее потом сразу вместе со всей кухней.
Начал со стирки. Собрал вещи. Оказалось, их надо сортировать. Белое отдельно. Темное отдельно. Какие-то вещи вообще нельзя ставить на обычный режим.
Я позвонил Ане.
— Ань, твоя кофта с чем стирается?
— На ярлыке написано.
— Где?
— На кофте.
Очень полезный ответ. Разобрался. Запустил машинку. Пошел пылесосить. И тут выяснилось, что пылесос почти не тянет.
Я его разобрал. Фильтр забит. Контейнер полный. На листе как раз было написано “вычистить пылесос”.
Я думал, это минуты три. Провозился минут двадцать. Пока вытряхнул, промыл, собрал обратно. Потом пропылесосил. Потом вспомнил про белье.
Машинка закончила. Надо развесить. Развесил. Загрузил вторую.
Время — почти два. А у меня еще ни супа, ни котлет, ни магазина.
Я решил совместить. Пошел в магазин со списком.
Там выяснилось, что для котлет нужен фарш, для супа одно, для пельменей другое, для зажарки третье. Я еще минут десять искал какие-то специи, которые Аня написала. Позвонил ей.
Она не взяла. Работает. Пришлось самому. Вернулся домой с двумя пакетами. Посмотрел на часы. Почти три. Вот здесь я впервые подумал, что к семи могу не успеть.
Но отступать было поздно. Поставил суп. Начал делать котлеты.
Сразу скажу: фраза “сделать котлеты” звучит гораздо короче, чем сами котлеты.
Фарш. Лук. Что-то туда добавить. Сформировать. Жарить партиями. Потом плиту отмыть от брызг. Параллельно суп кипит. Стиралка пищит. На сушилке места уже нет.
Телефон звонит. Котлеты подгорают. В какой-то момент я стоял посреди кухни с половником в руке и не мог вспомнить, зачем открыл холодильник.
Было четыре часа. Я не обедал. Решил сделать бутерброд. Увидел грязную посуду. Вспомнил, что ее тоже надо мыть.
И вот здесь меня впервые посетила мысль, что, возможно, Аня не все свободное время сидела и ждала, когда я приду сделать ей замечание.
Но мысль была неприятная, поэтому я ее отложил. Как глажку. В пять часов суп был готов. Котлеты тоже. Одна стирка висела. Вторая лежала в машинке.
Пол не мыт. Ванная не тронута. Туалет не тронут. Ковер смотрел на меня из прихожей и явно понимал, что сегодня его никто не помоет.
Пельмени существовали пока только в виде фарша и муки. Зажарка тоже была теоретической. Я решил хотя бы убрать ванную.
Залил средство. Пока оно работало, пошел мыть кухню. Вернулся в ванную. Потом снова на кухню. Потом понял, что забыл развесить вторую стирку.
В шесть вечера у меня было ощущение, будто я не выходной провожу, а работаю администратором маленького санатория без персонала.
Я посмотрел на список. Не сделано почти половины. Аня пришла в семь десять. Я услышал дверь. Она разделась.
Зашла на кухню. Я стоял у раковины. На мне старая футболка, руки мокрые, вокруг кастрюли. Она посмотрела. И села за стол. Спокойно. Даже довольная какая-то.
— Ну что, где ужин?
Я повернулся.
— Ты издеваешься?
— Почему? Я с работы пришла. Устала. Ты дома весь день. Ты же мужчина, тебе что, сложно?
Вот здесь я понял, что она ждала эту фразу с утра.
Я сказал:
— Ань, я не успел. Давай ты хотя бы посуду домоешь, а я закончу.
Она покачала головой.
— Нет. Я сегодня работала. А это твой домашний день. Я вчера тоже просила заказать пиццу, а ты сказал, что человек, который раньше пришел домой, должен приготовить.
— Я не говорил именно так.
— Ты сказал: “Ты уже час дома”.
— Ну час и целый день — разные вещи.
— Согласна. Поэтому у тебя было гораздо больше времени.
И сидит. Нагло. Я попросил хотя бы помочь с пельменями.
Она отказалась. Открыла холодильник. Взяла хлеб. Сыр. Сделала себе бутерброд. Села обратно. И ест. Я смотрю на нее. У меня за весь день только завтрак.
— Ты серьезно сейчас будешь бутерброд есть? Там котлеты есть.
— Ты сказал, что ужин должен быть свежим. Котлеты ты днем приготовил.
И откусила. Я никогда не думал, что женщина может настолько вызывающе есть обычный бутерброд. Сидит. Жует. Смотрит на меня.
Я вокруг нее весь день стираю, варю, мою, а она еще спрашивает:
— Ковер сделал? Ванную?
— Частично.
— Пельмени?
— Не успел.
— Глажку?
Я посмотрел на нее. Она поняла.
— Значит, нет.
Я сказал:
— Ань, это физически невозможно все сделать за день.
Она очень спокойно ответила:
— Странно. Я обычно делаю.
Вот это было неприятно. Потому что правда. Не обязательно все именно в один день, но весь этот список действительно откуда-то в нашей квартире брался.
Я раньше видел результат. Чистый пол. Еду. Рубашки. Полотенца. Постель. Но как-то не связывал все в единый рабочий процесс.
Котлеты просто лежат в контейнере. Суп просто стоит в холодильнике. Чистая рубашка просто появляется на вешалке.
Если смотреть на готовый результат, действительно кажется, что ничего особенного.
