— Мама, нам нужно поговорить о брачном договоре, — Андрей поставил чашку на стол так резко.
— О чём?! — Галина Петровна замерла с половником в руке. — Ты что, совсем того?
— Лариса настаивает. Говорит, это нормальная практика.
— Нормальная?! — голос матери взлетел до предела. — Ты хочешь сказать, что моя невестка уже прицеливается к нашей квартире?!
Андрей тяжело вздохнул и опустился на стул. За окном моросил дождь, капли барабанили по подоконнику, словно отбивая ритм надвигающейся ссоры.
— Мам, ну при чём тут квартира? Это просто документ, который…
— Документ! — Галина швырнула половник в раковину. — Я тридцать лет с твоим отцом прожила, и никакие бумажки нам не требовались! А эта твоя Лариса что, не доверяет тебе?
— Всё наоборот, мам. Это для защиты обеих сторон.
— Защиты? От кого? От родной семьи, что ли?
Галина Петровна плюхнулась на табурет, вытирая руки о передник. В коридоре тикали старые часы — те самые, что достались ей от бабушки. Тридцать лет назад, когда она выходила замуж за Петра, никто и слова такого не знал — брачный договор. Любили — женились, не любили — расходились. Всё просто и понятно.
— Мам, послушай…
— Нет, ты меня послушай! — она ткнула пальцем в его сторону. — Что это за невеста такая, которая ещё до свадьбы думает о разводе? Я вот сразу поняла, что с ней что-то не так!
— Ничего с ней не так! Лариса юрист, она просто хочет, чтобы всё было по закону.
— Юрист, — Галина скривилась, будто это слово жгло ей язык. — А раньше девушки хозяйками были, а не юристами. Борщ сварить — вот это наука!
Андрей потёр переносицу. Разговор явно шёл не туда, куда он рассчитывал.
— Мам, двадцать первый век на дворе. Люди защищают свои интересы.
— Интересы! — она вскочила, опрокинув табурет. — А семья где? А любовь? Или вы там всё по пунктам расписали: параграф первый — любить до первой ссоры, параграф второй — делить имущество при разводе?!
— Господи, ну какой развод?! Мы только жениться собираемся!
— Вот именно! Собираетесь! А она уже думает, как делить то, что ещё не нажито!
Галина подошла к окну, глядя на дождливую улицу. Где-то там, в том новом мире, который она плохо понимала, люди подписывали бумажки перед свадьбой. Страховались друг от друга, будто заключали сделку, а не создавали семью.
— Мам, я понимаю, это для тебя странно, но…
— Странно?! — она развернулась. — Это противно! Как будто ты покупаешь не жену, а машину с гарантией!
— Лариса вообще-то хочет, чтобы её бизнес остался при ней. У неё свой салон красоты.
— О, так она ещё и богаче тебя! — Галина всплеснула руками. — Ну конечно, теперь всё ясно! Она боится, что ты к её деньгам прилипнешь!
— Мама!
— Что «мама»?! Скажи мне, где вы будете жить после свадьбы?
— Пока у тебя, мы же договаривались…
— Ага! — она торжествующе ткнула пальцем в потолок. — У меня! В моей квартире, которую я с отцом двадцать лет выплачивала! А она там в своём договоре не забыла указать, что к этим квадратным метрам отношения не имеет?
Андрей молчал. Именно этот пункт Лариса особенно настойчиво вписывала в проект договора.
— Молчишь? — Галина присела напротив сына. — Андрюш, родной мой, ну опомнись. Какая это семья, если уже с калькулятором подходят?
— Мам, это защита. От всего. Вдруг что-то случится…
— Вдруг! — она горько усмехнулась. — Вот именно что вдруг. А вдруг любовь? А вдруг счастье? Или это тоже в договоре прописать надо?
Дождь за окном усилился. Галина встала, включила чайник. Руки дрожали — то ли от злости, то ли от обиды.
— Знаешь, что я тебе скажу, — она не оборачивалась, глядя на закипающую воду. — Пусть твоя Лариса подавится своим договором. Но в моём доме она жить не будет. Ни одного дня.
— Что?!
— То и слышал. Хочет бумажки — пусть идёт в свой салон и там живёт. А моя квартира — для семьи. Настоящей. Где люди друг другу верят, а не параграфы составляют.
