Валентина Петровна возилась на кухне с тестом. За окном моросил ноябрьский дождь, по подоконнику барабанили капли. Она посыпала стол мукой, раскатала пласт, взяла стакан и начала вырезать кружочки для вареников. С вишней. Внучка Даша любила с вишней.
На плите закипел чайник. Валентина Петровна бросила взгляд на настенные часы — половина пятого. Скоро Даша из школы придёт, надо успеть.
Она жила одна в двухкомнатной квартире с тех пор, как мужа не стало, пять лет прошло. Дочь Ира звала переехать к ним, но Валентина Петровна отказалась. Квартира большая, привычная, все вещи свои. Соседи знакомые, поликлиника рядом, рынок через дорогу. Зачем ей менять всё в её возрасте?
Даша прибегала почти каждый день после школы. Мать на работе до вечера, отец вообще неизвестно где — дальнобойщик, по две недели дома не бывает. Вот и сидела девочка с бабушкой, уроки делала, вареники ела, чай с вареньем пила.
Зашуршал замок в двери.
— Бабуль, я пришла! — крикнула Даша из коридора.
— Раздевайся быстро, руки мой и за стол, — откликнулась Валентина Петровна. — Вареники сейчас поставлю.
Даша влетела на кухню, бросила рюкзак на пол, чмокнула бабушку в щёку и уселась на табуретку.
— С вишней? Ура! А сметана есть?
— В холодильнике, сама достанешь.
Валентина Петровна опустила вареники в кипящую воду, помешала шумовкой. Посмотрела на внучку. Дашка вытянулась за лето, скоро совсем взрослая будет. Четвёртый класс, уже одиннадцать лет. Серьёзная такая, на мать похожа — те же тёмные глаза, тот же упрямый подбородок.
— Чего в школе сегодня? — спросила она, доставая тарелки.
— Нормально, — Даша пожала плечами. — Контрольную по математике писала. Я быстро решила, первой сдала.
— Молодец. В кого такая умная?
Даша улыбнулась, но улыбка быстро сошла. Она смотрела на бабушку странным взглядом, будто решала что-то.
— Бабуль, а можно я тебя спрошу?
— Спрашивай.
— Только ты не обижайся, ладно?
Валентина Петровна обернулась от плиты:
— Что случилось, Даш?
Девочка мяла в руках салфетку, не поднимая глаз.
— Мама сегодня утром с папой по телефону разговаривала. Думала, я не слышу. А я слышала.
— И что? — спросила Валентина Петровна, хотя внутри уже похолодело.
— Она сказала… — Даша замялась. — Она сказала, что ты старая и нам не нужна. Что пора тебя в дом престарелых определять, а квартиру сдавать, чтобы на ипотеку хватало.
В кухне стало тихо. Только вода в кастрюле бурлила, выплёскиваясь на плиту. Валентина Петровна смотрела на внучку и не видела её. Перед глазами поплыло.
— Бабуль, ты чего? — Даша вскочила и подбежала к ней. Ты не плачь, я же сказала, не обижайся. Может, я неправильно расслышала?
Валентина Петровна вытерла руки о фартук. Руки дрожали. Она выключила газ, отодвинула кастрюлю.
— Ничего, доченька. Сейчас вареники достану.
— Бабушка…
— Всё хорошо, Даш. Садись есть.
Она достала вареницы, положила в тарелку, полила сметаной. Поставила перед внучкой. Сама села напротив, налила чай.
— Будешь? — спросила Даша, пододвигая тарелку.
— Я потом, — сказала Валентина Петровна. — Ты ешь.
Даша ела, поглядывая на бабушку. Валентина Петровна смотрела в окно. Там стемнело уже, фонари зажглись. Во дворе сосед с пятого этажа выгуливал собаку, кутался в куртку.
Она вспомнила, как двадцать пять лет назад получала эту квартиру. Молодая ещё была, сорок лет всего. Работала на заводе инженером, муж тоже там. Дочке Ире восемь лет было. Сколько сил вложили — ремонт сделали сами, мебель доставали по знакомству. В этой кухне каждый угол помнил её руки.
А теперь — старая, не нужна.
Даша доела, отодвинула тарелку.
— Бабуль, а может, я всё перепутала?
