Нине Петровне было шестьдесят шесть, и она давно привыкла к размеренной жизни. Каждое утро начиналось одинаково: она вставала раньше мужа, готовила завтрак, ставила на стол две тарелки и ждала, пока Виктор Семёнович выйдет из спальни. Так было сорок пять лет. Сначала в маленькой квартире на окраине, где на кухне не помещались двое, потом в этой, трёхкомнатной, куда они переехали, когда дети выросли и разъехались.
Виктору Семёновичу было шестьдесят восемь. Он работал всю жизнь на заводе, потом вышел на пенсию и заскучал. Нина Петровна видела это, но не знала, чем помочь. Он всё чаще один уезжал из дома рыбалку, на дачу, говорил мало. Она списывала это на возраст, на характер, на усталость.
Иногда, впрочем, ей казалось, что дело не только в усталости. Она ловила себя на мысли, что они давно не разговаривают по-настоящему. Не о детях, не о ценах, не о том, что купить на ужин. А просто так, ни о чём. Как в молодости, когда они могли просидеть всю ночь на кухне и проговорить до рассвета.
Однажды она сказала об этом мужу.
— Витя, мы совсем перестали разговаривать.
— О чём говорить? Всё уже сказано.
— Так не бывает. Люди всегда о чём-то говорят.
— Ну, поговори. Я слушаю.
Она начала что-то рассказывать про соседку, про то, что та завела кота. Он выслушал, кивнул и ушёл смотреть телевизор. Больше она не пыталась.
К сорокапятилетию свадьбы готовились заранее. Дочь Ольга заказала стол в кафе на восемь человек. Сын Андрей обещал приехать с женой и детьми. Нина Петровна купила новое платье — тёмно-синее, с длинным рукавом, — и повесила его в шкаф. Она представляла, как они сядут рядом, как Виктор Семёнович скажет тост, как дети будут улыбаться. Сорок пять лет — это не шутка. Это целая жизнь.
Она даже придумала, что скажет сама. Не длинно, но от души. О том, что годы пролетели незаметно, что они вырастили детей, что теперь у них есть внуки, и что она благодарна мужу за всё это. Она репетировала про себя эту речь, стоя у зеркала. Слова казались правильными.
За неделю до праздника она позвонила своей давней подруге Тамаре, с которой дружила ещё с института. Тамара жила в другом городе, но они созванивались каждую неделю.
— Том, у нас годовщина. Сорок пять лет.
— Ого! Поздравляю. Как ты себя чувствуешь?
— Волнуюсь почему-то. Как перед свадьбой.
— Это нормально. Такая дата.
— Приедешь?
— Постараюсь. Но не обещаю.
Они поговорили ещё немного, и Нина Петровна положила трубку. На душе стало теплее.
За день до праздника она поехала с мужем в магазин. Он вышел за продуктами, а она осталась в машине и вспомнила, что в бардачке должна лежать аптечка. Открыла дверцу, достала бинт и перекись, и на дне увидела то, чего там быть не должно было: женские перчатки, тонкие, светлые, и какой-то чек из магазина.
Нина Петровна развернула чек. Дата — седьмое марта. Она помнила этот день. Виктор Семёнович сказал тогда, что едет к врачу. Она не проверяла, потому что никогда не проверяла. В чеке значился женский браслет. Дома никакого браслета не было.
Сначала она подумала, что это ошибка. Может, перчатки забыла соседка по даче, когда он её подвозил. Может, чек старый и валяется случайно.
Она положила чек обратно, закрыла бардачок и вышла из машины. Виктор Семёнович возвращался с пакетами и что-то говорил про цены. Она кивала и не слышала ни слова.
Вечером, когда муж ушёл в душ, на его телефоне, лежавшем на столе, загорелось сообщение. Нина Петровна не собиралась смотреть. Но экран был повёрнут к ней, и она прочитала: — Ты сегодня приедешь?
Отправителя звали Лариса.
Она сидела и смотрела на погасший экран. В комнате было тихо. Из ванной доносился шум воды. Нина Петровна думала о том, что сорок пять лет — это очень много дней. И что за эти дни она ни разу не заглянула в его телефон.
Когда Виктор Семёнович вышел, она сидела на том же месте.
— Мне нужно с тобой поговорить, — сказала она.
— Что случилось?
Она достала из кармана чек, развернула и положила перед ним. Потом вышла в прихожую, принесла женские перчатки и положила рядом.
— Это что? — спросила она.
Виктор Семёнович долго молчал. Он смотрел на чек, потом на перчатки, потом в сторону. Нина Петровна ждала.
— Нина, — начал он.
— Я слушаю.
— Это не то, что ты думаешь.
— Я думаю, что ты купил браслет женщине. И что эта женщина оставила у тебя в машине перчатки. И что она спрашивает, приедешь ли ты сегодня к ней.