Андрей побледнел.
— Мам, ты не можешь…
— Ещё как могу! — Галина развернулась, и в её глазах плясали огоньки решимости. — Это мой дом. Моими руками нажитый. И никакой договор мне не указ!
— Твоя мать сказала что?! — Лариса резко оторвалась от ноутбука, и очки съехали на кончик носа.
Андрей стоял посреди её офиса в салоне красоты, мялся, не зная, куда деть руки. За стеклянной перегородкой жужжали фены, звякали ножницы, кто-то из клиенток громко смеялся.
— Что мы не можем жить у неё, если будет договор.
— Серьёзно? — Лариса откинулась на спинку кресла. — То есть твоя мамочка ставит условия?
— Лар, ну не говори так. Она просто не понимает…
— Не понимает?! — она вскочила, начала нервно ходить по кабинету. — Андрей, мне тридцать два года. Я семь лет этот бизнес поднимала. Брала кредиты, вкалывала по четырнадцать часов в сутки. И что, теперь я должна рисковать всем этим ради того, чтобы угодить твоей маме?
— Причём тут риск? Я тебе что, враг?
Лариса остановилась у окна, скрестив руки на груди. На улице вечерело, фонари один за другим зажигались вдоль проспекта.
— Андрюш, ты помнишь мою подругу Олю?
— Ну, ту, что в Турции замуж выскочила?
— Не в Турции, а за турка. Разница есть. — Лариса повернулась к нему. — Она тоже любила. Тоже верила. Через три года он слинял обратно в Стамбул, а квартиру, которую она до брака купила, пришлось делить пополам. Потому что никакого договора не было.
— Я не турок и никуда не собираюсь сваливать!
— Никто не собирается. Пока любят. — она подошла ближе, взяла его за руку. — Слушай, дело не в тебе. Я тебя люблю, иначе бы замуж не собиралась. Но я ещё и взрослый человек с головой на плечах.
— Значит, у меня головы нет?
— У тебя есть мама, которая за тебя думает, — Лариса усмехнулась. — А у меня только я сама.
Андрей сел на диван, потёр виски. Голова раскалывалась от этих бесконечных споров. С одной стороны — мать с её старомодными представлениями о семье. С другой — невеста с её юридической подкованностью и недоверием.
— А может, правда, к чёрту этот договор? — он посмотрел на Ларису с надеждой. — Поженимся по любви, как раньше люди…
— Раньше люди и разводились, оставаясь ни с чем, — она села рядом. — Андрей, я не хочу тебя обидеть. Но посмотри правде в глаза: ты работаешь инженером, получаешь сорок тысяч. Я владею салоном, оборот — два миллиона в месяц. Если что-то пойдёт не так…
— Ты боишься, что я за деньгами пришёл?
— Я боюсь, что твоя мама решит, будто я у её сыночка что-то украла, — Лариса жёстко посмотрела ему в глаза. — Она уже сейчас смотрит на меня как на проходимку. Что будет, если мы разойдёмся?
— Мы не разойдёмся!
— Откуда ты знаешь? — она встала, прошлась по кабинету. — Половина браков разваливается. Это статистика, а не моя паранойя.
За стеной кто-то включил музыку. Весёлая попса резала слух, создавая странный контраст с их разговором.
— Лар, ну скажи мне тогда: зачем вообще жениться, если ты уже думаешь о разводе?
Она замерла, глядя на него долгим взглядом.
— Затем, что я хочу быть с тобой. Но я также хочу спать спокойно, зная, что моя жизнь — в моих руках. Это так сложно понять?
— Понять-то можно, — Андрей поднялся. — Только жить с этим невозможно. Получается, ты мне не доверяешь.
— Я доверяю, — она подошла, обняла его. — Но жизнь — штука непредсказуемая. И я не хочу оказаться в положении Оли.
Андрей обнял её в ответ, уткнувшись лицом в её волосы. Пахло дорогими духами и лаком для волос. Чужой, новый мир, в который он так хотел войти.
Но дверь держала мать. Со своими правилами. И ключами от квартиры.
Через три дня Лариса сама постучала в дверь Галины Петровны. Без Андрея. Одна.
— Здравствуйте, — она стояла на пороге с пакетом пирожных в руке. — Можно войти?