Самое неприятное — на следующий день Аня не смягчилась.
В воскресенье я проснулся и увидел на столе вчерашний лист. На нем галочками отмечено сделанное. Остальное обведено ручкой.
Сверху написано:
“На сегодня”.
Я пришел в спальню.
— Ты серьезно?
Она лежит с телефоном.
— А что?
— Ты мне остатки оставила?
— Конечно. Ты же вчера не закончил.
— Я думал, сегодня вместе.
— Почему вместе? Это твои обязанности со вчера.
Вот женщины умеют. Когда надо самой — “у нас семья”. Когда надо тебя проучить — внезапно появляется персональная задолженность по ковру.
Я все-таки закончил. Не пельмени, правда. На пельмени я официально наложил вето. Сказал, что взрослые люди могут купить готовые.
Аня согласилась. Но на этом эксперимент, как я надеялся, не закончился. В воскресенье вечером она села напротив меня с блокнотом.
Я сразу почувствовал опасность.
— Артем, раз мы теперь оба понимаем, что домашние дела не делаются сами, давай распределим их нормально.
— В смысле распределим?
— В прямом. Я не собираюсь после работы обслуживать двух взрослых людей. Готовим по очереди. Посуду тоже. Уборку делим. Стирку каждый может запустить сам. Свои рубашки гладишь ты.
Вот рубашки меня особенно задели.
— Ань, тебе сложно несколько рубашек погладить, если ты все равно утюг достала?
Она улыбнулась.
— Артем.
Я сразу понял. Не надо было произносить “тебе сложно”. Эта фраза теперь у нас считается боеприпасом. В итоге составили график. Два раза в неделю готовлю я. Два раза она. В остальные дни доедаем приготовленное, делаем что-то простое или заказываем.
Посуду моем через день. Большую уборку делим. Ванную теперь иногда мою я. Пылесос тоже оказался существом, требующим регулярного внимания.
А рубашки я глажу сам. И вот уже несколько недель живем по этой системе. Аня довольная. Конечно. У нее внезапно появились свободные вечера. Может прийти домой и сесть.
Представляете? Просто сесть. В прошлую среду я готовил ужин. Пришел уставший. Хотел просто полежать. Но по графику мой день. Аня сидит на диване, сериал смотрит.
Я из кухни спрашиваю:
— Может, сегодня пиццу?
Она отвечает:
— Можно.
Я даже удивился.
— И все?
— А что еще?
— Ну ты не скажешь, что я мужчина и должен приготовить?
Она засмеялась.
— Нет. Я вообще не считаю, что наличие определенных органов автоматически выдает человеку поварской диплом.
Вот обязательно надо уколоть. Хотя пиццу мы заказали. За мои деньги. Потому что день готовки был мой. Тоже, между прочим, спорная система. Я не скажу, что полностью согласен с Аней. Все-таки мне кажется, женщины сейчас слишком болезненно реагируют на обычные бытовые просьбы. Скажешь “погладь рубашку” — сразу разговор про эксплуатацию. Попросишь свежий ужин — тебе предлагают неделю постоять у плиты.
Можно ведь проще относиться. Но теперь я хотя бы стараюсь не говорить “тебе что, сложно?”
Потому что один раз сказал. До сих пор ванную по четвергам мою.
Недавно приятель пожаловался на жену:
— Совсем обленилась. Пришел вчера, а ужина нет.
Я уже открыл рот сказать, что женщины нынче пошли не те. Потом вспомнил субботу. Котлеты. Две стирки. Пылесос. Суп. Ковер.
И Аню, которая в семь вечера сидела передо мной с бутербродом и совершенно спокойно спрашивала, где свежий ужин.
Поэтому уточнил:
— А ты сам когда-нибудь целый день дома все делал?
Он посмотрел на меня с подозрением.
— Ты чего, на женскую сторону перешел?
— Нет.
Я не перешел. Я просто теперь знаю одну страшную тайну. Суп действительно сам варится. Стиральная машина действительно сама стирает. И пылесос работает от электричества.
Только почему-то, если лечь в субботу утром обратно спать, к семи вечера ни суп, ни белье, ни чистая квартира сами не появляются.
Аня говорит, что это и есть смысл ее эксперимента. Я говорю, что она просто воспользовалась ситуацией. Но график висит на холодильнике. И сегодня, кстати, моя посуда. Современные женщины, конечно, совершенно неблагодарные.
Раньше Аня молча мыла ее сама.
А теперь еще из комнаты напоминает:
— Артем, там кружки стоят!
И ведь где-то я эту фразу уже слышал.
Разбор психолога
Проблема Артема не в том, что ему хочется чистоты, свежего ужина или выглаженной рубашки. Проблема начинается там, где личные предпочтения одного человека автоматически становятся обязанностями другого только потому, что “ты же женщина”.
Аня выбрала довольно жесткий способ это показать: на один день передала Артему не отдельную задачу, а весь невидимый объем домашней работы. И оказалось, что каждая операция действительно не слишком сложна сама по себе — сложность создают их количество, регулярность и необходимость помнить обо всем одновременно.
Самое показательное изменение произошло не тогда, когда Артем не успел выполнить список, а когда после эксперимента появился график. Домашняя работа перестала считаться естественным продолжением женского пола и стала общей ответственностью двух взрослых людей.
А фраза “тебе что, сложно?” действительно опасная.
Иногда единственный способ узнать ответ — получить список и свободную субботу.
