Светлана Сергеевна не понимала, откуда этот звук – жалобный, похожий на стон или тихий плач ребёнка. Тишина в Ястребове вечерами стояла такая, что было слышно, как, взлетая, тяжело хлопают крыльями старые вороны. Три жителя села, а точнее – жительницы, зимовали в трёх бывших совхозных домах, построенных в семидесятые годы. Совхоза давно нет, а так и не обшитые вагонкой дома, чёрные от старости, стоят. В каждом четырёхквартирном доме осталось по одной хозяйке. Другие ястребовцы разъехались по городам или ушли в иной мир. Светлана Сергеевна, Надежда и Галина – вот эта троица и доживала свой век в Ястребове. Учительница, доярка и почтальон. Все, конечно, бывшие. Давно в селе нет школы, фермы и почты. Жизнь ещё теплилась в соседней деревне Чернышёво, до которой два километра пешком. Женщины ходили туда в магазин, автолавка ради трёх покупательниц ездить отказывалась: невыгодно.
Светлана Сергеевна – светловолосая, чуть полноватая, с грудным тихим голосом. Пройдёшь мимо – вроде и взгляду не за что зацепиться: обычная деревенская баба. Галина и Надежда, наоборот, чернявые, худенькие, будто состарившиеся подростки, громкоголосые. По деревенскому обычаю подруги называли Светлану Сергеевну по имени-отчеству, никак не иначе: учителей, пусть и бывших, уважали.
Мужья Светланы Сергеевны и Надежды померли один за другим – надорвались на тяжёлой совхозной работе, а ещё больше их здоровье отравил технический спирт, который пили из-за безнадёги девяностых.
В отличие от подружек, Галина семьёй за жизнь не обзавелась: старая дева. Деревенские беззлобно шутили:
– Ты же ходила по всем домам округи, а мужика себе не высмотрела? Хоть бы какого-нибудь худого, завалящего…
Она не обижалась, чего на правду обижаться-то.
К Светлане Сергеевне и Надежде прилетали на лето из душных городов внуки: женщинам скучать было некогда, только успевай поворачиваться. В другие частные дома Ястребова наезжали дачники.
Но майские праздники только закончились, никого из гостей в деревне пока не было. Только шумно властвовали в округе птицы: разноголосый птичий гомон доносился из ближнего леска, в ивняке у старой ручьевины распевались соловьи, исподволь готовясь к ночному концерту.
Так откуда же этот тревожный и жалобный монотонный звук? Светлана Сергеевна, закончив домашние дела, неподвижно стояла на крыльце и напряжённо слушала. От домов – тишина. Соседки, скорее всего, давно спали.
Звуки с определённым интервалом раздавались от церкви. Храм Живоначальной Троицы, или в народе просто Троицкий, стоял метрах в двухстах от совхозных домов. Службы в нём не велись с тридцатых годов. Раньше, до электричества, здесь шумел дизель-генератор, дающий свет всему селу, а потом разместили мастерскую. Был сделан огромный проём в одной из стен, и трактора заезжали прямо в храм… Чудо, что стена тогда не обрушилась: кирпичи будто висели в воздухе.
Храм был большой – нижний зимний и летний верхний, к которому вела деревянная лестница с широкими ступенями. Идеально круглый кирпичный барабан венчала миниатюрная луковичная главка. Креста давно не было, на сложной ломаной крыше выросли за последние десятилетия три плакучих берёзки.
Как они вообще появились там? Рядом с храмом стояла старая берёзовая роща. Кора у деревьев была толстая, задубевшая, уже далёкая от белого цвета. Семена у берёз с крылышками: могут далеко лететь. И прорастают быстро, потому что у них нет твёрдой скорлупы. Берёза, говорят, дерево-первопроходец – первой появляется на пожарищах.
Видно, одной осенью ветер занёс семена на крышу заброшенной церкви, они задержались в ворохе листьев у водосточной трубы, а весной с первым теплом проклюнулись. Странно, конечно, что их не смыло долгими осенними дождями. Жизнелюбы какие! В первый год берёзки выросли совсем крохотными. Скудную пищу они получали из глины, кирпичей и подгнивших досок обшивки, но при этом и разрушали их. С влагой на крыше проблем не было. Берёзки кормили себя сами: опавшая листва на следующий год стала превосходным органическим удобрением. Так и взрослели три берёзки на крыше. Вырасти их больше – не выжили бы: не хватило бы питания. Закон природы.