Галина молча отступила в сторону, пропуская её. Взгляд скользнул по дорогому пальто, кожаной сумочке, аккуратному маникюру. Всё при ней, при этой девице.
— Чай будете? — спросила Галина, проходя на кухню.
— Спасибо.
Они сели друг напротив друга за старым столом. Галина разливала чай в чашки с отбитыми краями, Лариса аккуратно доставала пирожные из коробки.
— Так зачем пришли? — Галина не стала ходить вокруг да около.
— Поговорить. По-взрослому. — Лариса выпрямила спину. — Галина Петровна, я понимаю, что вы меня не одобряете. Но давайте попробуем найти общий язык.
— Общий язык? — Галина хмыкнула. — Это как? Я подпишу ваши бумажки и скажу спасибо?
— Нет. Это когда мы обе перестанем воевать за одного и того же человека.
Галина поперхнулась чаем. Надо же, прямо в лоб.
— Я не воюю. Я защищаю сына.
— От меня? — Лариса наклонилась вперёд. — Или от возможности сделать выбор самостоятельно?
— Ишь ты, какая умная, — Галина поставила чашку. — Психолог, что ли?
— Нет. Просто женщина, которая знает себе цену. — Лариса не отводила взгляда. — Галина Петровна, я люблю Андрея. По-настоящему. Но я не собираюсь жертвовать всем, что построила, ради доказательства этой любви.
— А он должен жертвовать? Покоем? Отношениями с матерью?
— При чём тут жертвы?! — Лариса стукнула ладонью по столу, и чашки подпрыгнули. — Это простая бумага, которая защищает нас обоих!
— Защищает! — Галина вскочила. — Вы все только это слово и знаете! Защита, защита! А от чего защищаться-то? От семьи, от любви?
— От разочарований!
Повисла тишина. Лариса прикусила губу, явно пожалев о сказанном.
— Значит, вы уже разочарованы в моём сыне, — тихо проговорила Галина. — Ещё не женившись, уже думаете, как от него избавиться.
— Нет! Господи, нет! — Лариса закрыла лицо руками. — Вы не понимаете…
— Ещё как понимаю. Я с вашим братом работала на одном заводе, знаете ли.
Лариса резко подняла голову.
— С моим братом?
— С Вадимом Игоревичем. Мастер участка был. — Галина прищурилась. — Забавно, правда? Ты мне родня по линии моего покойного мужа. Пётр с твоим братом дружил.
Лариса побледнела.
— Вы… знали? С самого начала?
— Конечно. — Галина села обратно, сложив руки на груди. — И я прекрасно помню, как твой братец бизнес строил. На чужих костях. Два партнёра у него было — обоих кинул, когда дело пошло в гору.
— Это неправда!
— Правда-правда. Один из них, Серёга Кулик, потом к нам в цех пришёл. Рассказывал. — Галина наклонилась ближе. — И вот теперь ты, сестричка такого братца, учишь меня, как надо людям доверять? Договорами размахиваешь?
Лариса встала, дрожащими руками собирая сумку.
— Я не отвечаю за поступки брата.
— Зато повторяешь их, — отрезала Галина. — Яблоко от яблони, как говорится.
— Знаете что, — Лариса развернулась у двери. — Может, вы и правы. Может, мне действительно не стоило сюда приходить. Потому что с такой свекровью…
— Никакой я тебе не свекровь! — Галина вскочила. — И не буду! Андрей выберет другую. Нормальную. Которая не бизнес-планы составляет, а семью хочет!
— Он меня любит!
— Любовь проходит. — Галина подошла вплотную. — А вот характер — остаётся. И я знаю, какой характер в вашей семейке. Вадим троих людей на мели оставил. Ты хочешь моего сына четвёртым сделать?
Лариса открыла рот, но слова застряли в горле. Развернулась и выбежала, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла.
Галина прислонилась к косяку, тяжело дыша. Сердце колотилось, руки тряслись.
На столе остывал чай. И нетронутые пирожные в дорогой коробке.
Андрей ворвался в квартиру матери около десяти вечера. Лицо перекошено, глаза красные.
— Ты что творишь?! — он швырнул куртку на пол. — Ты вообще соображаешь, что наделала?!
Галина сидела на кухне, пила валерьянку. Знала, что прибежит. Ждала.