Он опустился на стул.
— Я не хотел тебя ранить. Я не знаю, как объяснить.
— Попробуй.
Он молчал. Потом заговорил, тихо, глядя в сторону:
— Полгода. Может, чуть больше. Она работала у нас когда-то. Мы встретились случайно.
— И что дальше?
— Ничего. Просто… дома стало тихо. А с ней я снова чувствую себя нужным.
Нина Петровна выслушала это до конца. Она не заплакала. Не стала кричать. Она встала, прошла на кухню, потом вернулась.
— Завтра годовщина нашей свадьбы, — сказала она. — Сорок пять лет. Ты помнишь?
— Помню.
— Я отменю заказ.
— Нина…
— Я позвоню детям и скажу, что плохо себя чувствую. Праздника не будет.
— Давай поговорим.
— Мы поговорили. Собери вещи и уходи.
Он не поверил сначала. Спросил, не шутит ли она. Она ответила, что не шутит. Он сказал, что ему некуда идти. Она ответила, что он знает куда. Он оделся, собрал сумку. У двери обернулся, что-то хотел сказать. Нина Петровна стояла и смотрела на него спокойно, без злости, без слёз. Он вышел.
Она закрыла за ним дверь и села на табурет в прихожей. Так просидела, наверное, час. Потом позвонила дочери.
— Оля, праздник отменяется.
— Мам, что случилось?
— Я плохо себя чувствую. Ничего серьёзного. Просто перенесём.
— А папа?
— Папа уехал.
— Куда?
— По делам.
Ольга что-то ещё спрашивала, но Нина Петровна сказала, что устала, и попрощалась. Потом позвонила сыну и сказала то же самое.
Ночью она не спала. Лежала в спальне одна, слушала тишину. За сорок пять лет она ни разу не оставалась в этой квартире одна на ночь. Оказалось, что тишина здесь очень громкая.
Утром она встала, приготовила завтрак, поставила одну тарелку. Села, посмотрела на неё и поняла, что есть не хочет. Убрала со стола, вымыла посуду. День тянулся медленно.
Она достала с антресолей старый фотоальбом. Открыла на первой странице: они с Виктором молодые, смеются, стоят у ЗАГСа. Она была в белом платье, он — в костюме, который ему был велик в плечах. Нина Петровна долго смотрела на эти фотографии. Потом закрыла альбом и убрала обратно. Больше она его не доставала.
Она позвонила Тамаре.
— Том, у нас всё отменилось.
— Почему? Что случилось?
— Витя ушёл.
— Как ушёл? Куда?
— К другой женщине.
Тамара замолчала. Нина Петровна слышала, как подруга дышит в трубку.
— Нина, ты серьёзно?
— Серьёзно.
— Я приеду.
— Не надо. Я справлюсь.
— Я приеду, — повторила Тамара, и в её голосе было столько решимости, что Нина Петровна не стала спорить.
Тамара приехала через день. Она вошла в квартиру, огляделась и сказала:
— Где он?
— Ушёл.
Тамара села напротив и посмотрела на подругу.
— Ты как?
— Нормально.
— Врёшь.
— Вру, — согласилась Нина Петровна. — Но по-другому пока не получается.
Они проговорили весь вечер. Тамара вспоминала их молодость, их первые годы с Виктором, как они познакомились на танцах, как он провожал её домой и стеснялся взять за руку. Нина Петровна слушала и кивала. Она помнила всё это. И не понимала, куда это всё делось.
— Ты знаешь, что самое обидное? — сказала она. — Я ведь всё видела. Что он отдаляется, что ему скучно. Но я думала, что это возраст. Что так бывает. Что нужно просто потерпеть.
— А он не терпел.
— Он не терпел.
Тамара уехала через два дня. Нина Петровна проводила её и вернулась в пустую квартиру. Сначала было тяжело. Потом привыкла.
Через три дня позвонила Ольга.
— Мам, ты можешь объяснить, что происходит? Папа живёт у какой-то женщины. Мне Андрей сказал.
— Значит, ты уже знаешь.
— Почему ты мне не сказала?
— Потому что это моя жизнь, Оля. И я не хотела вас в это втягивать.
— Мам, он нас втянул. Он ушёл к другой женщине накануне вашей годовщины.
— Я знаю.
— И ты ничего не делаешь?
— А что я должна делать?
Ольга замолчала. Нина Петровна слышала, как дочь дышит в трубку.
— Я не знаю, — сказала Ольга. — Просто мне больно.
— Мне тоже. Но это не значит, что я должна что-то предпринимать.
Ольга приехала в тот же день. Она была взвинчена, ходила по квартире, говорила громко.
— Я ему позвоню. Я скажу ему всё, что о нём думаю.