Светлана Сергеевна любила смотреть из своего окна на деревья. Берёзы успокаивали. Она могла часами наблюдать за трепетом листочков. Сколько же их? Миллион? Миллионы?
Когда-то рядом с церковью был пруд с толстыми карасями, а сейчас его затянуло тиной, превратив в болотце, в котором, как войско, стоял рогоз с тугими коричневыми початками на макушках.
Светлана Сергеевна, хоть и знала, что не дело это – поздним вечером идти к храму, тем более по кладбищу, ничего с собой поделать не могла: она должна была понять, что это за звук, откуда он доносится. Иначе не уснуть.
Осторожно обошла болотце стороной. Отметила про себя: трава-то какая уже высокая! Дожди прошли – и вытянулась сразу. Вот и церковь.
На минуту загляделась на разноцветные домики пчелиных ульев, которые стояли у храма. Муж Виктор когда-то держал пчёл. Чужаки боялись, что их ужалят, и не подходили лишний раз к церкви. Но всё равно мусора внутри была гора: пакля, ветошь, опилки, поеденные молью коровьи шкуры, осыпавшаяся штукатурка. Стены исписаны погаными словами, повествующими, кто и когда «здесь был», будто это скамейки вокзала или кресла автобуса. На одном из сводов начертано крупно выраженьице «Андрей, держи свой бодрей!»
Светлана Сергеевна, оглядываясь, через проём зашла в храм, наступила на стёкла, и они затрещали. Где-то на втором этаже взлетели испуганные чёрные галки, срывающимися, недовольными голосами закричали. И тишина. Не слышно стало и странных звуков, которые в поздний час привели сюда женщину.
Прямо на Светлану Сергеевну смотрел лик Богородицы Нерушимая Стена – роспись неплохо сохранилась. Странно, почему раньше она не подумала, что эта Богородица, может, и сохранила храм от полного разрушения. Местами штукатурка отстала, но всё же облик угадывался легко. А вот и Святая Троица. Чернота от выхлопных газов тракторов закоптила роспись.
На другой стене изображена Тайная Вечеря. Бородатые мужья словно живые, казалось, сейчас Светлана Сергеевна услышит их голоса, картина оживёт. Но, конечно, нет, всё тихо.
Бывать ночью в храме Светлане Сергеевне раньше никогда не доводилось, и ей было немного не по себе. Нет, не от страха. Святые не с укором, а словно сожалея, смотрели на женщину. Мусор под ногами – и эти лики святых, будто живые люди смотрят… Светлана Сергеевна заторопилась наружу.
Вернулась домой. Спала неспокойно, ворочалась с боку на бок, сминая простынь. Ей приснилась дочка Раечка. Она прожила всего полгода на белом свете, но глаза были как у взрослой. Однажды заплакала, посинела за несколько минут – и всё…
– Сердце, – врач сказала после вскрытия.
«Разве у маленьких могут быть проблемы с сердцем?» – тогда подумала Светлана Сергеевна.
Малышку Раю – так она назвала дочку – похоронили на новом кладбище. Она ездила туда редко, раз в год – на её день рождения. Потом на свет появились трое сыновей, друг за другом – через два-три года, и никаких проблем со здоровьем, выросли, отслужили в армии, счастливо женились и разъехались по разным городам.
«Раечка! Вот кто плакал вечером, вот кто звал!» – осенило Светлану Сергеевну. Едва дождавшись рассвета, она собралась на кладбище к дочке.
– Ты куда это намылилась-то? – увидела Галина соседку, ещё по туману торопящуюся на гравийку.
– По делам, – отмахнулась Светлана Сергеевна.
Повезло: быстро поймала попутку – и вот она на новом кладбище, что рядом с Чернышёвом. В сосняке, выросшем здесь, дышалось легко, но у Светланы Сергеевны сердце стучало где-то не в груди, а будто у горла, готовое вырваться.
