Она стояла у большого окна в пустом банкетном зале и смотрела на площадку, где должен был стоять шатёр. Тот самый шатёр, который они с Даней выбирали по фотографиям, споря о цвете полога. Здесь, на этой лужайке, они представляли себе танец молодожёнов. Всё было оплачено. До последней вилки. Она положила руку на холодное стекло.
За спиной раздался скрип двери. Вошёл администратор ресторана, молодой парень с планшетом в руках.
— Анна Сергеевна? Вы подтверждаете отмену? За пятнадцать дней до мероприятия — это 50% штраф от общей суммы.
Она обернулась. Не было ни слёз, ни дрожи в голосе.
— Подтверждаю. Удерживайте штраф. Остальные деньги, которые вернётся, я прошу перечислить на счёт благотворительного фонда «Жизнь». Вот реквизиты.
Она протянула заранее подготовленную бумажку. Администратор удивлённо поднял брови, но кивнул.
— Как пожелаете. Соболезную… т.е., сожалею об отмене.
— Не сожалейте, — тихо сказала она. — Просто жизнь внесла коррективы.
Она вышла из ресторана на холодный осенний воздух. В кармане пальто лежало обручальное кольцо на тонкой цепочке. Она не надела его на палец. Она надела его на шею, как амулет. Как напоминание о том, что её счастье — это только её ответственность. И её выбор.
Это должно было быть счастливое воскресное обеда. Аня приехала к родителям с Даней, чтобы обсудить последние детали свадьбы. Стол ломился, мама испекла любимый яблочный пирог.
— Ну что, мои птенцы, — отец разливал вино, сияя. — Осталось три недели. Все нервы уже истрепали?
— Пап, мы всё продумали до мелочей, — улыбнулась Аня, поймав взгляд Дани. — Зал, ведущий, меню. Остались только твои тосты выучить.
Все смеялись. В этот момент зазвонил телефон матери. Она вышла в коридор, разговор был тихим, но когда она вернулась, лицо её было серым.
— Это из больницы, — сказала она, садясь. Руки у неё дрожали. — С Серёжей… случилось ухудшение. Нужна новая схема лечения. Дорогая. Очень.
Сергей, младший брат Ани. Ему было двадцать три, и два года назад у него обнаружили редкое заболевание почек. Лечение выкачало из семьи все сбережения, но состояние было стабильным. До сегодня.
— Сколько? — спросил отец глухо.
Мать назвала сумму. Цифра повисла в воздухе, тяжёлая, как гиря. Она была почти точно равна бюджету их свадьбы.
Наступила тишина. Аня почувствовала, как ладонь Дани сжимает её руку под столом.
— Мы займём, — выдохнул отец. — Я поговорю на работе о ссуде.
Мать покачала головой. Она смотрела не на отца, а прямо на Анну.
— Зачем займы, когда есть готовые деньги, — сказала она ровным, безжизненным голосом.
Аня почувствовала, как у неё холодеют пальцы.
— Какие… готовые деньги?
Мать выпрямилась. В её глазах не было просьбы. Было решение.
— Твои свадебные деньги. Которые мы копили. Деньги за свадьбу мы отдадим брату на лечение. Свадьбу можно и отложить. А ему лечение нужно сейчас.
Слова падали, как камни. Аня не могла дышать.
— Мама… ты же обещала. Мы всё оплатили, гости приглашены…
— Гостям объясним! — голос матери зазвучал резко, истерично. бра? Ты что, эгоистка? Он же умирает!
— Никто не умирает! — впервые заговорил Даня. Он встал, его лицо было напряжённым. — Есть другие варианты. Можно собрать всем миром, оформить сбор…
— Время собирать всем миром у нас нет! — крикнула мать, ударив ладонью по столу. Посуда звякнула. — Решение принято. Деньги будут переведены в понедельник. А вы… вы подождёте. Год. Два. Вы молодые, всё успеете.
Аня смотрела на мать, не узнавая её. Это был не вопрос. Это был приговор. Её свадьбе. Её праву на счастье.
