— Сколько можно тянуть? Я в отпуск через неделю улетаю, так что давайте быстро всё решим, — Людмила выбралась из такси, брезгливо оглядывая заросший участок.
Вера сжала в руке ржавый ключ от калитки, чувствуя, как внутри всё закипает.
— Людка, мы тут вообще-то после похорон мамы.
— Вот именно. Нечего сентименты разводить. Дача — это деньги, которые нам всем пригодятся.
Ирина притормозила свою потрёпанную Калину у забора, выгрузила термос и пакет с пирожками. Попыталась улыбнуться, но получилось кисло.
— Девочки, давайте спокойно поговорим…
— О чём тут говорить? — Людмила достала из сумки распечатки. — Я прикинула — за участок дадут миллиона полтора-два. По шестьсот каждой. Приличные деньги.
— Ты что, уже продаёшь?! — Вера побледнела.
— Я анализирую рынок. В отличие от некоторых, я умею планировать.
Вера швырнула ключ на покосившийся стол:
— Пока мама была жива, ты носа сюда не показывала! А теперь прибежала за деньгами?!
— А ты что, святая? Небось рассчитываешь, что тебе всё достанется за то, что тут прислуживала?
Ирина поставила термос между сёстрами, словно выстраивая баррикаду:
— Люда, мама звонила тебе, когда скорую вызывали. Ты трубку не взяла.
— У меня квартальный отчёт был! Не могу же я бросать всё!
— Ты последние пять лет два раза приезжала! — голос Веры сорвался. — Два раза, Людка! А я каждые выходные! Возила её к врачам, печку топила, продукты привозила!
— Зато я деньги присылала, — встряла Ирина. — Каждый месяц по пятнадцать тысяч. Мою учительскую зарплату помнишь?
Людмила открыла рот, но Вера достала из кармана мятый конверт:
— Вот. Мамино завещание. Читай.
Людмила выхватила бумагу. Её лицо вытянулось.
— Дачу оставляю троим дочерям в равных долях, но прошу не продавать как минимум десять лет, — прочитала она вслух. — Это просто просьба! Юридически мы можем делать что угодно!
— Людка, это последняя воля мамы… — Ирина сжала кружку с остывшим чаем.
Вера полезла в телефон Людмилы, который та оставила на столе. Глаза расширились:
— Ты… ты уже неделю переписываешься с риелтором? Мама ещё даже не похоронена была!
— Я делаю то, что правильно для всех нас!
— Для тебя! Ты всегда решала за всех!
Людмила встала, выпрямив спину:
— Хорошо. Либо продаём дачу и делим деньги, либо ты, Верка, выкупаешь наши доли. По шестьсот тысяч каждая. Миллион двести в сумме.
— У меня зарплата восемнадцать тысяч! Где я возьму такие деньги?!
— Это твои проблемы. Я не собираюсь ждать, пока ты накопишь.
Ирина закрыла лицо руками:
— Девочки, что мы творим? Мама бы…
— Мама меня предала! — Людмила ударила ладонью по столу. — Решила, что я недостойна, да?
— Ты сама себя предала, когда перестала приезжать! — Вера вскочила. — Знаешь, что мама сказала перед смертью? «Хоть ты, Верочка, будешь сюда приезжать с внуками».
На следующее утро Вера вернулась на дачу, где Людмила уже беседовала с парой в дорогих куртках. Покупатели.
— Стойте, — Вера положила на стол бумагу. — Я выкупаю ваши доли.
— Ты спятила? — Ирина схватилась за голову. — Это одобрение кредита! Ты заложила квартиру?!
— Зато дача останется в семье.
Людмила презрительно усмехнулась:
— Значит, решила играть в героиню?
— Нет. Я делаю то, что считаю правильным. В отличие от тебя.
— Пожалеешь об этом.
— Может быть. Но смогу смотреть в зеркало.
Ирина поколебалась, потом решительно покачала головой:
— Вер, я не возьму деньги. Пусть дача будет твоей. Ты заслужила. Но я приеду летом с внуками. Посадим мамины астры.
Людмила хлопнула дверью машины и уехала, даже не обернувшись. Вера и Ирина остались на крыльце. Закат окрасил старый дом в золотистые тона, и казалось, будто мама улыбается им откуда-то сверху.
— Мам, если видишь нас — прости, что не сберегли семью, — прошептала Вера.
— Мы сберегли главное, — тихо ответила Ирина, сжимая руку сестры. — Мамину дачу. И совесть