«Что же я так нервничаю? Надо успокоиться. Ничего же не случилось. Просто приснилась дочка, что такого?..» – размышляла женщина. Издалека всматриваясь, искала знакомую оградку. Вот уже и на месте. Нет, всё вроде хорошо… Травы, конечно, много наросло. Светлана Сергеевна, открыла калитку, надела прихваченные из дома перчатки, чтобы навести порядок, и вдруг увидела множество голубеньких, нежных незабудок. Всё было ими усеяно. Не-забудки. Не забуду никогда… Светлана Сергеевна тихо заплакала. Кажется, никогда не плакала по дочке с тех пор, как похоронила. Кем бы выросла Раечка? Ей было бы уже сорок. Раиса Викторовна… Жила бы с ней, не уехала, как сыновья, в мегаполисы, помогала… Ей всё время хотелось дочку, но рождались сыновья… Убралась на могилке, оставила шоколадных конфет, распечатав, поломала печенюшек. Помянула вишневым соком.
Приехав домой, Светлана Сергеевна что-то машинально делала по хозяйству, а у самой в голове крутилась мысль: к чему этот детский плач, незабудки, лики святых в осквернённом храме?.. «Надо помолиться за упокой Раечки… А если пригласить на службу в нашу церковь батюшку?» – вдруг возникла мысль.
В последние годы женщина молилась – о самом простом и в то же время самом важном: здоровье сыновей, внуков, единственной внучки Вики и чтобы не было войны – вдруг призовут её мужчин? Множество купленных Светланой Сергеевной иконок размером с игральные карты стояло на шкафу в её спальне.
– Молиться мало, – посоветовал женщине отец Антоний. – Надо исповедоваться, причащаться, соблюдать пост.
Светлана Сергеевна ездила в городской храм на службу и на исповедь к этому батюшке, старалась придерживаться поста.
В Чернышёве несколько лет назад срубили часовенку Николая Чудотворца, расставили много икон – новых, глянцевых. Выстроена она была на случайном месте – рядом с клубом, где проходили праздники, пьянки-гулянки. Все желающие из близлежащих деревень по праздникам в часовенку не умещались, теснились в дверях. В город, находящийся в пятидесяти километрах, на богослужения пожилым людям ездить было тяжеловато. А тут Троицкая церковь, считай, в ста метрах от дома – старая, в начале девятнадцатого века построенная, намоленная предками.
В нижнем зимнем храме было два престола: в честь Живоначальной Троицы и в честь Рождества Пресвятой Богородицы; летний храм, на втором этаже, – в честь Пресвятой Богородицы Утоли мои печали.
«Может, на Троицу, на Престольный праздник, и пригласить священника из города?» – подумала Светлана Сергеевна и устрашилась своей мысли. Кто она такая, чтобы возродить храм? Нет ни права у неё на это, ни – главное – сил. Там же мусора по колено, полстены, считай, нет, стёкла выбиты, берёзки на крыше растут. Нет, ничего не получится…
Но разгоревшийся в душе огонёк было уже не потушить.
Вечером по давней привычке Светлана Сергеевна пришла в гости к соседкам, сидели в этот раз на крыльце у Галины. Женщины заметили перемену в поведении Светланы Сергеевны: она всё время молчала и только к концу дружеских посиделок решилась поделиться.
– Бабоньки, а что если нам заняться своим храмом? Прибраться? Тяжело в Чернышёво ходить каждый раз, тесно там, да всё не то… Может, нам батюшку пригласить на службу?
Галина и Надежда удивлённо посмотрели на соседку.
– Так там же грязюка! Нехристи всё испоганили! – мигом вскипела Надежда.
– Да уж, не храм, а скотный двор, – поддержала Галина.
В самом деле, в углу церкви, выгороженном дощатой переборкой, была устроена уборная, куда мужики во время работы ходили по нужде.
– Когда же только заниматься? Огород ещё не досажен. Рассада капустная переросла уж вся… – Галина отвела глаза.
Светлана Сергеевна была рада такой реакции: выговорилась, чокнутой не назвали – уже хорошо. Придут или не придут помогать – их дело.
– Главное, чтобы батюшка согласился приехать, – вздохнула по-бабьи.
