— Ты серьёзно?! — голос Игоря прорезал тишину квартиры, заставив Галину Петровну отодвинуть телефон от уха. — Мать, ты понимаешь, что творишь?!
— Игорёк, я же объяснила…
— Ничего ты не объяснила! — он повысил голос ещё сильнее. — Мой юбилей! Сорок лет! Все придут, а тебя не будет?!
Галина Петровна опустилась на стул возле кухонного стола. Перед ней лежал недоеденный бутерброд с сыром, который она так и не смогла проглотить после его первого звонка час назад.
— Сынок, послушай меня…
— Нет, это ты послушай! — перебил он. — Ты меня позоришь перед гостями! Что я им скажу? Что моя мать слишком занята, чтобы прийти на день рождения единственного сына?!
— Я не занята, — тихо сказала Галина Петровна, разглядывая трещину на столешнице. — Просто устала.
— Устала?! — в его голосе прозвучало недоверие. — От чего ты устала, мам? Ты же на пенсии!
Она сжала губы. Вот оно, началось. Как всегда, когда речь заходила о её жизни, Игорь не видел дальше собственного носа.
— Игорь, я три недели подряд сидела с вашими детьми, — начала она, стараясь говорить спокойно. — Каждый день. С утра до вечера.
— И что? — он фыркнул. — Это же твои внуки! Или ты и их разлюбила?
— Не надо так говорить, — голос её дрогнул. — Я люблю Лёшу и Машу. Но мне тоже нужен отдых.
— Отдых! — засмеялся он язвительно. — Мама, ты сидишь дома целыми днями! Какой ещё отдых?!
Галина Петровна встала и подошла к окну. На подоконнике стояли фиалки, которые она выращивала последние полгода. Единственное, что приносило ей радость в последнее время.
— Знаешь, Игорь, — сказала она, глядя на фиолетовые лепестки, — я тоже когда-то думала, что пенсия — это отдых. Но оказалось, что это просто новая работа. Без выходных и без зарплаты.
— Опять ты за своё! — возмутился он. — Мы же тебе помогаем! Вот только на прошлой неделе Света привезла продукты!
— Два пакета молока и буханку хлеба, — уточнила Галина Петровна. — После того, как я целую неделю готовила обеды вашим детям.
— Ты считаешь?! — он явно не ожидал такого ответа. — Мама, ты что, в самом деле считаешь, кто кому сколько должен?!
— Не считаю, — Галина Петровна провела рукой по лицу. — Просто хочу, чтобы ты понял. Три недели назад Света позвонила и сказала: «Мама, нам срочно нужна ваша помощь, у меня аврал на работе, а у Игоря командировка». Я приехала. Потом командировка отменилась, но я уже была у вас. Потом у Светы появились какие-то курсы по вечерам…
— Это важные курсы! Для карьеры!
— Я не спорю, — она вздохнула. — Но каждый раз что-то новое. То ей к парикмахеру надо, то с подругами встретиться, то в магазин за платьем. А я с детьми. Всегда с детьми.
— Господи, да ты говоришь так, будто это каторга какая-то!
Галина Петровна прикусила язык. Нет, это не каторга. Она любит внуков. Но когда Лёша в третий раз за день разбивает тарелку, а пятилетняя Маша устраивает истерику из-за того, что ей не купили очередную куклу, хочется просто сесть и зареветь от бессилия.
— Игорь, — сказала она тихо, — я позвонила тебе три дня назад. Попросила прислать за мной машину, чтобы я могла вернуться домой. Ты сказал, что занят.
— Ну да, у меня важная встреча была!
— Потом я позвонила ещё раз. Ты опять был занят.
— Мама, это работа! Ты же понимаешь!
— Понимаю, — кивнула она, хотя он её не видел. — А вчера я сама вызвала такси. Села и поехала. Света чуть в обморок не упала, когда увидела, что я собираю вещи.
Молчание на том конце провода говорило о многом.
— И что она сказала? — наконец спросил Игорь, голос его стал чуть тише.
— Спросила, кто теперь будет с детьми сидеть, — усмехнулась Галина Петровна. — Не «как ты доберёшься» или «может, тебе помочь». А кто будет с детьми сидеть.
— Мам, ну хорошо, — Игорь явно пытался взять себя в руки. — Допустим, ты устала. Но это же мой юбилей! Один раз в жизни! Неужели нельзя собраться с силами?
— Игорь, ты слышишь себя? — Галина Петровна почувствовала, как внутри что-то начинает закипать. — Один раз в жизни? А твой тридцатилетний юбилей? Я тогда с температурой тридцать девять приехала, потому что ты сказал, что без меня праздник не праздник.
— Это было десять лет назад!
— Именно! И за эти десять лет ничего не изменилось! — она повысила голос, сама удивившись собственной резкости. — Ты всегда в центре внимания, всегда важный, всегда занятой. А я — так, приложение. Бесплатная няня и кухарка.
— Да как ты можешь?! — взорвался он. — Я тебя обеспечиваю! Деньги на коммуналку даю!
— Пять тысяч раз в полгода, — выпалила Галина Петровна. — И каждый раз ты об этом напоминаешь, будто я у тебя в долгу по гроб жизни!
Повисла тяжёлая пауза. Она слышала его дыхание — частое, злое.
