— Марина, я не понимаю, вот чего ты упираешься. Ты всё равно сидишь на шее у моего сына. И ещё года два будешь сидеть, — сбивчиво тараторила Татьяна Эдуардовна. — А бабушке нужен уход, помощь. Ну какая тебе разница, за одним присматривать или за двумя?
У Марины внезапно задёргался глаз. Она остервенело мыла детскую бутылочку уже минут пять, лишь бы не встречаться взглядом со свекровью. Женщина боялась, что просто не выдержит и выскажет всё, что думает.
— Какая мне ещё бабушка, Татьяна Эдуардовна? Вы себя слышите?
— Обыкновенная! Наша, — уточнила свекровь и раздражённо забарабанила пальцами по столу. — Она совсем сдала. Ну, то есть, всё не так плохо, но оставлять её одну больше нельзя. Я решила, что пока ты штаны в декрете просиживаешь, бабушка поживёт с вами, заодно с внуком поможет. Это всё временно, естественно. Пока Алиса не закончит с учёбой.
Марина сцепила зубы. На третьем месяце материнства всё стало сливаться в один сплошной день сурка. Колики, крики по ночам, невозможность поспать хотя бы больше часа за один раз… И ко всему этому — ежедневные головные боли. Женщина мечтала просто спокойно принять горячий душ без спешки, а не решать судьбу пожилой родственницы Ильи. Тем более что Татьяна Эдуардовна ещё преуменьшала масштаб проблемы. «Сдала» — это мягко говоря.
…Со слов мужа Марина знала, что речь идёт не о милой старушке, забывающей имена внуков. У восьмидесятилетней Анны Ивановны были серьёзные проблемы со здоровьем. Она и раньше-то была не подарком, а сейчас…
Бабушка перестала пользоваться уборной со всеми вытекающими последствиями. Она могла швырнуть в стену тарелку с горячим супом, решив, что её пытаются отравить мышьяком. Она ломилась на улицу в одной пижаме и кричала из окна, пытаясь позвать прохожих на помощь. Однажды она всё же умудрилась вырваться из квартиры Татьяны Эдуардовны и в первые же пять минут оказалась под колёсами машины. Слава богу, обошлось без серьёзных повреждений, но понервничала свекровь знатно.
Самым страшным было то, что бабушка, похоже, забыла, как пользоваться плитой, но всё равно лезла к ней и крутила вентили.
Неудивительно, что Татьяна Эдуардовна долго не продержалась. Не прошло и двух недель с момента, как она приняла эстафету от дочери Анны Ивановны, как женщина начала искать, кому бы пристроить собственную свекровь. И из всей родни выбор пал на Марину как на новенькую в семье. Ну и как на ту, кто сейчас «просиживает штаны».
Обычно решения Татьяны Эдуардовны не оспаривались. Она была не мудрой тихой матерью, а эдаким полководцем в юбке, которого все боятся и беспрекословно слушаются. Даже собственный муж.
Два года назад свекровь заставила свёкра в одиночку перекладывать плитку в ванной аж три раза подряд. Просто потому, что под лампами оттенок затирки показался ей «грязноватым». И свёкор покорно глотал строительную пыль, боясь пикнуть.
Старшая невестка вообще чихнуть не смела без письменного разрешения свекрови. Когда та ходила беременная, Татьяна Эдуардовна погнала её на восьмом месяце полоть грядки под палящим солнцем на даче. Якобы это «полезно для таза и лёгких родов». А бесхребетного старшего сына запрягла там же таскать кирпичи для бани.
И никто не возмущался. Все по привычке безропотно подчинялись.
Илья в этой семье был нелюбимым сыном. А всё потому, что он съехал в восемнадцать лет, стремительно отделился от своей деспотичной матери и даже женился на Марине, которая категорически отказывалась ходить по струнке. Без согласия мамы, разумеется.
А вот любимой дочерью была Алиса. Её Татьяна Эдуардовна считала самой умной и красивой. И это при том, что Алиса еле-еле закончила школу на трояки, поступила с горем пополам лишь на платное и не могла приготовить в свои девятнадцать даже бутерброд. Она и за собой-то уследить не могла, не говоря уже о бабушке.
— Знаю я всё про эту бабушку, Татьяна Эдуардовна, — процедила Марина. — Не надо только прикидываться. Я просто не понимаю. Вы реально хотите, чтобы эта женщина жила бок о бок с вашим трёхмесячным внуком? Ну вы же взрослый человек, вы должны понимать, что это опасно!
— А что такого опасного? — искренне изумилась свекровь, пренебрежительно вскинув брови. — Ну закроешь её в комнате, благо свободная у вас имеется, и будешь периодически еду заносить. Делов-то! С ней даже проще, чем с Сенечкой.
— Проще? — переспросила Марина, наконец одарив Татьяну Эдуардовну холодным взглядом. — Сенечка, может, и не знает, где туалет, но он хотя бы не играется с печкой. И истерики не станет закатывать, если увидит чаинку в чае. Жить с вашей бабушкой под одной крышей — это русская рулетка! Сегодня она в настроении, а завтра решит выйти в окно и всем сказать, что это мы её…
— Не смей так говорить о матери твоего свёкра! — перебила её свекровь. — Ты же умная девочка, должна понимать, что у нас безвыходное положение. Мы в двушке. Алиса учится, у неё экзамены на носу. Ей некогда подгузники менять. А к нам её пристроить просто некуда.