– А ты к кому хочешь обратиться? К отцу Антонию? – полюбопытствовала Надежда.
– К нему, к кому же ещё. Он добрый, не должен отказать! – убеждала, скорее всего, саму себя Светлана Сергеевна. – Вот бы на Троицу службу провести! Ещё есть время – почти месяц.
– Хорошо бы. Да разве успеем! Там работы – вагон и маленькая тележка, – всплеснула руками Галина.
– Это же праздник нашего храма. Надо успеть! – сказала твёрдо Светлана Сергеевна и сама поверила в сказанное. Теперь отступать было уже нельзя.
***
В субботу она собралась в город пораньше, отстояла утреннюю службу и после всех прихожан робко подошла к отцу Антонию.
Батюшка был ещё совсем нестарым. Солнечная рыжая бородка будто заряжала светом надежды, праздником даже в хмурые дни. Служба ведь всегда праздник. Прихожане двух городских храмов, которых он окормлял, любили его за простоту и доходчивость в объяснении сложных вещей.
– Отец Антоний, здравствуйте! Я из села Ястребово, у нас там есть замечательный храм… – начала Светлана Сергеевна, запинаясь.
– Знаю-знаю, как же! И что вы хотите? Его возродить? – улыбнулся отец Антоний. Он как будто читал её мысли. – А сколько у вас жителей в селе?
«Трое», – чуть не вырвалось. Осеклась.
– Мы давно мечтали… И решились, – смущённо опустив глаза, сказала Светлана Сергеевна.
После секундной паузы, показавшейся ей такой долгой, отец Антоний ответил:
– Святейший Патриарх сказал: чтобы храм жил, достаточно хотя бы одной-двух служб в году. Я постараюсь в ближайшее время получить благословение у епископа на службу. Давайте ваш номер телефона.
Это прозвучало так неожиданно и просто, что она не сразу вспомнила свой телефон.
– Возьмите мой номер в лавке, вам дадут, – улыбнулся в бороду отец Антоний.
– Я верю, что вернутся люди в деревню, не могут не вернуться. Будут у нас прихожане, – радостно сказала Светлана Сергеевна.
Приехав домой, женщина уже по-другому смотрела на храм: будто это был родной дом, а она стала ответственной за его судьбу.
***
В то майское утро Светлана Сергеевна пошла не в огород, а в храм. Взяла с собой веник-голик и ведро.
Перекрестилась, прежде чем войти в церковь. Здесь было прохладно – самое то для труда. Постояла с минуту, не зная, с чего начать. Решила с передней части храма, где был алтарь.
Начала мести и тут же закашлялась: сколько пыли! Сбегала домой, принесла белые медицинские маски, запасённые с ковидных времён, нацепила. Мусор выносила в стоявшую поблизости тракторную телегу – это всё, что осталось от мастерских. После развала совхоза всю технику распродали подешёвке, осталась только телега с высокими деревянными бортами. Раньше на ней возили копны сена с дальних покосов. После третьего ведра грязи Светлана Сергеевна поняла, что вытянула руки, а дело продвинулось всего на пару метров. Вспомнила про соседок: что же они не идут? Неужели не помогут?
И только она так подумала, как Галина с Надеждой появились в проёме, тоже с вёдрами. Надежда предусмотрительно взяла совковую лопату.
– Чего не дождалась-то нас? Ну что, девочки, взялись? С Богом! – Надежда перекрестилась и тут же приступила к делу.
– Может, вместе помолимся? Перед началом всякого дела, – предложила Светлана Сергеевна. И впервые за многие, многие десятилетия зазвучала молитва в храме.
Сначала женщины убирали разноцветные стёкла. Мужики в мастерских пили, а бутылки били.
– А ведь ещё живут, наверное, люди, которые участвовали в глумлении над нашей церковью, – предположила Галина за обедом на травке у храма. – И что им в голову пало, как решились на такое?
– Да, такие времена были. Бог их наказал уже, и детей их, – вставила Надежда. – Говорили, мужик из Тепляшина, что скинул крест с храма, сгорел в своей избе через год.
– Господь никого не наказывает. Он всех любит, – покачав головой, сказала Светлана Сергеевна.