— Оля, не надо.
— Как не надо? Он предал тебя. И нас. Как он мог?
— Он не нас предал. Он меня предал. Это разные вещи.
— Мам, ты что, его защищаешь?
— Я не защищаю. Я просто не хочу, чтобы ты вмешивалась.
Ольга всё равно позвонила отцу. Нина Петровна слышала из кухни, как дочь кричит в трубку. Она не стала слушать. Вышла на балкон, постояла там, пока Ольга не закончила.
— Ну что? — спросила она, когда дочь вышла на балкон.
— Он говорит, что ошибся.
— Он и мне так сказал.
— И ты ему веришь?
— Я не знаю. Но это уже не важно.
Через две недели Виктор Семёнович вернулся. Он позвонил в дверь вечером. Нина Петровна открыла, но на порог не пустила.
— Нина, — сказал он. — Я ошибся.
— В чём?
— Во всём. Там ничего серьёзного не было. Я не знаю, зачем я это сделал. Я хочу вернуться.
Она смотрела на него и видела человека, с которым прожила сорок пять лет. Он стоял в подъезде, с сумкой в руке, чуть сгорбленный, постаревший за эти две недели. Ей было жаль его. Но пустить его она не могла.
— Я тебя прощаю, — сказала она.
— Тогда…
— Но жить с тобой я больше не буду.
— Нина, ты не можешь так решить одна. Мы сорок пять лет вместе.
— Вот именно. Сорок пять лет я жила с тобой. А теперь хочу пожить одна.
— Ты понимаешь, что ты делаешь?
— Понимаю.
— А дети? Что они скажут?
— Дети взрослые. Они поймут.
— Нина, я не могу жить у неё. Это не жизнь.
— Это твоя жизнь. Решай сам.
Он пытался ещё что-то сказать. Она закрыла дверь. Постояла, прислонившись к ней. Потом прошла на кухню и села.
Через месяц Ольга приехала с внуками. Дети бегали по квартире, спрашивали, где дедушка. Нина Петровна говорила, что дедушка теперь живёт отдельно. Внуки не понимали. Ольга понимала слишком хорошо и злилась на отца.
— Мам, ты уверена, что не хочешь развода?
— Я не знаю.
— Он должен ответить за то, что сделал.
— Оля, я не судья. И мне не нужно, чтобы он отвечал. Мне нужно, чтобы мне было спокойно.
— И тебе спокойно?
Нина Петровна подумала и ответила честно:
— Нет. Но я учусь.
Андрей приезжал реже. Он не осуждал ни отца, ни мать, но ему было тяжело выбирать между ними. Нина Петровна не заставляла.
Однажды он приехал один, без жены и детей. Сел на кухне, долго молчал.
— Мам, я не знаю, как себя вести.
— Как хочешь. Это твоё право.
— Он мой отец. Я не могу его вычеркнуть из жизни.
— И не надо.
— Но и с тобой я хочу общаться.
— Так общайся. Я тебя не заставляю выбирать.
Андрей посмотрел на неё и сказал:
— Ты сильная.
— Я не сильная. Я просто устала.
Он уехал поздно вечером. Нина Петровна стояла у окна и смотрела, как отъезжает его машина. Потом пошла спать.
Прошло полгода. Виктор Семёнович звонил иногда, спрашивал про здоровье, говорил, что скучает. Она отвечала коротко и вежливо. Однажды он предложил встретиться, поговорить. Она согласилась. Они выпили кофе в кафе недалеко от дома. Он выглядел уставшим.
— Я всё время думаю, — сказал он. — Зачем я это сделал.
— Ты уже объяснял.
— Я не то объяснил. Я просто испугался. Что всё кончилось. Что мы просто живём рядом, а не вместе.
— И решил проверить, жив ли ты ещё?
— Наверное.
— А я, Виктор? Я тоже жила рядом. Я тоже уставала. Но я не пошла искать кого-то на стороне.
Он молчал. Она допила кофе и встала.
— Я не держу на тебя зла, — сказала она. — Но и вернуться не могу.
— Совсем?
— Совсем.
Она вышла из кафе и пошла домой. Вечером сидела у окна и смотрела на улицу. В квартире было тихо. Она уже привыкла к этой тишине. Иногда ей было одиноко. Иногда — спокойно. Она не знала, что будет дальше. Но знала, что назад не пойдёт.
Дети по-прежнему приезжали. Внуки скучали по деду. Ольга звонила каждый день. Андрей писал сообщения. Нина Петровна отвечала всем, готовила обед, убирала, читала книги, которые откладывала годами.
Однажды Ольга спросила:
— Мам, ты жалеешь, что не дала ему второй шанс?
Нина Петровна подумала.
— Нет, — сказала она. — Я дала ему сорок пять лет. Это и был его шанс.