— Может, и перепутала, — кивнула Валентина Петровна. — Иди уроки делай. Я сейчас приду, проверю.
Даша убежала в комнату. Валентина Петровна посидела ещё немного, потом встала и подошла к серванту. Достала старый альбом в кожаном переплёте. Села с ним на диван в зале, включила торшер.
Листала медленно. Вот они с мужем на свадьбе — оба смешные, молодые. Вот Ира родилась, он держит её на руках и улыбается до ушей. Вот Ира в первом классе, с огромными бантами. Вот она уже выпускница, рядом с ними — серьёзная, взрослая.
А вот последние фотографии. Ира с мужем, Даша маленькая. Валентина Петровна с Дашей на руках, на этой же кухне. Счастливые все.
Зазвонил телефон. Валентина Петровна посмотрела на экран — Ира.
— Мам, привет. Даша у тебя?
— У меня, — ответила она спокойно.
— Я с работы задержусь, пусть у тебя посидит. Покорми её.
— Покормила уже.
— Ну хорошо. Я позвоню, как освобожусь.
— Ира, — остановила её Валентина Петровна. — Завтра выходной. Приезжайте в гости. Давно не виделись.
— Мам, ну какие гости? У меня планы. Да и некогда.
— На час всего.
— Ладно, подумаю, — бросила дочь и отключилась.
Валентина Петровна убрала телефон. Посидела, глядя на альбом. Потом решительно встала, оделась и вышла на улицу.
Дошла до соседнего подъезда, позвонила в домофон. Ей открыли.
— Валентина, ты? — удивилась Тамара Николаевна, открывая дверь. — Проходи. Случилось что?
— Надо поговорить, Тома.
Они сидели на кухне у Тамары Николаевны, пили чай с мятой. Тамара Николаевна работала когда-то в юридическом отделе на том же заводе. На пенсию вышла, но память и связи остались.
— Ты уверена? — спросила она, выслушав подругу.
— В чём я уверена? — вздохнула Валентина Петровна. — В том, что дочь моя хочет меня в дом престарелых сплавить.
— Мало ли что ребёнок сказал. Может, ослышался.
— Может, — согласилась Валентина Петровна. — Но я думать всю ночь буду. Ты лучше скажи — что делать, если правда?
Тамара Николаевна поджала губы:
— 1.:, не паникуй. 2., документы проверь. Квартира твоя?
— Моя. Мы с мужем приватизировали, потом он свою долю на меня переписал. У нотариуса заверяли.
— Хорошо. Завещание есть?
— Нет. Думала, зачем? Одна дочь, всё ей достанется.
— Вот и зря. Теперь надо сделать. И не на дочь.
Валентина Петровна подняла глаза:
— А на кого?
— Хотя бы на внучку. Или на двоих, но с условием. Что ты имеешь право жить здесь пожизненно, что выписать тебя нельзя. Прописка у тебя здесь?
— Здесь.
— немалый, без твоего согласия ничего не сделают. Даже если продавать вздумают — ты в суд подашь. Твоя квартира, ты собственник.
Валентина Петровна молчала.
— Ты чего? — спросила Тамара Николаевна.
— Думаю. Неужели до такого дойдёт?
— Дай бог, чтобы не дошло, — подруга накрыла её руку своей. — Но ты подготовься. Сходи к нотариусу на неделе.
Валентина Петровна кивнула.
Утром в субботу она встала рано, испекла пирог с яблоками. Достала из сервиза праздничные чашки, накрыла на стол. Ждала.
В двенадцать позвонила Ира:
— Мам, мы не приедем. У Даши кружок, мне к подруге надо. В другой раз.
— Когда? — спросила Валентина Петровна.
— Ну не знаю. Позвоню.
— Ира, подожди. Давно мы не говорили по душам. Может, найдёшь час?
— Мам, некогда. Всё, давай.
— Ира, я всё знаю, — сказала Валентина Петровна тихо.
Пауза.
— Что знаешь?
— Про дом престарелых. Про квартиру. Про ипотеку.
Молчание длилось долго. Потом Ира заговорила, и голос у неё был злой:
— Подслушиваешь? Ребёнка настраиваешь против меня?
— Ребёнок сам рассказал. Испугался, что я обижусь.