После обеда женщины принялись убирать остатки штукатурки, осыпавшейся со сводов и стен.
В углу были приспособлены деревянные полки, на которых, видимо, хранились запчасти к тракторам. Вместе стали выносить эти чёрные доски – и вдруг на обратной стороне одной из них увидели лики святых Петра и Павла. Во лбу святых оказались отверстия от гвоздей.
– Ироды! – заругалась Надежда на тех, кто посмел это сотворить.
Женщины платками стали осторожно счищать с иконы грязь, и всё им казалось, будто они вытирают кровь из раны живого человека.
Уже около дома Светлана Сергеевна заметила, что белая маска, в которой она работала, стала чёрной. Это грязь была не только с колёс тракторов, а грязь от богохульства нескольких поколений людей.
***
Дома Светлану Сергеевну ждал сюрприз: внучку Вику как отличницу отпустили в деревню раньше. Она училась в Петербурге на дизайнера в колледже.
– Господи, худющая-то какая, бледнолицая! В Питере не кормят вас, что ли? Ничего-о, на свежем воздухе быстро поправишься! – обняла внучку Светлана Сергеевна.
Вика хотела уже ругаться, где это бабушка пропадала, а потом, узнав, что та задумала реанимировать старую церковь, сама предложила помощь:
– Ба, давай я кину клич в соцсети, может, кто откликнется. Как правильно называется наша церковь?
– Храм Живоначальной Троицы. А эти сети прямо в телефоне плетут?
Светлана Сергеевна не разбиралась в социальных сетях и вообще в телефонах. На вопрос, какой у неё телефон, отвечала «красненький», имея в виду цвет корпуса. Не понимала, что есть другие средства общения, какие-то сообщества.
Весь следующий день Вика бегала с телефоном около храма и внутри, фотографировала, потом двумя руками, как обезьянка, что-то быстро набирала.
Вечером внучка показала на своём телефоне сообщество, созданное в одной популярной социальной сети. Светлана Сергеевна в очках рассматривала фотографии и не узнавала храм: красивый-то какой! Как будто белый пароход в зелёном море трав плывёт!
– А телефон у тебя привязан к банковской карте? – спросила Вика.
– Что это значит? Не понимаю.
Светлана Сергеевна в самом деле ничего не смыслила в переводах, но банковской картой пользовалась.
Через десять минут на телефон Светланы Сергеевны пришла эсэмэска: некая Наталья С. перевела три тысячи рублей.
– Вика, на мою карту какая-то женщина деньги перевела! Ошиблась бедная! – растерянная Светлана Сергеевна прибежала с кухни, держа в руках телефон.
– Нет, ба, это не ошибка. Это первое пожертвование на ремонт нашего храма, – ответила Вика.
Видно было, что она сама радовалась быстрому отклику на её призыв в новой группе «Спасём Троицкий храм в Ястребове». Участниками группы стали жители Чернышёва, других близлежащих деревень, выходцы из этих мест, которые разъехались по разным городам, но следили за новостями малой родины. От них стали приходить добрые сообщения: «Молодцы!», «Бог в помощь!»
Через час на телефоне пискнула ещё эсэмэска, а потом ещё и ещё. Сто рублей от Светланы Т. Потом пятьсот рублей от Сергея Н., десять тысяч от Николая Д., пять тысяч от Елизаветы Т.
– А как же я буду отдавать? У меня отродясь таких денег не бывало! Что ты наделала! – Светлана Сергеевна хотела уже отругать внучку.
– Не надо отдавать, ба! Это пожертвование, оно даже налогом не облагается, – убеждала Вика.
За вечер пришло двадцать тысяч. Вика улыбалась, а Светлана Сергеевна плакала, но не горькими слезами, а от благодарности. Не ожидала, что столько добрых людей откликнется:
– Думала, что одни богатеи отзовутся, как в старые времена купцы, а оказывается, простой народ отзывчивее всех нынешних толстосумов. Пусть хранит Господь всех добрых людей! Буду молиться за их здоровье каждое воскресенье.
