— Квартиру я оформлю на Витю, вот так и решила! — Нина Петровна стукнула ладонью по столу, от чего подпрыгнули чашки.
Лариса замерла с половником в руках. Борщ булькал на плите, но она словно оглохла. Виктор, её младший брат, довольно откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.
— Мам, ты это серьёзно? — Лариса медленно поставила половник и обернулась. — После всего, что я для тебя сделала?
— А что ты такого сделала? — Виктор ухмыльнулся. — Борщи варила? Так это твоя обязанность, сестрица.
— Заткнись! — Лариса шагнула к столу. — Кто маме лекарства покупал? Кто к врачам водил? Кто, когда ты в своём Питере прохлаждался, тут дни и ночи у постели сидел?
— Ларочка, ну что ты раскричалась-то, — Нина Петровна поморщилась. — Витя — мужчина, ему квартира нужнее. Семью заводить надо.
— Семью?! — Лариса захохотала, но смех вышел истерическим. — Ему сорок три! Какая семья? Он своих баб по съёмным углам таскает!
— Ты про что вообще? — Виктор вскочил. — Завидуешь, что ли? Сама-то с двумя детьми в однушке ютишься!
— Именно поэтому мне эта квартира нужнее в сто раз! У тебя хоть работа есть, деньги!
— Работа? — Виктор презрительно фыркнул. — Продавщицей в магазинчике? На мою зарплату за месяц ты полгода не заработаешь!
— Вот именно! — Лариса развернулась к матери. — Значит, он и так прекрасно устроится! А мы с Машей и Серёжкой что, на улице ночевать будем?
Нина Петровна отвернулась к окну.
— Не ори на меня. Это моя квартира, кому хочу, тому и отдам. Витя обещал мне до конца жизни помогать.
— Помогать?! — Лариса схватилась за голову. — Мам, ты хоть раз задумалась, когда он последний раз тебе помог? Когда тебе операция была, он даже не приехал!
— Так у него работа, командировка была!
— Какая командировка? Он на Кипре загорал со своей очередной пассией! Фотки в соцсетях выкладывал!
Виктор резко встал, стул со скрежетом отъехал назад.
— Слушай, хватит тут мне мозги компостировать! Мать решила — значит, так и будет. Не нравится — вали из квартиры.
— Витя! — Нина Петровна всплеснула руками.
— Да пусть он попробует меня выгнать! — Лариса шагнула к брату. — Я тебе не какая-нибудь девка, которую ты использовал и бросил! Я здесь прописана, дети прописаны!
— Временно прописаны, — Виктор ухмыльнулся. — А когда дарственная оформится, я вас всех выпишу за милую душу.
— Ты… — Лариса побледнела. — Мам, ты слышишь, что он говорит?
Нина Петровна молчала, глядя в окно. По её щекам текли слёзы.
— Я не хочу ссор, — прошептала она. — Витенька, ты же не выгонишь сестру?
— Конечно, не выгоню, — Виктор подошёл к матери, обнял за плечи. — Пусть живёт, пока квартиру себе не найдёт. Я ж не изверг какой.
— Спасибо большое! — Лариса выплюнула слова, как косточки. — Ты слишком добр, братец!
Она схватила сумку с вешалки и рванула к двери.
— Лара, стой! — крикнула Нина Петровна. — Борщ же на плите!
— Сам доешь свой борщ! — Лариса хлопнула дверью так, что задрожали стёкла.
Она летела вниз по лестнице, задыхаясь от обиды и злости. Двадцать лет! Двадцать лет она крутилась возле матери, как белка в колесе. После развода с Сергеем осталась с двумя детьми на руках, съехала к матери. Помогала, ухаживала, деньги на лечение выскребала из последних копеек. А Витька? Витька появлялся раз в год на праздники, привозил дешёвые конфеты и исчезал обратно.
На улице хлестал дождь. Лариса стояла под козырьком подъезда и судорожно рылась в сумке, ища сигареты. Не курила уже пять лет, но сейчас готова была продать душу за одну затяжку.
— Мама! — раздалось сзади.
Лариса обернулась. С лестницы спускалась её дочь Маша, семнадцатилетняя длинноногая красавица.
— Машка? Ты откуда?
— Я у Кати была, на втором этаже. Мам, что случилось? Ты чего ревёшь?
Лариса только сейчас поняла, что по лицу текут слёзы, смешиваясь с дождём.
— Ничего, дочка. Пойдём домой.
— К бабушке?
