— Так, ружье я забираю. На дачу отвезу, в сейф.
Голос сына, Игоря, прозвучал в застывшем воздухе кабинета отца как удар хлыста. Галина Петровна, сидевшая в старом вольтеровском кресле, вздрогнула. Сорок дней еще не прошло. В квартире пахло ладаном, увядающими гвоздиками и чем-то неуловимо пустым. А они уже делят.
— Какое ружье? — тихо спросила она, глядя на пылинки, танцующие в солнечном луче.
— Охотничье, мам. Ты же знаешь, у бати ИЖ-27 был. Я разрешение переоформлю, — Игорь деловито похлопал по обитому кожей прикладу.
— Нет, — отрезала Светлана, его младшая сестра. Она вертела в руках отцовские часы «Ракета» на потертом ремешке. — Если ты берешь ружье, то часы — мне. Это память.
— Светик, какая память? Ты их носить будешь, что ли? Ружье — вещь нужная. На охоту съездить, да и вообще, чтоб было. Мужская вещь, — Игорь посмотрел на сестру свысока.
— А часы — не мужская? У тебя свои есть, и подороже. А это — папины. Он их не снимал почти.
— Дети, перестаньте, — голос Галины Петровны был слаб, но в нем прозвучала сталь. — Никто ничего забирать не будет. Еще сороковины не было. Опомнитесь!
Игорь фыркнул, ставя ружье к стене. Света демонстративно положила часы обратно на письменный стол, прямо на стопку старых журналов «Охота и рыбалка».
— Мам, ну мы же не со зла, — примирительно начала Света. — Просто надо решать вопросы. Практически.
— Вот именно, практически, — подхватил Игорь. Он сел на краешек дивана, всем своим видом показывая, что разговор предстоит серьезный. — Мам, мы тут с женой посоветовались… и со Светой тоже.
— Посоветовались? — Галина Петровna медленно подняла голову. В ее глазах, обычно теплых, карих, сейчас стоял холодный туман. — О чем?
— Ну… тебе ведь одной в трех комнатах тяжело будет. И дорого. Коммуналка сейчас знаешь какая? А квартира огромная.
— Я здесь сорок два года прожила, — тихо проговорила она. — С вашим отцом. Это мой дом.
— Мам, ну что ты как маленькая, — вздохнула Света. Она подсела к матери, попыталась взять ее за руку, но Галина Петrovna руку отдернула. — Мы же тебе добра хотим. Мы продадим эту квартиру, купим тебе отличную однушку. Новую! С ремонтом! Рядом со мной, будешь с внуками видеться.
— А остаток? — не моргая, спросила Галина Петровna.
Игорь откашлялся.
— Ну, остаток… пополам разделим. Нам со Светой тоже надо жилищные условия улучшать. У меня ипотека, у нее вот-вот вторая начнется, Вовка-то растет.
Галина Петровна молчала, глядя на сына. На его холеное лицо, дорогую стрижку, брендовую рубашку. А потом перевела взгляд на Светлану, на ее идеальный маникюр и сумочку, стоящую у ног. Сумочка стоила как две пенсии Галины Петровны.
— Вы меня хороните, что ли? — спросила она так тихо, что дети переглянулись. — Заживо хороните?
— Мам, перестань! Драму устраиваешь! — вспыхнул Игорь. — Мы логично рассуждаем! Тебе одной эти хоромы ни к чему!
— А то, что здесь каждая вещь — память о вашем отце? Что я без этого места с ума сойду?
— Память — это в сердце, мам, — нравоучительно произнесла Света. — А квартира — это квадратные метры. Надо быть современными. Мы тебе и переехать поможем, и все устроим.
— И гараж тоже, — добавил Игорь, будто вспомнил что-то важное. — Гараж тоже продадим. Тебе-то он зачем? А я машину как раз поменял, ставить негде. Или себе заберу, там видно будет.
Галина Петровna медленно поднялась. Она опиралась на подлокотники кресла, и ее костлявые пальцы побелели от напряжения.
— Ничего, — сказала она, глядя им в глаза поочередно. — Вы. Не. Получите.
— Мам…
— Пока я жива, все будет как при отце. Ружье останется в сейфе. Часы останутся на столе. Квартира останется моей. И гараж. Вы меня поняли?
— Ну и сиди тогда в своей памяти, как в музее! — зло бросил Игорь. — Только потом не жалуйся, что денег на коммуналку нет!
— Игорь, ну что ты… — попыталась смягчить Света.
— А что я? Мы ей предлагаем выход! Комфортный! А она в позу становится! Пойдем, Света. Разговаривать бесполезно.
Они ушли. Хлопнула входная дверь. Галина Петровna стояла посреди кабинета, слушая тишину. Тишина была новой, незнакомой, оглушающей. Раньше всегда что-то звучало: телевизор в гостиной, ворчание Коли, стук его инструментов в кладовке. Теперь — ничего. Только тиканье отцовских часов на столе.