***
Среди предпринимателей тоже нашлись благородные люди. Брус и доски через день привёз хозяин пилорамы Серёга Зеленин. Надежда рассказала, что его отец и был первым заведующим мастерскими, по его указанию разломали стену церкви. Последние три года после инфаркта он лежал у сына дома, не вставая с кровати.
Зеленин-младший на неделю отправил бригаду мужиков для ремонта церкви. Работа началась, зарычала бензопила, запахло опилками, смолой.
Помогали на подсобных работах – подай-принеси – двое подростков, Бориска и Глеб. Хотя про них в округе говорили «отпетые хулиганы». В то, что пацаны будут помогать в ремонте храма, вначале не верилось. А ребята, увлечённые новым делом, трудились, таская доски, пот тёк с их загорелых лиц.
За пару дней, не разгибаясь, рабочие временно зашили досками проём в стене, установили новые двери, разбили кирпичную кладку главного входа в алтарь.
А ещё построили лестницу на второй этаж – в летний храм.
– Иди первая, Сергеевна, – предложили мужики.
Она аккуратно ступила на широкую лестницу.
– Не боись! Ступай смело! Крепко сделано, – улыбались вслед мужики, и грубые их лица стали радостными, даже морщины будто разгладились.
Первое, на что упал взгляд Светланы Сергеевны, – ангелочки на стенах, сохранившаяся лепнина. На секунду лица ангелочков чем-то напомнили личико Раечки, когда она улыбалась…
Своды украшали сцены из Святого Писания – Рождество Пресвятой Богородицы, Успение Пресвятой Богородицы, Рождество Христово – росписи сохранились намного лучше, чем на первом этаже, потому что здесь был склад запчастей, потолок не закоптился выхлопными газами.
Вечером, закончив работу, Светлана Сергеевна, Галина и Надежда по привычке собрались на крыльце.
– Бабоньки, я так благодарна вам, что согласились мне помочь. Если бы не вы… – голос Светланы Сергеевны дрогнул.
– Ну, что ты! Давно это надо было сделать! Как ты догадалась! – Надежда обняла соседку.
– Грешная я, всю жизнь только для себя жила, работа-дом-огород. Пора о другом подумать на старости лет, – призналась Галина. – Буду тебе помогать в церкви, Светлана!
На Галину удивлённо посмотрели: тоже не ожидали такого откровения.
– Ну какая же ты грешная… – пожалела Светлана Сергеевна.
– А церкви в Волочках не повезло: взорвали, а из кирпича льнозавод построили, – заметила Надежда, чтобы сменить тему. – Ничего у волочковцев нет. Льнозавод стоит, не работает какой уж год. А наша Троицкая церковь, того и гляди, снова оживёт.
– Уже ожила! А давайте-ка я вас, бабоньки, угощу сладкой настойкой рябины на коньяке? – неожиданно предложила Светлана Сергеевна.
– А что, не откажемся! – почти одновременно ответили бабоньки. Быстро организовали стол, отметили начало работ в храме.
***
Неделя прошла в хлопотах по огороду. Сердце у Светланы Сергеевны было не на месте, ведь у неё оставались собранные людьми деньги. Она решила потратить их на спил берёз с крыши. Вика нашла по Интернету рабочих с автовышкой. На следующий же день бригада приехала в Ястребово.
– Хозяйка! У нас два часа на всё про всё. Что пилить? – спросил Светлану Сергеевну бугай из автовышки.
– Вот эти берёзы на храме. Только осторожно!
– Да уж! Как бы ненароком всю вашу церковь не разворотить, – хлопнул дверкой водитель.
КАМаЗ подъехал к стене, в люльку залез мужик с бензопилой.
Все местные жительницы и Вика, подняв головы, следили за историческим событием – берёзы, которые росли не одно десятилетие, через несколько минут нехотя, одна за другой, полетели вниз вместе с корнями. Храм преобразился, даже выше, кажется, стал, будто скинул с плеч неподъёмную ношу. Берёзовыми ветками Светлана Сергеевна решила украсить храм к Троице, до которой оставалась всего неделя.
А вечером к Ястребову подошла первая весенняя гроза, чёрный занос на небе выглядел страшенным.