— Наделала я? — она медленно поставила рюмку. — Это твоя невеста ко мне с шантажом пришла!
— С каким шантажом?! Она хотела поговорить по-человечески!
— По-человечески? — Галина встала, опираясь на стол. — Она требовала, чтобы я благословила ваш чёртов договор! Иначе, мол, вообще не женитесь!
— Ложь!
— Сам спроси у неё! — Галина ткнула пальцем в сторону двери. — И заодно спроси, почему она не сказала тебе, что её братец — Вадим Сухоруков. Тот самый, что партнёров кидал направо и налево!
Андрей замер.
— Откуда ты…
— Знаю я всё! — она подошла ближе. — Думала, промолчу? Не дождётесь! Эта семейка умеет только брать. И твоя Лариса — такая же!
— Хватит! — он схватил стул, швырнул в угол. Стул с грохотом рассыпался. — Хватит мне указывать, с кем жить! Мне тридцать лет, мама! Тридцать!
— Тридцать, а ума как у младенца! — Галина схватилась за сердце, но не отступила. — Ты хоть понимаешь, что она тебя использует?
— Использует?! — он истерически рассмеялся. — Она? Которая зарабатывает в десять раз больше меня? Да ей от меня ничего не нужно!
— Именно! — Галина ударила кулаком по столу. — Ничего! Даже ты ей не нужен по-настоящему! Нужна бумажка, подстраховка на случай развода!
Андрей осел на диван, уронив лицо в ладони.
— Господи… Что же мне делать?
— Бросить её. Найти нормальную девушку.
— Я её люблю!
— Любовь — не приговор, сынок, — Галина села рядом, попыталась погладить его по спине, но он отстранился.
— Значит, так, — он поднял голову, и в глазах его читалась решимость. — Я женюсь на Ларисе. С договором или без — не важно. Но женюсь.
— И где жить собрались?
— Снимем квартиру. Она может позволить.
— Ага, на её деньги будете! — Галина вскочила. — Чтобы она потом тебе в лицо бросала, что ты у неё на содержании?!
— А что мне остаётся?! — он тоже вскочил, и они стояли друг напротив друга, словно два борца на ринге. — Ты выгоняешь меня!
— Не выгоняю! Просто не пущу её сюда!
— Она — моя жена будет! Понимаешь? Жена!
— Тогда пусть откажется от своего договора!
— А ты откажись от своих условий!
Галина схватила со стола чашку и с силой швырнула в раковину. Осколки веером разлетелись по кафелю.
— Ты выбираешь её вместо меня, — прошептала она. — Своей матери.
— Ты сама заставляешь меня выбирать! — Андрей прошёлся по кухне, хватая себя за волосы. — Мам, ну почему нельзя просто… принять? Просто согласиться?
— На что согласиться? Что моего сына женщина как вещь оценивает? Пункт первый, пункт второй?
Телефон Андрея зазвонил. Лариса. Он взял трубку, отвернувшись к окну.
— Алло… Да, я у мамы… Нет, всё плохо… Она… — он замолчал, слушая. Потом медленно опустил телефон.
— Что она сказала? — спросила Галина.
Андрей повернулся. Лицо было белым.
— Она сказала, что если я не подпишу договор до конца недели, свадьба отменяется.
— Вот видишь! — Галина торжествующе воздела руки. — Ультиматум! Это и есть любовь по-её?
— А ты разве не ставишь ультиматум? — он смотрел на мать тяжёлым взглядом. — Не пускаешь её в дом. Это тоже «или-или».
Галина открыла рот, но слова не шли. Андрей подошёл, взял её за плечи.
— Мам, я прошу тебя в последний раз. Просто… отпусти меня. Пусть я сделаю свой выбор. Ошибусь — это будет моя ошибка. Но дай мне право на неё.
В её глазах блеснули слёзы.
— Я тебя рожала. Растила. Одна, когда отец умер. Ты всё, что у меня есть…
— Поэтому ты должна хотеть моего счастья. Не своего спокойствия — моего счастья.
— А ты будешь счастлив с ней? С той, что сразу подстраховывается?
Андрей медленно отпустил её плечи.
— Не знаю, мам. Честно не знаю. Но я хочу попробовать. И если ты меня любишь… — голос его дрогнул. — Если правда любишь… Ты дашь мне этот шанс.