Она подошла, взяла их. Ремешок был теплым, будто еще хранил тепло его запястья. Слезы, которые она сдерживала весь этот страшный разговор, хлынули из глаз.
***
Прошел месяц. Потом второй. Дети не звонили. Галина Петровna сама набрала Игорю.
— Да, мам, — его голос был раздраженным. — Что-то срочное? Я на совещании.
— Нет, сынок, не срочное. Просто… хотела узнать, как у вас дела.
— Нормально все. Ладно, давай, мне некогда.
Короткие гудки.
Она позвонила Свете.
— Ой, мамуль, привет! — защебетала дочь. — Ты вовремя! Мы как раз на развивашки с Вовкой собираемся. Знаешь, какие пробки? Ужас!
— Светочка, а вы бы заехали как-нибудь? На пироги? Я бы испекла…
— Мам, ну какие пироги, ты чего? Вообще времени нет! Работа, дом, Вовка, кружки… Может, на следующих выходных. Я позвоню!
Она не позвонила. Ни на следующих выходных, ни через неделю. Галина Петровna пекла пироги по привычке. Пирог с капустой, как любил Коля. Шарлотку, как обожал маленький Игорь. Плюшки с корицей, которые Света могла есть бесконечно.
Пироги остывали на столе. Потом отправлялись в хлебницу. Потом — в мусорное ведро. Квартира наполнялась запахом выпечки и одиночества.
Однажды, идя из магазина с тяжелыми сумками, она столкнулась в подъезде с соседкой, Тамарой из квартиры напротив.
— Петровna, здравствуй! Ох, тяжело тебе, поди, без Николая… — Тамара сочувственно покачала головой.
— Тяжело, Томочка, — выдохнула Галина Петровna.
— А дети-то хоть помогают? Игорь, Светочка? Приезжают?
Галина Петровna на секунду замешкалась. Ей стало стыдно. Стыдно признаться, что родные дети ее бросили.
— Приезжают, конечно, — соврала она. — Куда ж они денутся. Только работают много, занятые все.
— Ну, слава богу, — Тамара с облегчением кивнула. — А то я смотрю, ты все одна да одна.
Разговор оставил во рту горький привкус. Зайдя в квартиру, Галина Петровna положила сумки и прошла в кабинет. Все было на своих местах. Ружье в сейфе. Часы на столе. Фотография Коли в рамке.
— Что, Коля? — спросила она у фотографии. — Вот так мы их воспитали? Чтоб стыдно было людям сказать, что они обо мне и не вспоминают?
Ответом было молчание.
А потом пришла квитанция за коммунальные услуги. Галина Петровna посмотрела на сумму и села на стул в прихожей. Отопление, вода, свет, капитальный ремонт… Цифра была чудовищной. Отдав эти деньги, от ее пенсии оставались крохи. На лекарства и еду едва хватит.
Игорь был прав.
Она взяла телефон. Пальцы дрожали. Набрала Светлану.
— Мам? Что-то случилось? — голос дочери был встревоженным.
— Светочка, мне тут счет пришел за квартиру… Сумма такая большая… Может, вы с Игорем поможете немного? Сложитесь…
В трубке на несколько секунд повисла тишина.
— Мам, — голос Светланы стал холодным, как лед. — Мы же тебе предлагали решение. Отличное решение. Продать эту квартиру и купить тебе маленькую, удобную. Ты сама отказалась.
— Но это мой дом…
— Ну вот и плати за свой дом. Ты взрослый человек, приняла решение — неси за него ответственность. У меня сейчас самой денег в обрез, Вовке надо зимний комбинеzon новый покупать. Они сейчас, знаешь, какие дорогие?
— А Игорь?
— А у Игоря кредит на машину. Он и так в долгах как в шелках. Так что, мам, извини. Мы тебя предупреждали.
Света положила трубку. Галина Петровna сидела, держа телефон в руке, и смотрела в одну точку. Ответственность… Вот оно как называется.
***
Вечером она не могла уснуть. Ходила из комнаты в комнату по пустой квартире. Включила свет в кабинете. Подошла к столу.
— Коля, — прошептала она, глядя на фото. — Ну что мне делать? Сдаться? Позвонить им, сказать — продавайте? И переехать в эту их… однушку? Как в клетку?
Она села в его кресло. Погладила подлокотники.
— Они ведь и твои дети… Как ты их так воспитал? — она горько усмехнулась. — Да и я, хороша… Все им, все для них. Лучший кусок, лучшая игрушка. Выросли… потребители.
Она обвела взглядом комнату. Книжные полки до потолка, на которых стояли не только Колины книги, но и ее, по кулинарии и рукоделию. Письменный стол. Диван. Окно, выходящее в тихий двор.
