Вика протирала липкий налёт с кухонных фасадов, когда услышала, как в коридоре скрипнули половицы под шагами Кирилла.
Июль в Тюмени выдался душным, и даже настежь открытый балкон не спасал от жары, заполнившей их однокомнатную квартиру.
На подоконнике в горшке тянулся к солнцу базилик, единственное, что напоминало о том солнечном августе, когда они только поженились.
Кирилл появился на кухне в выцветших шортах и майке. Волосы были влажными после душа, а на плече краснел свежий солнечный ожог.
— Что, уже воюешь с кухней? — он потянулся к фильтру с водой. — А я думал, в субботу можно и отдохнуть.
— Отдохнуть… — Вика бросила тряпку в раковину. — Твоя мать уже три раза звонила. Интересуется, когда мы приедем полоть клумбу во дворе.
Кирилл кашлянул. За окном в густой листве тополя гудели пчёлы, а где-то во дворе весело визжали дети, обливаясь водой из фонтанчика.
— И что ты ей ответила?
— Сказала, что посмотрим. — Вика достала из холодильника окрошку и начала разливать по тарелкам. — Только вот я не понимаю, зачем нам каждые выходные туда мотаться? У Екатерины Павловны есть же сын Глеб. Он что, из фарфора сделан?
— Глеб после смены отдыхает, — Кирилл сел за стол и принялся крошить в тарелку зелёный лук. — Ему некогда.
— Ага, некогда, — Вика присела напротив. — А я, значит, порхаю как бабочка? Я тоже работаю, вообще-то. И не по сменам, а с девяти до шести, пять дней в неделю.
Кирилл промолчал, отхлебнул из стакана ледяной квас и уставился в окно. Там, на набережной Туры, мимо их дома неспешно проплывал прогулочный теплоход, полный туристов.
— Слушай, а помнишь наше первое знакомство с твоей семьёй? — сказала Вика и откусила кусок ржаного хлеба. — Тогда мне показалось, что они такие радушные…
***
Тот июнь выдался на редкость погожим. Вика тогда работала бухгалтером в небольшой фирме, а Кирилл трудился инженером-наладчиком на заводе. Встречались они уже почти год, и пришло время знакомиться с родителями.
— Мама тебя очень ждет, — говорил Кирилл, одергивая свою новую рубашку-поло. — Она всю неделю готовилась.
Квартира Екатерины Павловны располагалась в типовой девятиэтажке. Вика сразу поморщилась, когда зашла в подъезд. Пахло неприятно из-за старого мусоропровода. На стенах лифта кто-то нацарапал нецензурные слова.
— Проходите, дорогие мои!
Екатерина Павловна встретила их у порога. На ней был яркий домашний халат в крупных розах, а волосы были уложены в аккуратную прическу.
В квартире царил особый уют, свойственный людям старшего поколения: повсюду лежали вязаные салфетки, на стенах висели семейные фотографии вперемешку с коврами, а в углу гостиной стоял сервант с хрусталем.
— Ой, какая девочка ладная! — воскликнула мать Кирилла, осматривая Вику с ног до головы. — А я как раз окрошку сделала и пирожков напекла. Викуля, помоги мне, пожалуйста, на стол собрать.
И тут же протянула ей стопку тарелок. Вика ещё не успела снять туфли, а уже оказалась на кухне.
В гостиной на продавленном диване сидел брат Кирилла. Парень лет двадцати восьми, крупный, с тяжелым подбородком и ленивым взглядом. Рядом с ним на журнальном столике стояла пепельница, полная окурков.
— Здорова, — буркнул он, не отрываясь от телефона.
Весь вечер Екатерина Павловна то и дело просила Вику то сметану подать, то хлеб нарезать, то грязные тарелки унести. А Глеб так и просидел на диване, лишь изредка отвлекаясь, чтобы взять очередной пирожок.
— Глебушка у меня такой помощник, — щебетала Екатерина Павловна, когда сын ушел курить на балкон. — Только устает очень на работе. Я его лишний раз и не дергаю, пусть отдыхает.
Через два месяца сыграли свадьбу. Гости было немного, но все прошло шумно и весело. А когда дело дошло до подарков, Екатерина Павловна торжественно вручила молодоженам два пакета.
Вике достался цветастый палантин с рынка и набор дешёвой бижутерии. А Кириллу — новый смартфон в запечатанной коробке.
— Ой, извините, что так скромно, — заулыбалась свекровь. — Пенсия-то маленькая, сами понимаете…
Глеб хмыкнул и отвернулся. А Вика промолчала, хотя ей очень хотелось спросить, откуда тогда у её «устающего на работе» сына такой дорогой подарок.
***
Прошел почти год. Вика привыкла, что быт целиком на ней. Кирилл часто задерживался на работе, приходил вымотанный, и она старалась его не нагружать домашними делами.