Галина стояла посреди кухни, обхватив себя руками. За окном выла сирена — скорая куда-то спешила. Часы на стене отсчитывали секунды. И каждая секунда уносила её сына всё дальше.
В другую жизнь. Где она — лишняя.
— Уходи, — прошептала она. — Раз решил — уходи.
Андрей замер.
— Мам…
— Иди к своей Ларисе. Подписывай договоры. Живи, как считаешь нужным. — Она повернулась к нему спиной. — Только ключи оставь. От моей квартиры тебе больше не понадобятся.
Он стоял, не двигаясь. Потом медленно достал ключи из кармана и положил на стол.
Дверь закрылась тихо. Почти беззвучно.
Галина опустилась на стул и заплакала.
Прошла неделя. Галина сидела у окна, бессмысленно глядя на двор. Телефон молчал. Андрей не звонил.
Звонок в дверь заставил её вздрогнуть. Она открыла — на пороге стояли оба. Андрей и Лариса. Молча.
— Зачем пришли? — голос Галины был севшим от слёз и бессонницы.
— Галина Петровна, — Лариса сделала шаг вперёд. — Я хочу кое-что вам показать.
Она протянула папку. Галина нехотя взяла, открыла. Брачный договор. Пробежала глазами по строчкам и замерла.
— Это что?
— Пункт седьмой, — Лариса показала пальцем. — Эта квартира. Она остаётся за вами и только за вами. Навсегда. Мы с Андреем не имеем на неё никаких прав. Ни при разводе, ни при каких обстоятельствах.
Галина молчала, перечитывая.
— Пункт десятый, — продолжила Лариса. — Если у нас будут дети, вы имеете право видеться с ними когда захотите. Это тоже прописано юридически.
— Зачем вы…
— Потому что я поняла, — Лариса села на диван, не дожидаясь приглашения. — Мой брат действительно кинул партнёров. Я об этом знала. И всю жизнь боялась повторить его путь. Думала, если всё распишу, просчитаю, застрахуюсь — не облажаюсь.
Она подняла глаза на Галину.
— Но знаете, что я поняла за эту неделю? Самая большая ошибка — это бояться ошибиться. Я чуть не потеряла человека, которого люблю, из-за куска бумаги.
— А договор? — Галина показала на папку.
— Останется, — спокойно сказала Лариса. — Но теперь он защищает не только меня. Он защищает вашу семью. Ваш дом. Ваши права на внуков, если они появятся.
Андрей молчал, глядя то на мать, то на невесту.
— То есть вы… — Галина опустилась на стул. — Вы согласны жить здесь? С договором, где ничего вам не достаётся?
— Мне достаётся Андрей, — просто ответила Лариса. — Остальное — детали.
Повисла тишина. Галина сжимала папку, словно боялась, что она исчезнет.
— А если я всё равно против?
Лариса встала.
— Тогда мы уйдём. И вы больше нас не увидите. Потому что я не могу быть с человеком, который не способен защитить свою семью. — Она посмотрела на Андрея. — Любую семью. И старую, и новую.
Галина подошла к окну. Внизу играли дети, гонялись голуби. Жизнь продолжалась. С договорами и без, с любовью и без.
— Вы знаете, что такое брак? — она не оборачивалась. — Это когда отдаёшь больше, чем получаешь. Всегда. И никакие договоры этого не изменят.
— Знаю, — тихо ответила Лариса. — Теперь знаю.
Галина развернулась, прошла к тумбочке, достала ключи. Те самые, что Андрей оставил неделю назад.
— Держи, — она протянула их сыну. — И береги её. Хоть и головастая, зато честная оказалась.
Андрей бросился обнимать мать. Лариса стояла в стороне, вытирая слёзы.
— Только предупреждаю сразу, — Галина освободилась из объятий. — Если разведётесь, этот договор в топку. И делить будете по-честному, без бумажек.
Лариса улыбнулась сквозь слёзы.
— Договорились.
Галина достала из серванта старый хрустальный графин — свадебный подарок от её свекрови.
— Значит, так. Пьём за семью. Настоящую. Где договоры нужны не от любви, а ради неё.
Они чокнулись. И Галина подумала: может, мир и правда изменился. Но главное в нём — осталось прежним.