Светлана Сергеевна побежала в храм, и что-то необъяснимое потянуло её на второй этаж. Там она увидела в образовавшемся проёме крыши грозное небо – это сдвинулись железные листы, которые берёзы раньше худо-бедно держали своими корнями, потому что гвозди давно заржавели и выпали. Плохо закреплённые железные листы при порывах ветра издавали скрипящий звук. Его-то и могла слышать Светлана Сергеевна в тот майский вечер, когда ей показалось, что со стороны церкви доносился то ли стон, то ли плач ребёнка. А теперь, когда берёз не стало, листы и вовсе разъехались по сторонам.
Совсем близко громыхнуло, и тут же дождь потоком полил по стене – как раз по той, где неизвестным иконописцем была изображена Святая Троица. Много лет сохранялась красота, а теперь могла быть размыта ливнем. Светлана Сергеевна никак не могла допустить, чтобы главное богатство церкви было испорчено перед самым праздником.
Она увидела в углу доски, которые остались после строительства лестницы. Схватила самую длинную, с усилием подняла и подпёрла железный лист изнутри. Вода перестала течь в церковь… Светлана Сергеевна выдохнула. Но тут же поняла, что доску придётся держать всё время, пока идёт дождь, а он только усиливался. Руки занемели. Это стояние скоро стало похоже на пытку.
«Надо мне выдержать и это испытание. Всё не случайно», – успокоила себя женщина и начала читать молитву Пресвятой Богородице. Этой молитве её научила ещё в детстве мама.
Вика хватилась бабушку не сразу, подумала, что та, наверное, ушла к Галине в гости, а в дождь не хочет возвращаться. Только спустя полчаса внучка стала беспокоиться: «Куда же она могла деться! В церкви, что ли? Там всё время пропадала». В храме Вика и нашла бабушку. Всё сразу поняла, перехватила у неё доску.
– Ба! Я держу, отдохни! – велела обессилевшей Светлане Сергеевне.
Дождь начал понемногу стихать. Только когда последние капли перестали стучать по железу, Вика убрала доску.
– И всего-то надо было прибить эти листы! – смахивая пот со лба, выдохнула Вика.
Роспись была спасена. На следующий день мужики залезли на крышу и быстро закрепили саморезами сорванное железо.
***
Светлана Сергеевна повесила на магазине в Чернышёве написанное от руки объявление о первой службе в праздник Троицы. Столько было проделано работы, столько человек перевели деньги, а придут ли люди на службу? Нужен ли им храм? Неужели зря все усилия?
– Ба, не переживай ты так! Придут, придут! – успокаивала Вика. – Я приглашу. Приедут из соседних деревень!
Светлана Сергеевна позвонила вечером отцу Антонию, напомнила о службе. Он ответил кратко: буду, конечно.
Подготовка продолжалась. На подоконниках в храме Галина и Надежда расставили в принесённых из дома вазах берёзовые веточки, в углах храма поставили в вёдра с водой вершинки берёз – всё для того, чтобы дольше были живыми, не засохли зелёные листочки. Храм оживился, запахло лесом. Женщины побелили известняковую плиту у алтаря. Там, где на полу масляное пятно не смогли убрать, застелили цветными ткаными половиками. Стало по-домашнему уютно. Прибирая в храме, каждый день начинали и заканчивали молитвой. Дни промелькнули в труде.
Зря переживала Светлана Сергеевна: из Чернышева и других деревень на праздник Троицы с раннего утра приехали три десятка человек. Был Крестный ход, который возглавил отец Антоний. С иконой Святой Троицы обошли церковь. Литургии не получилось – не хватило священников и певчих, но был отслужен праздничный молебен. Освятили поруганный алтарь.
В гулкой тишине храма отдавалось каждое слово отца Антония:
– Иоанн Кронштадтский сказал, что десница Господа коснётся каждого, кто строит храм. Вы не строите, а возрождаете. Это ещё ценнее. Всё начинается с прихожан. Пока вас немного. От вашей веры зависит, каким станет храм. А Святая церковь всегда молится за своих строителей.
Он подарил не напечатанную в типографии многотысячным тиражом, а написанную в Валаамском монастыре икону «Утоли мои печали». К образу первой приложилась Светлана Сергеевна.