Свекровь повадилась заходить к ним почти каждый день. Являлась как по расписанию, около девяти утра, когда Вика как раз собиралась выходить из дома.
— Викуля, у меня под окном клумба совсем сорняками заросла. Выйди, прополи. А то у меня спина так ломит, наклониться не могу.
Или:
— Сходи на Восточный рынок. Мне помидоры нужны, особенные, домашние. А то идти так далеко, ноги отекают…
Вика молча выполняла все просьбы. Брала авоську, ехала на рынок, покупала продукты. Полола её клумбу под осуждающими взглядами соседок. А ведь рядом, в соседней квартире, жил Глеб. Здоровый мужчина, который большую часть времени сидел дома, перебиваясь случайными подработками. Но мать его не трогала.
— Глебушку нельзя отвлекать, — объясняла Екатерина Павловна. — Он же отдыхает между сменами, силы восстанавливает.
И вот наступил тот самый знойный четверг. Вика возвращалась из офиса с тяжелой сумкой, когда увидела свекровь у подъезда.
— Как раз вовремя! Мне нужно пять банок огурцов на зиму закатать. Поехали ко мне, поможешь. А то мне с моим давлением одной не справиться…
Вика сделала глубокий вдох, выдохнула горячий воздух и посмотрела ей прямо в глаза.
— Нет.
— Что значит «нет»? — Екатерина Павловна растерянно захлопала ресницами.
— То и значит. У вас сын дома сидит — пусть он вам и помогает. Я не ваша работница.
Дальше начался спектакль одного актера. Лицо Екатерины Павловны исказилось.
— Неблагодарная! — зашипела она. — Я к тебе со всей душой, а ты! Бездельница!
Она развернулась так резко, что её цветастый халат взметнулся, и скрылась в подъезде, громко хлопнув дверью.
Вика осталась стоять на улице, глядя, как дрожит раскалённый воздух над асфальтом, и думала: за что, собственно, она должна быть благодарна? За дешёвый палантин? За бесконечные поручения? За то, что её считают бесплатной рабочей силой?
***
Дальше была почти неделя тишины. Никто не звонил, никто не приходил. Вика даже начала наслаждаться этим неожиданным покоем. Она могла спокойно выпить утром кофе, не торопясь собраться на работу, а вечером почитать книгу на балконе. Кирилл тоже заметил перемены.
— Что-то мама давно не объявлялась, — сказал он за ужином, ковыряя вилкой салат.
— А я и не скучаю, — честно призналась Вика.
В следующую среду, когда Вика тушила овощи для рагу, телефон Кирилла зазвонил пронзительной трелью.
— Поставь на громкую, — попросила она, помешивая кабачки в сотейнике.
— Сыночек, вот, дожила я до старости… — голос свекрови дрожал.
«Начинается», — подумала Вика и закатила глаза.
— …а невестку получила такую, что ни помочь старому человеку, ни доброго слова сказать. Сижу тут одна, всеми забытая…
Кирилл почесал затылок и нахмурился.
— Мам, давай без представлений. Что случилось?
— Она меня обидела! Наговорила гадостей!
— Когда это я вам гадости говорила? — не выдержала Вика. — Я просто упомянула Глеба…
— А Глеба не трогай! — взвилась свекровь. — Если он дома — значит, ему так надо! Он отдыхает!
— Вот именно это меня и достало! — Кирилл наконец сорвался. — Всю жизнь ты его как музейный экспонат оберегаешь!
В трубке повисла тишина. Стало слышно, как на плите шипит масло.
— Хорошо, сынок, — голос Екатерины Павловны стал стальным. — Если не хочешь испортить мне юбилей, давай закроем эту тему. Навсегда.
Кирилл сбросил вызов и уставился в окно.
— Знаешь, иногда мне кажется, что мама живет в выдуманном мире. Там Глеб — маленький мальчик, которого нужно защищать от всего, а все остальные — просто персонал для его обслуживания.
Вика молча подошла и обняла его сзади. В воздухе запахло подгоревшим луком. Она метнулась к плите и чертыхнулась.
***
Вечером Кирилл ходил по квартире с таким видом, будто на его плечах лежала вся скорбь мира.
— Ну что ты молчишь, как партизан на допросе? — не выдержала Вика. — Ладно, ладно! Помирюсь я с твоей мамочкой!
Кирилл повернулся, и на его лице промелькнула тень облегчения. Довольный, что его молчаливый укор сработал.
На следующий день Вика налила себе стакан ледяной воды, выпила залпом, сжала волю в кулак и набрала номер свекрови.
Первый гудок. Второй. На третьем ответили.
— Алло.
— Здравствуйте, Екатерина Павловна… — начала Вика, чувствуя, как во рту пересохло. — Я хотела извиниться за тот разговор. Простите, я была неправа.