— Мам, ты ничего не понимаешь. У нас кредит, ипотека, муж работает за копейки. Нам не хватает. А у тебя квартира — две комнаты, ты одна. Неужели трудно помочь родной дочери?
— Помочь — чем?
— Переехать в пансионат. Там хорошо, уход, общение. А квартиру мы сдадим, ипотеку закроем.
Валентина Петровна прикрыла глаза:
— Ира, я в этой квартире двадцать пять лет прожила. Здесь твой отец умер. Здесь ты выросла.
— Мам, ну что ты начинаешь? Сентиментальность одна. Люди в твоём возрасте нормально в пансионаты переезжают.
— В моём возрасте, — повторила Валентина Петровна. — Мне шестьдесят пять, Ира. Я ещё сама готовлю, сама убираю, сама за внучкой смотрю.
— Вот именно. Смотришь. А могла бы отдыхать.
— Ира, я никуда не поеду.
— крупный, не поможешь? — голос дочери стал холодным.
— Помогу. Но по-другому.
Валентина Петровна положила трубку.
В понедельник она пошла к нотариусу. Вместе с Тамарой Николаевной. Написала завещание — всю квартиру внучке Даше, но с условием, что Валентина Петровна сохраняет право проживания и прописку до конца жизни. Нотариус заверила, объяснила, что никто не сможет её выселить.
Во вторник пришла Ира. Без звонка, без предупреждения.
— Мам, нам надо серьёзно поговорить.
— Говори.
— Ты подумала над моим предложением?
— Подумала. Отказалась.
— внушительный, тебе плевать на дочь и внучку? У нас долги, мы не вылезаем, а ты…
—А я, твоя мать,, перебила Валентина Петровна. — Которая тебя вырастила, выучила, квартиру тебе на свадьбу подарила? Ту самую, в которой вы сейчас живёте?
— Мам, это было давно. И та квартира маленькая.
— Маленькая, — кивнула Валентина Петровна. — А эта большая. И ты её хочешь.
Ира вспыхнула:
— Я хочу, чтобы у моей дочери было будущее!
— У Даши будет будущее, — сказала Валентина Петровна. — Я об этом позаботилась.
Она подошла к серванту, достала конверт.
— Вот копия завещания. Квартира после меня переходит Даше. Но пока я жива — это мой дом. И никто меня отсюда не выставит. Ни ты, ни твой муж, ни нотариусы.
Ира побледнела:
— Ты… ты не имеешь права!
— Имею. Это моя квартира. Я её получала, я в ней живу, я ею распоряжаюсь. А ты, дочка… — Валентина Петровна вздохнула. — Ты приходи, когда поймёшь, что я тебе не мебель. Что у меня тоже чувства есть.
Ира выхватила конверт, прочитала. Руки у неё дрожали.
— Ты всё решила за моей спиной? Даже не посоветовалась?
— А ты со мной советовалась? — спросила Валентина Петровна. — Когда в дом престарелых собиралась отправить?
Ира открыла рот и закрыла. Повернулась и вышла, хлопнув дверью.
Валентина Петровна постояла в коридоре. Потом прошла на кухню, села на табуретку. Налила чай из остывшего чайника. Сидела, смотрела в окно.
Вечером пришла Даша. Сама открыла дверь своим ключом.
— Бабуль, я пришла! Мама злая какая-то, я у тебя переночую, можно?
— Можно, — сказала Валентина Петровна. — Иди руки мой, я пирог разогрею.
Даша вымыла руки, села за стол.
— Бабуль, а мама кричала на меня. Говорила, что ты квартиру мне отписала, а она теперь без всего останется.
— А ты что?
— А я сказала, что мне квартира не нужна. Мне бабушка нужна.
У Валентины Петровны защипало в глазах.
— Умная ты у меня, Дашка.
— Ага, — улыбнулась внучка. — В тебя.
Она обняла бабушку, прижалась крепко.
— Бабуль, а давай завтра вареников налепим. С вишней. Много-много.
— Давай, — согласилась Валентина Петровна. — Налепим.
За окном моросил дождь. В кухне пахло пирогом и чаем. Старые часы на стене тикали размеренно, отсчитывая время. Валентина Петровна гладила внучку по голове и думала о том, что жизнь всё-таки справедливая штука. Не сразу, не быстро, но справедливая.