А потом прямо у стен храма, на воздухе, началась трапеза и все сели за столы, застеленные яркими скатертями. Благодать стояла на улице: нежарко, назойливые комары ещё не появились. Нехитрую деревенскую закуску принесли сами: картошку со свежим укропом, прошлогодние солёные огурчики, маринованные помидоры. Разлили красное полусладкое вино для женщин, мужикам, конечно, налили беленькой: заслужили.
Сухонькая бабулька лет под сто, сидевшая на почётном месте в центре стола, утирала давно выцветшие от старости глаза:
– Думала, не доживу, чтобы услышать молитву в этом храме…
Лица мужиков, занимавшихся ремонтом, подобрели.
– Хорошо сидим! – сказали киношной фразой и засмеялись.
В самом деле, сидели весело. Как водится, начали перемывать косточки знакомым и малознакомым. В разговоре вспомнили и Зеленина-старшего. Мужики заступились:
– А что ему оставалось делать? На морозе или под дождём технику ремонтировать? Вот и сделали в храме мастерскую. У всех и так радикулиты.
Зеленин-младший, что помог материалами и рабочими, сам на праздничную службу не пришёл. Но деревенские не осуждали.
– Его помощь – это молитва сына за отца, – заключила Светлана Сергеевна.
Она уходила последняя, прибрав после трапезы столы. Земля около храма была выезжена техникой, и Светлана Сергеевна вдруг увидела в траве угол белой плиты с еле заметными буквами. Это были старые могильные плиты, почти полностью ушедшие в землю.
«Здесь же было кладбище, совсем рядом с церковью, деревянная ограда стояла», – она вспомнила рассказы матери. Холмики простых крестьянских могил давно сровнялись с землёй, а вот под плитами покоился то ли местный священник, то ли помещик. Не был случайным плач в тот майский вечер. Усопшие подавали знак. Может, это был знак и от Раечки…
***
В то жаркое, сухое лето Светлана Сергеевна забросила свой огород: хлопоты по реставрации занимали всё время. Да и внуки уже стали большими, вынянчила.
На кирпичи, чтобы заложить проём в стене, деньги удалось собрать с помощью всё той же социальной сети. Вика уже из Петербурга продолжала вести страницу храма, через день выкладывала посты с отчётом, как потрачены народные деньги. Каждый кирпич жертвователей стал именным. Нанятый печник быстро закончил кладку.
– Такой работы я ещё в жизни не делал, – признался пожилой мужчина и от вознаграждения наотрез отказался.
Глава округа выделил из какого-то фонда материал, и в августе во все окна вставили стёкла.
Галина и Надежда помогали Светлане Сергеевне оштукатурить и побелить внутренние стены.
– Может, оставим одну стену такой, как была, – чёрную от копоти и с матами? А что, это ведь тоже история, – не поймёшь, пошутила или сказала всерьёз Галина.
На службе в честь Успения Пресвятой Богородицы был хор с певчими, несколько горожан приехали на машинах. Освятили яблоки: в то лето их народилось видимо-невидимо у всех. Они с глухим шумом падали в траву, их не успевали собирать. А в Троицкую церковь началось паломничество, стали приезжать верующие не только из соседних деревень, но и со всего района.
– Цель возрождения храма – молитва, – не уставал повторять отец Антоний.
***
К началу осени травы поникли под тяжестью семян, пожелтели, иссохли. Люди убирали с огородов урожай, торопились до дождей выкопать картошку в поле.
С церковью предстояло ещё много работы: Светлана Сергеевна задумала поставить на куполе крест – непременно позолоченный, как листва на солнце ранней осенью в берёзовой роще. Поруганную икону Петра и Павла, которую обнаружили в первый день, отдали на реставрацию в областной центр. Помог опять же отец Антоний. А ещё нужно было восстанавливать росписи стен и сводов…
В сентябре впервые на ночь закрыли храм на маленький замок. Ни у кого не возникло вопроса, кому отдать ключ. Хранительницей стала Светлана Сергеевна. Ей не хотелось уходить из храма, где пахло воском, живительным теплом и чем-то ещё необъяснимым, где под самой маковкой умиротворённо ворковали голуби. И спокойно было на душе, как никогда прежде не бывало.
