Мама (79 лет) выбросила рассаду, которую я привезла ей за город. Я назвала её неблагодарной, а потом увидела на холодильнике список, где рядом с моим именем стояли четыре ведра
Рассада лежала возле компостной кучи. Моя крепкая, хорошая рассада, которую я везла в машине сорок минут и придерживала на поворотах. Помидоры с толстым стеблем, подписанные сорта, отдельные стаканчики. Я покупала у проверенной женщины, недёшево.
Мама стояла у колодца и мыла сапоги.
— Это что? — спросила я.
Она посмотрела туда, куда я показывала.
— Помидоры.
— Я вижу, что помидоры. Почему здесь?
— Потому что я их сажать не буду.
Мне пятьдесят три. Маме семьдесят девять. Если коротко описать наше распределение ролей, я приезжала из города с полезными идеями, а она потом делала так, чтобы идеи не погибли.
Но в тот день я ещё не умела так это формулировать.
Я увидела только выброшенный подарок.
— Можно было сказать. Я бы кому-нибудь отдала.
— Я говорила.
— Когда?
— В воскресенье. И до этого. Что в этом году без теплицы.
Я вспомнила. Она действительно говорила что-то про теплицу. Я ответила, что куплю меньше рассады, всего двадцать кустов. В моём понимании это был разумный компромисс.
В мамином, как оказалось, нет.
— Ну так можно было не выбрасывать. Я же старалась.
Она выпрямилась, придерживая поясницу.
— А я не хочу.
Сказано было так просто, что я рассердилась ещё сильнее. Мама всегда любила огород. По крайней мере, я так думала. У неё росло всё: огурцы, фасоль, кабачки, зелень. Мы забирали овощи сумками и хвалили: в магазине таких не купишь.
Она улыбалась. Значит, любила. Всё логично.
Я занесла продукты в дом. На холодильнике висел лист. Маминым почерком были написаны имена.
«Леся — 4 ведра. Андрей — 3. Оля — 2. Лида — ящик».
Я сначала подумала, что речь о воде. Потом увидела ниже: «на сок, на закатку, свежие».
Моё имя — Леся. Четыре ведра помидоров.
Я вышла на крыльцо.
— Это ты записывала, кому урожай отдать?
Мама уже снимала сапоги.
— Это вы записывали. В прошлом году. Чтобы я не забыла.
Я посмотрела на лист ещё раз. Вверху действительно стояла прошлогодняя дата.
Четыре ведра. Я ведь сама попросила: мам, у тебя всё равно много, мне на сок. Потом ещё позвонила, что коллега хочет купить. Мама сказала, что для своих денег не возьмёт. Я обрадовалась.
Андрей, мой брат, забирал огурцы. Двоюродная сестра — кабачки. Соседке мама носила зелень. Все благодарили. Каждый считал, что берёт немного из того, что выросло почти само.
— Я список оставила, — сказала мама. — На память. Чтобы вы поняли, сколько этого «немного».
Я села на ступеньку.
На участке было тихо. Птицы, дальняя косилка, вода капает из крана. Мне всегда казалось, что здесь мама отдыхает. Я приезжала, говорила: «Как у тебя хорошо», — и садилась под яблоней. Она шла на кухню жарить картошку.
Всё это вдруг стало выглядеть иначе. Ничего не изменилось вокруг. Просто я перестала смотреть только из-под яблони.
— Ты могла попросить помочь, — сказала я.
Мама усмехнулась.
— Просила. Андрей сказал, в выходные занят. Ты сказала, спина. Я и перестала.
У меня действительно болела спина. У Андрея действительно были дела. Но маминым семидесяти девяти мы почему-то не выдали ни одного убедительного оправдания.
— Тебе совсем огород не нужен?
— Нужен. Грядка зелени. Огурцов немного. Цветы хочу. А теплицу больше не хочу.
Она показала на дальний угол.
— Там скамейку поставлю. Вечером солнце хорошее.
Я посмотрела на теплицу. Большая, облезлая, с перекошенной дверью. Мы когда-то строили её всей семьёй, ещё с папой. После его смерти она стала почти памятником нашей хозяйственности. Каждый год обещали починить, каждый год мама подвязывала дверь проволокой сама.
— А рассада совсем погибла? — спросила я тихо.
Мама посмотрела на меня и вдруг рассмеялась.
— Вот упрямая. В коробке она. За компостом, в тени. Я не выбрасывала. Поставила, чтобы ты обратно забрала.
Я встала и пошла посмотреть. Действительно, стаканчики стояли ровно. Я увидела зелёные листья возле кучи и уже достроила всё остальное.
Вернулась на крыльцо.
— Я тебя неблагодарной назвала.
— Слышала.
— Прости.
Она кивнула, не торопясь облегчать мне неловкость.