Аня всегда была «старшей», «разумной», «на которую можно положиться». Серёжа родился, когда ей было семь, и с самого начала было ясно — он особенный. Нежный, часто болеющий, мамин «пока можно» на сына. Пока Аня сама собирала портфель в школу, мама часами сидела у кроватки Серёжи, слушая его дыхание. Пока Аня готовилась к экзаменам в институт, вся семья бегала по врачам с его первыми, ещё неясными симптомами.
Её успехи встречали кивком. Его — ликованием. Её просьбы («мам, купи новые кроссовки») — вздохом и «подождём до зарплаты». Его капризы исполнялись мгновенно. Она научилась не просить. Научилась быть сильной. Закончила институт, нашла хорошую работу, вкладывалась в дом, помогала с Серёжиными анализами, когда мама не справлялась. Она думала, что заслужила. Хотя бы право на свой праздник.
Когда они с Даней объявили о свадьбе, мать сначала обрадовалась. Потом, когда зашла речь о деньгах, которые родители копили «на свадьбу дочери» с её рождения, тон изменился.
— Серёже сейчас стабильно, конечно, но кто знает… Лучше скромненько, — говорила мать.
Но Аня настояла. Впервые в жизни. Она хотела один-единственный день, который будет посвящён только ей. Ей и Дане. Мать сильно сдалась, но в её согласии была какая-то обиженная покорность, как будто Аня отнимала что-то у семьи.
И вот теперь эта «семья» забирала своё. С процентами.
Всю ночь она проплакала. Даня держал её за руку, молчал. Под утро он сказал —
— Слушай. У меня есть предложение. Мы можем всё сделать по-другому. У меня скоплено немного, у тебя есть свои сбережения. Отзовём все крупные заказы из ресторана, вернём часть денег, даже со штрафом. Вместо банкета — романтическая поездка. Только мы двое. Распишемся тихо. А твои родители… пусть лечат Серёжу своими деньгами. Это их решение.
Она подняла на него заплаканное лицо.
— Но они… они не простят. Мама сказала — или свадьба, или семья.
— Аня, — он взял её лицо в ладони. — Это шантаж. Нормальная семья так не поступает. Ты не виновата, что твой брат болен. И ты не обязана всю жизнь расплачиваться за это. У тебя должна быть своя жизнь.
Его слова были как свежий ветер в затхлой комнате. Впервые кто-то сказал — «ты не виновата». «Ты не обязана». В её душе, привыкшей к чувству долга, дрогнула какая-то струна. Может, он прав? Может, есть другой путь? Не бунт, а тихий уход в свою жизнь. Без скандала. Просто взять и уехать.
Эта мысль была страшной и невероятно соблазнительной.
Она поехала к родителям одна, чтобы поговорить. Решила быть взрослой, спокойной.
Мать открыла дверь, лицо каменное.
— Ну? Принесла извинения?
— Мама, я хочу предложить вариант, — начала Аня, заходя в кухню. Отец сидел, уставившись в стол. — Мы с Даней откажемся от пышной свадьбы. Вернём часть денег, даже со штрафом. И эти деньги ты сможешь отдать на лечение Серёжи. А мы распишемся скромно, без банкета. Так всем будет лучше.
Она ждала облегчения, компромисса. Но лицо матери исказилось от pure, белой ярости.
— Ты что, совсем совесть потеряла?! — закричала она. — Ты хочешь забрать СВОИ деньги и ещё лишить нас того, что останется после штрафа? Да ты жадная! Ты думаешь только о своей выгоде! О своей поездочке! А брат?!
— Я не думаю только о себе! Я предлагаю решение! — голос Ани сорвался. — Почему моё счастье всегда должно быть в конце списка?!
— Потому что ты — сильная! — врезала мать. А он, нет! И ты должна помогать! Это твой долг! А если ты отказываешься от долга — то уходи. И не возвращайся. У нас нет такой дочери.
Отец поднял голову. Его глаза были пустыми.
— Анечка, не усугубляй, — прошамкал он. — Мама права. Надо семью спасать. А твоя свадьба… подождёт.
Это был новый удар. Не крик, а тихое предательство отца. Молчаливое согласие с тем, что её можно принести в жертву. Что её жизнь, её мечты — разменная монета в игре под названием «спасение Серёжи». И если она не согласна на эти правила, то она — не родственник.
