На первое свидание мужчина (62 года) пришёл с букетом укропа. Я уже решила, что он шутит над моей фигурой, когда из соседнего киоска выбежала продавщица с другим пакетом
— Мужчина! Вы зелень забыли! Ой. Это не зелень. Подождите, наоборот!
Она несла букет белых тюльпанов, завёрнутый в бумагу. Мужчина напротив меня держал большой пучок укропа. Несколько веточек торчали между его пальцами, как неудачная попытка сделать подарку форму.
Мы стояли возле входа в парк. Я в новом пальто, с хорошей укладкой и выражением лица, с которым обычно встречают налоговую проверку. Он в тёмной куртке, явно не понимая, куда деть руки.
Мне пятьдесят шесть. Мужчине, Борису, шестьдесят два. Познакомились через общую знакомую, которая очень старалась нас не сводить. Просто посадила рядом за общим столом и потом сказала: «Я ничего не делала, вы сами». Мы немного переписывались и договорились погулять.
Он пришёл вовремя, протянул мне укроп и сказал:
— Это вам. Вспомнил, что вы говорили про запах весны.
А я действительно говорила. Только не про укроп, а про тюльпаны на рынке. Сказала, что они пахнут весной даже в холодном помещении.
За те две секунды, пока я смотрела на зелень, успела придумать многое. Что это намёк на мой вес. Что он решил подарить женщине моего возраста то, что пригодится в суп. Что подруга наверняка знает его лучше и сейчас смеётся где-нибудь дома.
Потом выбежала продавщица.
Оказалось, она продавала и цветы, и зелень у соседнего прилавка. Борис купил тюльпаны мне, а укроп попросила взять его сестра: собиралась вечером готовить. Он поставил оба пакета рядом, отвлёкся на телефон, взял не тот. Продавщица заметила цветы после его ухода и побежала следом.
— Я вас догнала, — сказала она, переводя дыхание. — Я же ещё подумала: зачем мужчине на свидание укроп? Потом увидела букет и всё поняла. Держите. А зелень вы не потеряли, уже хорошо.
Борис смотрел на свои покупки и молчал. Я вдруг начала смеяться. Сначала тихо, потом так, что пришлось снять очки и вытереть глаза.
— Вы только не думайте, — сказал он, — что я хотел вас обидеть. Я дома и без того всё путаю. Сестра говорит, однажды я приду к ней с паспортом вместо хлеба. Я не думал, что докажу это так быстро.
— А я уже придумала, что это намёк на салат, — призналась я. — У меня, если честно, фантазия очень быстрая. Иногда быстрее человека, который ещё даже не успел ничего сказать.
Он удивился.
— На салат? Зачем? Я сам люблю есть. Я хотел вас кофе угостить, там пироги хорошие. Но теперь не знаю, разрешат ли мне покупать еду без сопровождающего.
Продавщица смеялась вместе с нами. Потом отдала цветы, забрала пакет, чтобы заново завернуть зелень, и сказала:
— Вы идите уже гулять. Только укроп заберите потом, я подпишу. А то ещё кому-то букет вместо лука продам.
Я взяла тюльпаны. Борис предложил подержать, пока я застёгивала пальто. На этот раз я дала ему оба свободных рукава и увидела, как он тоже наконец расслабился.
Мы пошли по парку. Я рассказала, почему так быстро придумала обиду. Не всю жизнь с детства, только достаточно, чтобы он понял: у меня было неудачное свидание, где мужчина долго обсуждал мою внешность под видом заботы. После этого я иногда слышала намёк ещё до того, как человек открывал рот.
Борис слушал, потом сказал:
— Понимаю, почему вы насторожились. Но я, если честно, испугался, когда увидел ваше лицо. Думал, сейчас начну оправдываться за укроп, а вы решите, что я ещё и врать не умею. Я не очень привычный к знакомствам. У меня жена умерла четыре года назад. До этого я с женщиной на первом свидании был в прошлом веке. Там требования, кажется, были другие. Или я уже не помню.
— В прошлом веке я тоже была, — сказала я. — Не так уж страшно звучит, пока не произнесёшь вслух.
Он засмеялся. У него оказался низкий, чуть хриплый смех. Не глянцевый кавалер, не человек с готовыми фразами. Просто мужчина, который купил два пакета и передал не тот.
В кафе действительно были хорошие пироги. Я заказала с вишней, он с капустой. Мы не обсуждали, кому что полезнее. Говорили про работу, детей, книги, которые читаем и бросаем. Борис раньше работал электриком, сейчас брал небольшие заказы. Жил один, сестра рядом, сын в другом районе. Любил мастерить, но признавался, что иногда начинает ремонт и месяц обходит недоделанное стороной.
— У меня дверца шкафа такая, — сказала я. — Я её закрываю коленом и каждый раз обещаю вызвать мастера. Уже два года обещаю. Подруга считает, что я держу её специально, чтобы было на что жаловаться.
— Могу посмотреть, — предложил он и сразу добавил: — Не сегодня. И только если вам действительно надо. Я не собираюсь после первого пирога проверять ваши шкафы.
Я улыбнулась.
— Спасибо. Пока я её ещё люблю. Когда совсем разочаруюсь, позвоню.
Мы просидели часа полтора. Борис оплатил счёт, спросив, удобно ли мне. Я не делала из этого вопроса характер мужчины целиком. Важно было, что он спросил и не превращал ужин в экзамен.