Мы выпили чай. Без пирогов: мама не пекла. Я достала печенье из привезённого пакета и впервые не спросила, почему она ничего не приготовила.
После обеда приехал Андрей с женой. Из багажника торчали две лопаты и мешок удобрения. Увидел рассаду возле ворот, обрадовался:
— О, уже привезли! Мам, когда сажаем?
Она посмотрела на меня. Я не стала отвечать вместо неё.
— Не сажаем, — сказала мама. — Теплицу разбираем.
Брат решил, что шутит. Потом понял, что нет.
— Ты чего? Столько лет росло.
— Столько лет я и работала.
Он начал объяснять про полезные продукты, занятость, движение на свежем воздухе. Мама слушала. Потом спросила:
— Ты себе в городе двадцать кустов на балконе посадишь?
— У меня балкон маленький.
— А у меня силы маленькие. Вот и договорились.
Я отвернулась, чтобы не засмеяться ему в лицо. Невестка Инна не удержалась и фыркнула.
Андрей обиделся на нас обеих. Потом походил по участку, осмотрел теплицу и сказал, что разобрать её не так просто. Мама ответила, что просто и не обещала.
Мы не закончили в тот день. Сняли часть старой плёнки, убрали ржавую проволоку, собрали мусор. Мама сидела на стуле и командовала. Андрей ворчал, что ему завтра на работу. Мне тоже было завтра на работу. Удивительно, но участок от этого не разобрал себя сам.
Рассаду я увезла. Часть отдала соседке, которая действительно хотела сажать. Несколько кустов забрала коллега. Денег почти не вернула, зато наконец перестала считать покупку обязательством для другого человека.
Через неделю мы приехали снова. На этот раз без удобрений. Андрей взял знакомого помочь с тяжёлым, я привезла готовый обед. Мама пыталась встать к плите, я показала контейнеры.
— Уже есть. Садись.
— Я салат сделаю.
— Если хочешь. Не потому, что мы приехали.
Она посмотрела на меня и всё-таки пошла за огурцами. Два, не ведро.
Самым трудным оказалось не разобрать теплицу. Самым трудным — потом не обращаться с этим как с нашим великим подвигом. Андрей уже на следующем семейном ужине начал: «Мы маме всё переделали». Я под столом толкнула его ногой.
— Что?
— Мама попросила. Мы помогли.
Он понял не сразу. Потом кивнул.
На месте теплицы поставили скамейку. Мама выбрала зелёную, простую, с удобной спинкой. Не ту, что мне показалась красивее на фотографии. Я уже открыла рот про другой цвет, потом закрыла. Покупка для её вечеров, не для моего вкуса.
Папины старые таблички с названиями сортов мы сложили в жестяную коробку. Мама сама отобрала две на память, остальные попросила убрать. Я не стала спасать каждую щепочку только потому, что она старая. Память об отце не обязана была требовать от неё ежедневного полива.
Летом я приехала и увидела её с книгой. В очках, в старой панаме, рядом чашка. Она даже не встала сразу.
— Еда в холодильнике, — сказала. — Разогрей себе.
Я пошла, разогрела. Потом села рядом.
Минут десять мы молчали. Я всё ждала, что она попросит что-нибудь сделать. Полить, вынести, поднять. Она читала.
— Что за книга?
— Детектив. Не мешай, сейчас узнаю, кто.
Я засмеялась. Мама махнула на меня рукой.
Овощей в тот год было мало. Нормально мало. Огурцов хватило на салат и несколько банок. Кабачки мама вообще не посадила. Когда двоюродная сестра спросила, можно ли забрать как раньше, мама сказала: нет, в этом году не будет.
Сестра удивилась, но не умерла. Купила на рынке. Мы все обнаружили, что мир довольно давно придумал места, где овощи можно получить, не назначая маму единственным производителем.
А приезжать к ней пришлось учиться по другой причине. Не за помидорами, не помочь с урожаем. Просто так. Иногда это оказалось сложнее: нельзя набить сумки и считать встречу состоявшейся.
Я стала оставаться на чай подольше. Андрей однажды привёз домино. Мама обыграла нас обоих и заявила, что мы в городе совсем разучились думать.
Старый список она сняла с холодильника. Я попросила не выбрасывать. Забрала домой, сложила в ящик. Не для того, чтобы казнить себя до конца жизни. Чтобы помнить, как легко четыре ведра помидоров выглядят маленькой просьбой, если выращивать их будет кто-то другой.
Недавно мама позвонила и спросила, не привезу ли я весной рассаду.
Я даже села.
— Помидоров?
— Петунии. Я же говорила, цветы хочу.
Я записала. Петунии. Столько, сколько она попросила. И прежде чем покупать, ещё раз уточнила количество.