— Знаешь что, мать, — процедил он наконец, — если тебе так тяжело с нами, может, вообще больше не надо приезжать? Раз мы такие неблагодарные!
— Может, и не надо, — тихо сказала она, чувствуя, как дрожат руки. — Может, мне пора пожить для себя.
— Да ты с ума сошла! — рявкнул Игорь. — В твоём возрасте — для себя! Да у тебя кроме нас никого нет!
Эти слова ударили больнее, чем она ожидала. Галина Петровна опустилась на стул, глядя на свои руки — морщинистые, уставшие руки шестидесятитрёхлетней женщины.
— Именно поэтому я и не приду, — произнесла она, с трудом сдерживая слёзы. — Потому что мне нужно понять, кто я такая. Без вас. Без этого вечного «мама, помоги», «мама, приезжай», «мама, посиди с детьми».
— Ты эгоистка! — выкрикнул Игорь. — Обычная эгоистка! И не звони мне больше!
Гудки в трубке прозвучали как приговор.
Галина Петровна сидела на кухне, глядя в пустоту, когда телефон зазвонил снова. Света. Она долго смотрела на высвечивающееся имя, прежде чем взять трубку.
— Галина Петровна, — голос невестки звучал странно, будто она сдерживала раздражение и одновременно пыталась быть вежливой. — Игорь мне всё рассказал. Вы правда не придёте?
— Правда, Светочка.
— Но как же… — Света запнулась. — Люди же спросят, где вы. Что мне им говорить?
— Скажи правду, — Галина Петровна встала и подошла к холодильнику, достала оттуда йогурт. — Что я устала и решила остаться дома.
— Это же неловко! — воскликнула Света. — Подумают, что мы вас обижаем!
— А вы не обижаете? — спокойно спросила Галина Петровна, открывая йогурт.
Молчание.
— Галина Петровна, я не понимаю, что происходит, — голос Светы стал холоднее. — Вы всегда были такой… покладистой. А тут вдруг взбунтовались. Может, кто-то вам что-то сказал?
— Зеркало, — усмехнулась Галина Петровна. — Посмотрела утром в зеркало и увидела чужую бабку. Уставшую. Постаревшую лет на десять за последний год.
— Ну что вы говорите! — фальшиво воскликнула Света. — Вы прекрасно выглядите!
— Света, не надо, — перебила её Галина Петровна. — Я видела своё отражение. И поняла, что если сейчас не остановлюсь, через пару лет от меня вообще ничего не останется.
— Послушайте, — тон невестки стал жёстче, — я понимаю, что вам тяжело. Но дети… Лёша вчера весь вечер плакал, спрашивал, почему бабушка уехала. А Маша…
— Стоп, — перебила Галина Петровна, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Не надо про детей. Это нечестно.
— Почему нечестно? — удивилась Света. — Это правда! Они по вам скучают!
— Тогда пусть Игорь привезёт их ко мне, — выпалила Галина Петровна. — Сюда, к бабушке. Я их накормлю, погуляю с ними. Но у себя дома. На своей территории. А вы с Игорем идите на свой юбилей вдвоём, развлекайтесь.
— Но банкет уже оплачен! — растерянно сказала Света. — На вас тоже место заказано!
— Света, милая, — Галина Петровна закрыла глаза, — ты сейчас переживаешь не обо мне. Ты переживаешь о том, что потратила деньги впустую. И это нормально. Но это не моя проблема.
— Вы… вы изменились, — прошептала Света. — Стали какой-то чужой.
— Нет, — возразила Галина Петровна, — просто стала наконец собой.
Света положила трубку без прощания.
Прошло две недели. Галина Петровна поливала фиалки, когда в дверь позвонили. На пороге стоял Игорь — осунувшийся, с тёмными кругами под глазами.
— Можно войти? — спросил он тихо.
Она молча отступила в сторону.
Он прошёл на кухню, сел на тот самый стул, где она сидела во время их последнего разговора. Долго молчал, разглядывая столешницу.
— Юбилей прошёл хорошо, — наконец сказал он. — Гости спрашивали про тебя. Я соврал, сказал, что ты заболела.
— Угу, — кивнула Галина Петровна, ставя чайник.
— Света… — он запнулся. — Мы поругались. Из-за детей. Оказывается, я понятия не имею, как их укладывать спать. И что они едят на завтрак. И во сколько у них кружки.
— Представь себе, — она достала две чашки.
— Мама, — он поднял на неё глаза, и она увидела в них что-то новое. Растерянность. — Я понял. Понял, что ты делала. Каждый день. Все эти годы.
Галина Петровна поставила перед ним чашку с чаем. Села напротив.
— Две недели без тебя, — продолжил Игорь, — и дом превратился в бардак. Света орёт на меня, я ору на неё, дети плачут. А я всё думал: как ты одна со всем этим справлялась?
— Не одна, — тихо сказала она. — Вы просто не замечали.
— Прости, — выдохнул он.
Галина Петровна взяла его руку. Большую, тёплую, такую знакомую.
— Игорёк, я тебя люблю. Но больше не приеду по первому зову. Хочешь видеться — приезжай сам. С детьми, без детей, один — твой выбор. Но моя жизнь теперь принадлежит мне.
Он кивнул, вытирая глаза.
А Галина Петровна встала и подошла к окну, где на подоконнике расцвела новая фиалка — ярко-розовая, как обещание весны, которую она наконец-то заслужила для себя.