— А у нас, получается, есть куда. Прямо к внуку, который ни позвать на помощь, ни защититься в случае чего не сможет. Лишь бы вашей дочурке было удобно, — не выдержала Марина.
Женщины сверлили друг друга сердитыми взглядами. Напряжение было таким, что воздух, казалось, можно было резать. Свекровь тяжело дышала, раздувая ноздри. Она не привыкла к тому, что её генеральские приказы могут обсуждаться.
Марина заставила себя сделать глубокий вдох. Истерика здесь явно не сработает. Нужны аргументы.
— Хорошо. Допустим, ситуация действительно критическая, — продолжила она. — Но ведь у нас есть специальные заведения, где ухаживают за пожилыми людьми. Причём профессионально и со знанием дела.
— Ты что! — воскликнула Татьяна Эдуардовна. — Сдать живого человека в какую-то богадельню? Да ты знаешь, как там за ними ухаживают? Да им лишь бы поменьше стариков было!
— Есть платные учреждения. В конце концов, можно нанять кого-нибудь…
— А деньги на это всё я где возьму? Я сама пенсионерка, мне на лекарства еле хватает!
— Насколько мне известно, у Анны Ивановны есть замечательная двухкомнатная квартира. Если продать её, то можно нанять хоть официанта и музыкантов, чтобы уговаривали поесть с ложечки. Ну, или можно сдать её в аренду. Уж на сиделку точно хватит.
— Какой продать? Какой сдать? Бабке там два понедельника осталось! — не выдержала свекровь. — А с квартирой мы уже всё решили. Она Алисе достанется. Девочке же нужно где-то личную жизнь строить. Она что, из-за твоих выкрутасов жильё потерять должна?
Тут-то и всплыла правда. Оказалось, что Татьяну Эдуардовну интересовала судьба не пожилой родственницы, а её имущества. При этом женщине хотелось обстряпать дело так, чтобы и волки остались сыты, и овцы — целы.
— Замечательно вы устроились, — хмыкнула Марина. — Знаете, Татьяна Эдуардовна, кому хата — тому и попа… ну, сами знаете какая. Или не слышали? Деньги у вас есть, в виде квартиры, вот и решайте свой вопрос сами. Я бесплатно тягать утки за больной старушкой и рисковать своим ребёнком не буду.
В прихожей послышались шаги. Сквозь шум закипающего чайника и крики свекрови Марина даже не услышала, как муж вернулся с работы. Илья прислонился плечом к дверному косяку, хмуро оглядывая «поле боя».
Татьяна Эдуардовна отреагировала моментально: при виде сына она за долю секунды превратилась из разъярённой авантюристки в оскорблённую святую.
— Илюша! Сыночек! — запричитала она, хватаясь за сердце. — Ты только послушай, что твоя жена говорит! Нашу бабушку на улицу гонит! Имущество чужое уже делить начала! Ни капли сострадания к больному человеку!
Илья медленно стянул ветровку, бросил её на стул и подошёл к жене. Он встал рядом с ней, мягко, но очень уверенно сдвинув её чуть в сторону.
— Мам, ты уж прости, но мой дом — не пансионат, а Марина — не сиделка, — тихо, но чётко ответил он.
— Но как же бабушка… — попыталась надавить на совесть мать.
— А у бабушки трое детей и целая толпа внуков. Вот взять моего отца, например. Она его выкормила и вырастила, пусть отрабатывает сыновий долг. Или, если уж мы заговорили об имуществе, пусть Алиса переезжает к ней и меняет памперсы ради квартиры. Справедливо? Справедливо. На этом разговор окончен.
Свекровь задохнулась от возмущения. Настоящий бунт на корабле! А главное — ей теперь было не за что цепляться. Ну как ещё заставить двух взрослых людей взвалить всю грязную работу на себя, пока кто-то другой будет собирать сливки?
— Ноги моей в этом проклятом доме больше не будет, — прошипела женщина, схватив свою сумку. — Ты мне больше не сын! Посмотрим, как ваши дети вам потом стакан воды в старости подадут. Знать вас не желаю!
Входная дверь захлопнулась, и Марина выдохнула.
…Прошёл ровно месяц. Обещанный бойкот всё ещё продолжался. Илье никто не звонил, Марина тоже не делала никаких попыток наладить отношения. Но кое-что всё-таки случилось.
— Представляешь, они всё-таки отдали бабушку в дом престарелых, — сказал однажды Илья за ужином. — Мне тётя Валя сказала. Она с мамой общается. Причём даже не в частный, а в государственный.
— А чего так? — удивлённо вскинула брови Марина. — Она же мне тут весь стол заплевала, пока говорила о «богадельнях».
— Якобы потому что так бабушке будет лучше. Но первым делом после этого Алиса въехала в квартиру. Они как-то умудрились решить вопрос с бумагами.
Развивать эту тему они не стали, но все всё поняли. Алчность с лёгкостью победила совесть…
Марина, конечно, не гордилась собой. Ей было очень жаль старушку, ставшую жертвой квартирного вопроса. Зато её сын спокойно спал у неё на руках. Никто не игрался с плитой, не тревожил соседей и не пытался выломать входную дверь. И никто, абсолютно никто, не диктовал им в приказном тоне. А это дорогого стоило…