У киоска забрали укроп. Продавщица действительно прикрепила бумажку «для сестры». Я сказала, что это важное уточнение. Борис пообещал теперь подписывать все свои подарки.
На прощание он спросил, можно ли позвонить. Я сказала: можно. Не обещала, что мы обязательно увидимся снова. Но когда он позвонил, сама предложила субботу.
Подруга, устроившая наше знакомство, узнала про укроп и чуть не подавилась чаем. Потом спросила, понравился ли он мне.
— Пока не знаю, — ответила я. — Мне понравилось, что мы смогли посмеяться и при этом не сделать вид, будто мне сначала не было неприятно. Он не сказал: «Что ты придумала, женщина». Я не объявила его негодяем. Для первого вечера неплохо.
Подруга кивнула и спросила, куда делась зелень. Я сказала, что уехала по назначению. Она предложила на свадьбу дарить нам петрушку. Я попросила не опережать события хотя бы на несколько встреч.
Второй раз мы пошли на выставку фотографий. Борис внимательно читал подписи, я разглядывала лица. У одной фотографии мы задержались: женщина стоит у открытого окна, в руке чашка, за спиной пустая комната. Мне показалось, что она ждёт. Борис сказал, что, может, наоборот, наконец осталась одна и радуется тишине.
Мы немного поспорили. Не о фотографии даже, о том, как легко человек видит в чужом лице своё. В конце он сказал:
— Я после смерти жены долго думал, что если у меня будет хороший день, значит, я о ней забыл. Странная математика. Потом сестра сказала: ты не меньше любишь человека, если сегодня смеёшься. Я не сразу поверил. Теперь иногда получается.
Я не стала отвечать мудрой фразой. Просто взяла его за руку, впервые. Он посмотрел и сжал мою ладонь. Так мы и стояли перед неизвестной женщиной у окна, у которой, возможно, вообще закончился сахар и она смотрела, открыт ли магазин.
Отношения складывались не без ошибок. Я однажды предложила встретиться в день, когда он обещал помочь сестре. Он отказался, а я обиделась, что меня опять поставили после чужих дел. Потом поняла: он не отменил наше свидание ради сестры, мы его ещё не назначили. У каждого была жизнь до другого. Мне понадобилось время, чтобы не воспринимать это как соревнование.
В другой раз он пообещал позвонить и забыл. Я уже приготовила в голове длинное молчание, но сказала прямо. Борис извинился, не объяснял, что я слишком чувствительная. Потом спросил, не хочу ли я в следующий раз тоже говорить раньше, чем успею себя накрутить. Я сказала, что хочу, только не всегда умею. Он ответил: он тоже не всегда.
К лету я всё-таки попросила его посмотреть дверцу шкафа. Он пришёл с инструментами, осмотрел, назвал, что понадобится, и спросил, где ближайший магазин. Никаких разобранных деталей на три месяца. Через час дверца закрывалась без колена.
— Ты теперь будешь скучать? — спросил он.
— Конечно. Мы с ней столько вместе прошли.
Я поставила чайник. Он заметил в вазе тюльпаны — уже не те, другие.
— Я всё ещё боюсь покупать тебе зелень. Сестра теперь называет меня флористом и каждый раз требует букет к борщу.
Я засмеялась и достала из холодильника укроп.
— У меня есть идея для романтического вечера.
Мы готовили вместе. Я резала овощи, он мыл посуду, потом менялись. Никакого большого события, но кухня почему-то казалась другой. Я давно привыкла ужинать быстро и одна, включив телевизор, чтобы было не слишком тихо. В тот вечер телевизор не понадобился.
Осенью Борис познакомился с моей дочерью. Ей тридцать три. Она волновалась, хотя делала вид, что просто заехала за формой для выпечки. Борис тоже волновался, чуть не выпил чай до того, как тот остыл. Я смотрела на них и вдруг поняла, что мне не нужно руководить каждым словом. Оба взрослые, способны познакомиться.
Дочь потом сказала:
— Мам, он хороший. Только ты не обязана быть теперь всё время радостной. Если что-то не понравится, говори. Я не выбираю тебе человека, я просто рада, что ты снова кому-то рассказываешь про свою дверцу.
Я обняла её. Было тепло от того, что она видит меня не только мамой и бабушкой, но и женщиной, у которой может появиться собственный вечер.
Недавно Борис снова принёс тюльпаны. На этот раз отдельно держал пакет с продуктами. Очень серьёзно протянул цветы и сказал:
— Проверено продавцом. Внутри нет ни укропа, ни петрушки. Хотя я не исключаю, что однажды они вам ещё понадобятся.
Я поставила букет в вазу. Потом достала из его пакета зелень и начала мыть. Мы смеялись, готовили ужин, обсуждали, куда поехать в воскресенье. Он предлагал озеро, я хотела на ярмарку. Договорились сначала поехать на ярмарку, а озеро оставить на следующий раз.
Вот это «следующий раз» мне нравилось больше любых обещаний. Оно означало, что у нас есть ещё один день, в котором можно не угадывать намёки, а спрашивать. Можно обидеться, объяснить, посмеяться и снова сесть за стол. И если мужчина однажды протянул тебе укроп, это не всегда начало плохой истории. Иногда просто пакеты стояли слишком близко.