Она встала. Ноги были ватными.
— Хорошо, — сказала она тихо. — внушительный, у вас нет такой дочери.
И вышла, не оглядываясь.
Первые два дня она была как разбитая. Потом пришло оцепенение. Потом — та самая стальная ярость, которая и есть сила обречённых.
Она села за компьютер. Не для того, чтобы плакать. Для того, чтобы действовать. Она написала официальный запрос в банк о состоянии счёта, куда родители складывали «свадебные» деньги. Счёт был оформлен на неё, но карта всегда была у матери. Она восстановила доступ, сменила пароли.
Позвонила во все службы, с которыми был заключён договор — ресторан, фотограф, ведущий, декоратор. Объяснила ситуацию коротко — «форс-мажор, отмена». Выслушала условия штрафов, всё задокументировала.
Сила была не в конфликте. Сила была в холодной, методичной работе по демонтажу собственной мечты, чтобы её нельзя было демонтировать за неё. Она брала контроль. В свои руки.
Когда всё было посчитано, она поняла, что после всех штрафов останется немалая сумма. Ровно половина от первоначального бюджета. Не родительские деньги. А её. Её и Данины, потому что они вложили туда свои сбережения. Это были не деньги на лечение. Это были деньги на новое начало.
Вознаграждением был звонок от Даниного отца, с которым они всегда были в хороших отношениях.
— Аня, Даня всё рассказал, — сказал он просто. — Приезжайте к нам. У нас большой дом. Живите, сколько нужно. Не думайте о деньгах на аренду. А потом решите, что дальше. Вы — наша семья теперь.
Эти слова не были пустыми. За ними стояло предложение реальной помощи. Крыши над головой. Поддержки. Той самой семьи, которая не требует жертв, а помогает встать на ноги. Это было её настоящей наградой.
В понедельник мать позвонила ей, голос был ледяным.
— Деньги не переводятся. Что ты сделала?
— Я распорядилась своими средствами, — ответила Аня. Её голос не дрогнул.
— СВОИМИ? Это НАШИ деньги! Мы их копили!
— На мою свадьбу. Которой не будет. Поэтому я вернула вложения тем, кто вкладывал — себе и Дане. Остальное после штрафов я перечислила в благотворительный фонд, который помогает взрослым с болезнью Серёжи. Пусть пользуются. Лечат. Без меня.
В трубке повисло молчание. Потом раздался не крик, а какой-то животный вой.
— Ты… ты что наделала! Ты убийца! Ты брата убиваешь!
— Нет, мама, — очень тихо сказала Аня. — Его болезнь убивает. А твоё решение, сделать меня его пожизненной сиделкой и спонсором, убивало меня. Я выбрала жизнь. Свою. Больше не звоните. И не пишите. Пока не научитесь видеть во мне человека, а не ресурс.
Она положила трубку. И заблокировала номер. Потом номер отца. Потом всех общих знакомых, кто мог начать её «вразумлять».
Она сделала это. Перерезала канат, который тянул её ко дну. Это было больно, как ампутация. Но необходимо.
Через две недели они с Даней уехали в маленький городок у моря. Ту самую романтическую поездку, о которой он говорил. Там, в старой мэрии с виноградными лозами на стенах, они тихо расписались. Свидетелями были только Даня отец и местный фотограф.
После церемонии они вышли на набережную. Ветер с моря нёс запах соли и свободы.
— Жалко? — спросил Даня, обнимая её за плечи.
Она подумала о пустом банкетном зале, о не разыгранном первом танце, о материнском крике в трубке. Потом посмотрела на обручальное кольцо, которое теперь лежало у неё на шее, под одеждой, близко к сердцу. На его руку у себя на плече. На море перед ними.
— Нет, — сказала она твёрдо. — Не жалко. Это была не моя цена. Я не продавалась.
Он кивнул, поняв всё без слов. Они пошли вдоль воды, не зная, что будет завтра. Но зная наверняка — что бы ни было, это будет их общий выбор. Их общая жизнь. Купленная не родительскими деньгами, а их собственной смелостью.
И это было единственной валютой, которая имела настоящую ценность.