И вдруг ее осенило. Мысль была простой, очевидной, но от этого не менее спасительной. А что, если?..
Она встала, подошла к столу и решительно отодвинула стопку Колиных журналов. Достала ноутбук, которым не пользовалась уже несколько месяцев. Открыла. Интернет еще был оплачен.
Нашла сайт объявлений. Создала новый пост.
«Сдам комнату в трехкомнатной квартире. Для одной девушки/женщины, студентки или работающей. Без вредных привычек. В квартире проживает хозяйка-пенсионерка. Чистоту и тишину гарантирую. Цена…»
Она поставила цену. Невысокую, но ее с лихвой хватило бы на оплату всей коммуналки и даже осталось бы сверху. Прикрепила фотографии: светлая комната, стол у окна, удобный диван.
Нажала «Опубликовать».
А потом пошла на кухню и впервые за долгие месяцы достала не только муку и яйца, но и старую кулинарную книгу. Книгу, которую она начала писать сама еще в молодости. Свои рецепты, свои секреты. Она давно хотела завести блог. «Почему не сейчас?» — подумала она.
Утром позвонили. Потом еще раз. И еще. К вечеру Галина Петровna провела три «смотрины». Две девушки ей не понравились — одна слишком шумная, другая какая-то неопрятная.
А третьей была Аня. Тихая студентка-первокурсница из маленького городка. С огромными испуганными глазами. Она стояла в прихожей, мяла в руках рюкзачок и говорила:
— Я буду очень-очень тихой, Галина Петровna. И убирать буду. И с оплатой никогда не задержу. Мне очень нужно жилье, в общежитии мест нет…
Галина Петровna посмотрела на нее. И увидела в ней себя — много лет назад, когда она приехала в этот город и встретила Колю.
— Оставайся, Анечка, — сказала она. — Только у меня одно условие.
— Какое? — испугалась девушка.
— Шарлотку любишь?
***
Спустя две недели позвонил Игорь.
— Мать, ты с уma сошла? — заорал он в трубку без всяких приветствий. — Мне тут Тамарка-соседка сказала, ты квартирантку пустила! Чужого человека в дом!
— Во-первых, не кричи на меня, — спокойно ответила Галина Петровna, помешивая суп на плите. — Во-вторых, не тебе решать, кого я в свой дом пускаю.
— Это и наш дом тоже! — не унимался Игорь. — Там отцовские вещи!
— Вот именно. Отцовские вещи в его кабинете, а Анечка живет в гостиной. Она тихаia, аккуратнаia и платит мне деньги. Деньги, на которые я, между прочим, живу. В отличие от некоторых родных детей.
Игорь замолчал, подбирая слова.
— А если она воровка? А если приведет кого-нибудь?
— Она не воровка. И никого не приводит. Она учится целыми днями. А еще печет потрясающие булочки с корицей. Помнишь, как ты их в детстве любил?
— Мать, прекрати! — рявкнул Игорь. — Выселяй ее! Немедленно!
— Нет, — твердо сказала Галина Петровna. — И больше по этому поводу мне не звони.
И положила трубку.
Вечером в дверь позвонили. На пороге стояла Света. Прошла в квартиру, огляделась брезгливо.
— Мам, я от Игоря. Это правда? Ты квартиру в коммуналку превратила?
— Проходи, Светочка, разувайся.
— Я не разуваться пришла! Я поговорить! Мам, мы же волнуемся! А вдруг она воровка? Что люди скажут?
— Люди скажут, — медленно, чеканя каждое слово, произнесла Галина Петровna, — что родные дети бросили старую мать, и ей пришлось выживать самой.
Света вспыхнула.
— Мы не бросали! Мы тебе предлагали помощь!
— Вы мне предложили выкинуть меня из моего дома. Это не помощь, Света. Это… утилизация.
Она вышла в кабинет и вернулась с отцовскими часами. Протянула их дочери.
— Вот. Возьми. Ты же хотела? Память.
Света недоверчиво взяла часы.
— А… почему?
— Потому что я поняла одну вещь. Мне память не в вещах нужна. Мне память нужна в делах. В звонках. В заботе. А у вас ее нет. Так что возьми вещь. Это все, что ты можешь получить.
Света стояла с часами в руке, не зная, что сказать. Из глубины квартиры донесся звонкий смех Анечки — она смотрела какую-то комедию по ноутбуку.
— Ты чай будешь? — спросила Галина Петровna, но уже без тепла в голосе. Просто из вежливости.
— Нет, — буркнула Света, засовывая часы в сумочку. — Я пойду. Мне некогда.
Галина Петровna закрыла за ней дверь. Постояла секунду. А потом пошла на кухню, где из духовки уже тянуло сладким яблочным ароматом.
— Аня, — позвала она, и ее голос снова стал теплым. — Ты чай будешь? Я тут шарлотку поставила. Нашу, фирменную.