Пауза затянулась так надолго, что Вика подумала, не прервалась ли связь.
— Я этого и ждала, — наконец произнесла свекровь ледяным тоном. — Ну что ж, раз так, поможешь мне с юбилеем?
— Конечно! С удовольствием!
— Вот и славно. Я тебе список продуктов и блюд пришлю. До свидания.
Вика уже собиралась нажать на кнопку сброса, как вдруг услышала приглушенные голоса. Екатерина Павловна, видимо, положила телефон на стол, но забыла нажать кнопку отбоя.
Вика замерла, прижав трубку к уху.
***
— Ну что, Глебушка, видишь, сработало? — раздался торжествующий голос свекрови. — Дожали мы нашу гордячку…
Вика почувствовала, как по спине пробежал ледяной озноб.
— …теперь будет шелковая.
— Да уж, — послышался ленивый бас Глеба. — А то слишком много о себе возомнила. Думала, самая умная тут…
Вика сжала телефон так, что побелели костяшки пальцев.
— Пусть своё место знает.
— Не переживай, — хмыкнул Глеб. — В следующий раз вообще колёса украду, пусть знает своё место.
Вот оно что. Так вот кто «пошутил» с её машиной месяц назад. Пришлось вызывать выездной шиномонтаж прямо во дворе и оставлять ползарплаты за два новых колеса.
— Ладно, иди, ставь чайник, — сказала свекровь. — Отметим нашу маленькую победу…
В трубке послышались шаги, а потом раздался громкий смех, и Вика не выдержала — нажала кнопку сброса.
Вика медленно опустила телефон и прислонилась к прохладной стене.
— Ну что ж, дорогие мои родственнички, — прошептала она. — Захотелось поиграть? Тогда давайте играть.
За окном пролетел голубь и сел на карниз. Наступило время показать, кто в этой игре на самом деле устанавливает правила.
***
Юбилей Екатерины Павловны выпал на субботу. С самого утра Вика, как и обещала, хлопотала на кухне свекрови. Нарезала салаты, делала бутерброды, запекала мясо.
К трем часам дня в квартире собрались гости. Соседки по площадке, включая любопытную тётю Аню с третьего этажа, дальняя родня из Ишима, бывшие коллеги именинницы. Набралось человек двенадцать.
— Ах, это всё мы с моим Глебушкой готовили! — щебетала именинница, порхая между столами. — Два дня, не покладая рук!
Вика молча расставляла тарелки. Слушала, как свекровь жалуется гостям:
— А невестка-то, представляете, Анна Степановна, даже овощи на салат почистить отказалась. Говорит, маникюр испортит. Вот такая молодёжь пошла…
После традиционных тостов и вручения подарков гости наконец принялись за угощение.
Первой поперхнулась тётя Аня, попробовав оливье. Потом родственница из Ишима схватилась за стакан с морсом. Следом остальные гости начали морщиться и отставлять тарелки.
— Господи, да что же всё такое солёное? — простонала бывшая коллега. — Есть же невозможно!
— Язык щиплет! — поддержала другая. — Будто солонку в салат опрокинули!
Все взгляды устремились на Екатерину Павловну. Та побагровела и с выпученными глазами уставилась на Вику.
— Это… это она во всем виновата! Невестка! Она…
— Катенька, да ты же сама только что рассказывала, как вы с Глебушкой всё сами сделали! — перебила её тётя Аня. — А Вика, говоришь, пальцем не пошевелила? Так чьи же тогда руки пересолили?
Повисла звенящая тишина. Вика медленно встала из-за стола.
— Это я готовила весь этот салат, Екатерина Павловна. А вы зря присвоили себе чужую работу перед гостями — теперь и расхлёбывать вам.
Она направилась к выходу, но остановилась возле Глеба, который сидел с набитым ртом и недоумевающим видом.
— Деньги за колеса вернёшь мне до конца месяца. До копейки.
Кирилл сидел с открытым ртом. Гости замерли, как в игре «морская фигура замри». А Вика, гордо вскинув подбородок, вышла из квартиры, тихо прикрыв за собой дверь.
За спиной что-то звякнуло. Кажется, именинница уронила свою любимую хрустальную сахарницу.
***
Солнце садилось, окрашивая небо над Тюменью в розовые и оранжевые тона. Вика сидела в своём кресле у открытого окна, пила холодный зелёный чай и наслаждалась вкусом своей маленькой мести.
Дверь в квартиру открылась, вернулся Кирилл.
— Вика… это что вообще было? — он остановился в дверях комнаты, растерянный и бледный.
Вика поставила чашку на подоконник и просто улыбнулась. На улице зажглись фонари. Душный июльский день сменялся прохладным вечером. С набережной доносилась музыка и смех. Этот городской гул казался ей лучшей в мире симфонией. Симфонией свободы.