— Нет. К себе. В нашу чудесную однушку.
Маша внимательно посмотрела на мать.
— Опять дядя Витя приезжал?
— Откуда знаешь?
— Мам, ну я же не дура. Каждый раз, как он приезжает, ты потом неделю ходишь как в воду опущенная.
Они шли под дождём, прижавшись друг к другу. Лариса думала о том, как объяснить детям, что квартиру, на которую она рассчитывала, отдадут дяде Вите. Что придётся съехать. Что её двадцать лет верной службы ничего не стоят.
— Мам, а давай мы вообще от бабушки съедем? — вдруг сказала Маша. — Снимем что-нибудь недорогое. Я подработаю, Серёжка тоже может после школы где-то…
— Машенька, — Лариса остановилась. — На что снимать? У меня зарплата двадцать тысяч. Половина уходит на еду и одежду вам. Где я ещё десять на аренду возьму?
— Ну, мы же как-то справимся!
Лариса обняла дочь.
— Справимся, родная. Обязательно справимся.
Дома Лариса долго сидела на кухне, уставившись в стену. Серёжка делал уроки, Маша болтала с подружками по телефону. Всё было как обычно, но внутри у Ларисы что-то оборвалось.
Телефон зазвонил около одиннадцати вечера. Нина Петровна.
— Лариса, приезжай. Нам надо поговорить.
— Мам, я всё сказала. Делай, что хочешь. Это твоя квартира.
— Приезжай, говорю! И Машу с Серёжей бери.
В квартире матери горел только ночник в коридоре. Нина Петровна сидела за столом, перед ней лежали какие-то бумаги.
— Садитесь, — она кивнула на стулья.
— Баб, что случилось? — Серёжка испуганно смотрел на бабушку.
— Ничего не случилось, внучек. Просто бабушка кое-что поняла сегодня. — Нина Петровна посмотрела на Ларису. — После того, как ты ушла, я позвонила Вите. Сказала, что передумала насчёт дарственной.
— Что?! — Лариса вскочила.
— Он, знаешь, что ответил? Сказал, что я старая дура, которая не понимает, где её интерес. Что он специально приехал из Питера, потратил время и деньги. И что я пожалею.
— Мам…
— Потом он добавил, что как только получит квартиру, продаст её за хорошие деньги и купит себе однушку в новостройке. А разницу заберёт себе. На новую машину, говорит, накоплю.
Лариса медленно опустилась на стул.
— Вот так вот, — Нина Петровна горько усмехнулась. — Двадцать лет я слепая была. Думала, сын есть сын. А он…
— Бабуль, не плачь, — Маша подошла, обняла бабушку за плечи.
— Не плачу я, внученька. Просто стыдно мне. Перед тобой, Лариса, стыдно. Ты тут вкалывала, как лошадь, а я… — она смахнула слезу. — Короче, вот. — Нина Петровна протянула бумаги Ларисе. — Завтра идём к нотариусу. Квартиру оформим на тебя. По-честному.
Лариса смотрела на договор дарения, и слова расплывались перед глазами.
— Мам, я не знаю, что сказать…
— Ничего не говори. Это я должна прощения просить. Витька позвонит ещё, конечно. Будет орать, угрожать. Но плевать я на него хотела. — Нина Петровна выпрямилась. — Я теперь знаю, кто мне дочь, а кто — чужой человек.
Маша и Серёжка переглянулись. Лариса встала, подошла к матери и крепко обняла её.
— Спасибо, мамочка. Спасибо.
— Да ладно тебе, — Нина Петровна шмыгнула носом. — Это ж твоё. По-честному твоё.
А через два дня, когда дарственная была оформлена, позвонил Виктор. Орал в трубку минут десять, обещал через суд всё вернуть, обвинял мать в неблагодарности.
Нина Петровна выслушала и спокойно ответила:
— Витя, ты хороший сын был. В детстве. Потом что-то пошло не так. Но это уже не моя вина. До свидания.
И повесила трубку.
Лариса смотрела на мать с изумлением.
— Мам, ты… ты как-то изменилась.
— Прозрела, дочка. Лучше поздно, чем никогда. — Нина Петровна улыбнулась. — Ну что, чайку попьём? Машенька вчера пирог испекла, попробуем?
И они сидели на кухне втроём — мать, дочь и внучка. Пили чай, ели пирог, и Лариса впервые за много лет чувствовала, что всё будет хорошо.
Что справедливость, пусть и с опозданием, всё-таки восторжествовала.
